Читаем Похищение в Европу онлайн бесплатно
“Когда хочется плакать, не плачу”
…ОН проснулся внезапно от охватившего его неосознаваемого животного ужаса. Свинцовая безделушка, мерно тикающая где-то в желудке. Как когда-то перед экзаменами. Давно этого не бывало. Разве когда снилась Орбо-Нова… Если бы вспомнить, что же это было.
Сбросил холодное от пота одеяло, встал, на качающихся, неверных со сна ногах добрел до холодильника. Причмокивая и сглатывая слюну от предвкушаемого блаженства, достал банку пива, но, оттягивая наслаждение, откупоривать не стал. Наощупь доковылял до кресла, завернулся в плед и только тогда сделал глоток. Подумалось: "И это тоже Свобода!", но как-то лениво, нехотя. Нашарил сигареты, закурил и машинально заметил время: 3.37. Фу, вроде успокоился… Что же все-таки приснилось?
Это ощущение размазанного по времени взрыва, эта накатывающая тошнота страха — к чему, чего вдруг? Так, обычные проблемы: платежи, отсрочки, кредиты, проценты, индексация, кошка нагадила соседу под дверью, Надзиратели проверяют К-коэффициент. Что еще в списке претензий? Отвечаем: все обязательства аккуратно выполняются и, вообще, полный ажур, насколько это, в принципе, возможно; с кошкой проведена воспитательная работа, ей поставлено на вид — подтверждение с подписями двух независимых свидетелей; Господам моим Надзирателям дано Превентивное Подтверждение Ненарушения Криминогенного Статуса. Есть вопросы? Есть… Что ты видел сейчас во сне?
Обжигая пальцы, раздавил сигарету, подошел к окну, осторожно поднял шторы. Уф, слава тебе, Господи, дождь. Это всегда так успокаивает. Мельчайшие хрусталинки мелодично сыпались из ярко-сиреневой бездны, как будто в том, небесном театре оборвалась главная люстра. Город Башен полыхал огнями. Привычный и ненавистный. Ставший знакомым и оставшийся чужим. Впрочем, может ты сам в этом виноват? Все равно, тюрьма. Все равно, убежище. И жизни в нем не было, и смерти не будет. Додумав это, удивился: "Как знать?"
Высунул руку в окно, она наполнилась тепловатой небесной слезой, отер лицо. Еще раз посмотрел, прощально, на башни, холмы, огни, сделал последний глоток и пошел спать, ОН уже твердо знал, что у НЕЕ что-то случилось…
Утром для подстраховки позвонил ЕЕ Подруге. Делать это надо было осторожно, учитывая разницу времени и ревность мужа.
— Привет, как дела, муж не слышит?
— Да так, все по-старому, он уже на работе.
— Ой, так я тебя разбудил? Извини.
— Да нет, все нормально, уже и так пора вставать, час дня,
— Знаешь, чего я тебя беспокою: давно от НЕЕ писем не было?
— Пожалуй, месяца три. А что?
— У меня предчувствия нехорошие…
— А у тебя бывают другие предчувствия?!
— Не об этом речь. Но все же — ты ЕЕ Подруга, ты должна знать.
— Ты сам прекрасно знаешь, как она любит писать.
— Но у НЕЕ все нормально?
— Тебя интересует вышла ли ОНА замуж или родила ли ребенка?
— Меня интересует как ОНА живет!
— Думаю, что хорошо, ОНА иначе не умеет. Если хочешь — съезди и проверь! Чао!
"И чего это она взъелась? С левой ноги, что ли встала? А, понятно — муж не ночевал. У каждого свой крест. А это идея — взять, да и поехать. Сколько я там не был — двенадцать лет, нет — десять, точнее — почти одиннадцать", — размышления в такт движениям челюстей под приглушенный аккомпанемент воркующего
Это и было необходимое условие для действий. Надо ехать. Ввязаться в бой, а там будет видно. Но прежде было необходимо использовать последний шанс решить все миром и зайти к Надзирателю.
ОН знал Надзирателя уже не первый год и понимал, что ничего хорошего ожидать не приходится. Это же понимал и Надзиратель. Но началось все с официального ритуала.
ОН приоткрыл дверь, отвесил глубокий поклон и мелким церемониальным шажком, едва ли не вприсядку, двинулся через всю комнату к столу.
— Дай, вам Бог здоровья, Господин Мой Надзиратель, — почти запел ОН бархатистым, вибрирующим от якобы нескрываемой радости голосом. — Как поживают дети ваши, да будут благословенны их дни? Как здоровье супруги вашей, изысканнейшей из прекраснейших, да будут благословенны ваши ночи…
Однако Надзиратель не был расположен продолжать процедуру,
— Бросьте свои штучки! Мы знакомы не первый день.
— Именно так, — все еще бодро, но, уже предчувствуя неприятности, подтвердил ОН.
— … а, точнее говоря, — невозмутимо продолжил Надзиратель, — ровно десять лет.
— Какой прелестный юбилей! — Тоном великосветского болвана заметил ОН. — Как мило с вашей стороны, что вы все это помните.
— Не ерничайте! Это не к лицу человеку, потратившему десять лет своей жизни на нарушение Закона и десять лет моей жизни на исправление ваших нарушений…
— Что поделаешь, Господин Мой Надзиратель, каждому — свое.
— И что же, вы довольны этим "своим"?! А я — нет! — Надзиратель встал, невысокий, сухонький, жилистый, смуглая кожа поблескивает на порядком облысевшей голове, форменный китель сидит как на манекене — ни дать ни взять — душка-
— Вы, несомненно, правы, Господин Мой Надзиратель, — смиренно ворвался ОН в неожиданную паузу, — но я действовал, исходя из Наивсеобщайшего Кодекса, точнее, из его Постулата Милосердия. Я могу представить вам все документы, свидетельствующие о том, что этим особам в Орбо-Нова угрожала смертельная опасность.
— Но вы ведь не станете отрицать, что именно Орбо-Нова, а не Величественная Селектида, является их родиной? — парировал Надзиратель. — Моральный императив не суть детерминанта концептуально-юридического консенсуса. Или, быть может, вы хотите Повторения?
— Коль славен наш Господь в Селектиде, Господин Мой Надзиратель, я думаю, он не допустит, чтобы двадцать законопослушных руттов, платящих налоги и работающих на благо Величественной Селектиды, начали вдруг угнетать остальное население…
— Но если каждый селект выдаст "Голоса Отечества" двадцати руттам, это будет уже не Селектида, это будет еще одна Орбо-Нова… В конце концов, это не самая наглая ваша выходка. Два года назад вы запросили "Голос Отечества" для руттенки, названной вами вашей невестой. Но, почему-то, выехав, она оказалась не под вашим свадебным балдахином, а вышла замуж за совершенно другого человека за Далекими Буграми. Не является ли этот ваш поступок — а я ни на секунду не сомневаюсь в том, что вы заранее знали, что так и получится — подтверждением вашей непреодолимой злонамеренности и правильности принятых к вам мер?!
— Вам виднее, Господин Мой Надзиратель, — ответствовал ОН, потупив глаза. "3ря я затеял этот спектакль, все равно он ничего не разрешит. Ладно, ждать осталось недолго".
И действительно, пройдя фазы воспоминаний и обличений, Надзиратель вошел в предпоследнюю фазу — педагогическую:
— Посмотрите на что вы похожи, — и попытался подсунуть под нос ЕМУ зеркало. — Вам нет еще сорока, а вы выглядите старше меня. У вас ничего нет, вы живете на какие-то нищенские подачки, вы одиноки, вы угнетаете свой организм пивом и сигаретами, вы даже на родном языке говорите с акцентом…
— Это не мой родной язык, — ОН произнес внятно и тихо, почти про себя.
— У вас нет профессии, нет будущего. И я говорю вам — одумайтесь, вернитесь в нашу дружную селектскую семью и она примет вас как блудного, но родного сына. У вас будет дом, жена, дети, работа и вы перестанете, наконец, спасать этих грязных руттов от самих себя…
— Вот теперь Господин Мой Надзиратель я точно вспомнил, что мы знакомы десять лет. И в который раз за эти десять лет, давшиеся мне дорого, я повторю, что людей надо спасать независимо от того рутты они или селекты и для этого все средства хороши… Но сегодня я впервые хочу попросить вас об одолжении лично для меня. Очень близкий, дорогой мне человек может погибнуть в Орбо-Нова. Я умоляю вас разрешить мне выслать ей "Голос Отечества".
— А-а, очередная невеста. Знаете, я могу сочувствовать вам — в душе, могу соглашаться с некоторыми вашими высказываниями, но верить вам я — увы! — уже не способен и посему вы, многолетний нарушитель Закона, такого разрешения от меня не получите. А если вы так заинтересованы в этой особе, то езжайте за ней в Орбо-Нова и женитесь. Потом вы можете вернуться, но помните, что развод у нас возможен только через десять лет, а въехать сюда ваша подруга сможет только с вами и только в качестве вашей супруги. Но лучше всего — и для вас, и для нас — оставайтесь-ка вы в Орбо-Нова. Селектида и без вас обойдется.
И Надзиратель протянул ЕМУ заранее приготовленный бланк разрешения на выезд. "Хорошо работают, — подумал ОН. — Технический прогресс, знаете ли…"
Но надо было еще договориться на работе. Не желая тратить время на препирательства с непосредственным начальством, ОН отправился сразу к Другу. Друг был живым олицетворением удачи, приехали они одновременно, начинали одинаково, а какая теперь вилла, и машина, и семья, и вот ЕГО взял на службу, пригрел на синекуре.
Блестящие от прошедшего дождя мраморные плиты, обсаженные вечно-зеленым кустарником (настолько сочнолистым, что казался пластиком), вели к расположенной на холме вилле. У парадного подъезда сверкал сине-лакированный «мальме» Друга. "Еще не выезжал, наверное". Друг, разбогатев, перестал рано вставать и вообще стал вести лениво-аристократический образ жизни, несмотря на плебейскую форму рук, выдававших внимательному наблюдателю истинное происхождение их владельца. Друга это, впрочем, мало беспокоило. Приехав в Селектиду, Друг быстро понял не только куда ветер дует, но и где и какие мельницы надо строить. ОН иногда помогал Другу советами и тот, разбогатев, не отказывал себе в удовольствии быть филантропом, несмотря на фатальное и окончательное расхождение их линий жизни.
Друг был богат, его предприятия процветали, «козлы» и «бараны» приглашали его участвовать в политической жизни, дабы ему не пришло в голову организовать собственную партию, он популярен и фотогеничен, его жена-красавица — наследница одного из лучших состояний Старой Селектиды — Примерная Мать; дети — прелестные малютки, Гордость Нации; на званые вечера собирается весь цвет Города Башен, все знаменитости. И тем не менее Друг не брезгует обществом старого опального циника. И в этом нечто благородно-возвышенное и нечто фрондерское, и еще нечто, но уж совсем неощутимое и неxарактеризуемое. Друг быд щедр, гостеприимен и это позволяло посещать его, невзирая даже на участившиеся в последнее время нотации.
Но сейчас совсем другое дело, Друг всегда не слишком одобрительно относился к НЕЙ, а теперь эта авантюрная поездка в Богом проклятую Орбо-Нова неизвестно за чем и, главное, бросить работу, которую Друг нашел ЕМУ. Разговор предстоял нелегкий, а ведь надо было еще оплатить долги, да и на дорогу денег попросить…
Привратник встретил привычно и неприветливо. Всю жизнь ЕГО преследовали мелкие сошки. Пафос благоговения перед вахтерами, швейцарами, продавщицами, секретаршами. Мажордом придирчиво оглядел его костюм и обувь, сухо доложил, что господа изволят завтракать, и неохотно пообещав сообщить, величественно удалился. Отдавая дань демократическим традициям, Друг вышел встретить его сам, на ходу утирая рот салфеткой.
— Ну что же ты, заходи, давно тебя видно не было. А мы сегодня решили день отдыха сделать, — тут Друг лукаво подмигнул, — я и расслабился. Да и погода способствует… Ты ведь, кажется, такую любишь? Чай, как обычно? Советую попробовать шпрот. А к чаю рекомендую круассоны — они сегодня просто чудо как xороши…
ОН слушал, жевал, переводил взгляд с непроницаемо-приветливого точеного лица супруги Друга на умыто-воспитанных детей, на вышколенную незаметную прислуту, на блистающий скромным привычным великолепием стол. Награда по заслугам. Живое подтверждение оправданности праведных усилий. И собственвая жизнь как полная антитеза. И тоже ведь награда за что-то… А Надзирателя сюда на пушечный выстрел не подпустят — чином не вышел, да и моветон, знаете ли. Вот разве что Верховного Надсмотрителя пригласят…
После еды мужчины перешли в курительный салон. Друг рассказывал о своей последней поездке за Далекие Бугры. Отсутствие жены позволило ему поведать несколько весьма пикантных историй. Друг оставался верен себе. Это поощряло ЕГО надежды. В возникшей паузе между глотком коньяка и затяжкой ОН спросил:
— Могу ли я попросить тебя о небольшом одолжении?
— Валяй! — Пригласительно-повелительно махнул рукой Друг.
— Ты не мог бы подержать мою кошку у себя, пока я съезжу в Орбо-Нова?
Друг сделал незапланированную затяжку:
— Короче говоря, сколько тебе нужно денег, чтобы привезти сюда эту профурсетку?!
Способность Друга к авантюрам находилась в прямой связи с требуемыми от него суммами, но в этот раз деньги требовались не такие уж существенные, да и романтику Друг по старой памяти ценил. Отдав все необходимые распоряжения по телефону, Друг внезапно предложил отметить это событие. ОН был согласен, слишком хорошо все обернулось; возникшая пауза, если ее не заполнить, грозила поглотить без остатка наметившееся действие.
Друг оделся — скромно, но элегантно, с непроницаемым лицом сообщил что-то правдоподобное супруге, поцеловал в румяные рекламные щечки прелестных малюток — Гордость Нации и, с трудом сохраняя солидность походки, направился к "мальме".
В машине Друг аж засветился, все его подмигивания и ухмылки обещали некий невероятный сюрприз. Ехали недолго, до нового, но уже вполне престижного района. Около весьма респектабельного многоквартирного дома Друг остановил машину, огляделся, взял купленный по дороге букет и легкой, прежней, мальчишеской походкой заспешил под мелким дождиком к подъезду. ОН неторопливо шел следом, понимая, что за ним-то следить не будут, да и цель визита была ЕМУ не ясна.
Очаровательная смуглянка, нынешняя любовница Друга, встретила их с нескрываемой радостью и ОН с легкой завистью отметил, что вообще женщины любят Друга. Впрочем, и тот платит им взаимностью.
