Читаем Поймать навь (СИ) онлайн бесплатно
Ужас. У меня опять приемный день. На столе уже штук пять заявлении с просьбами и жалобами. Целый день только и слышишь "разберитесь, помогите, посодействуйте", а на деле выяснять и разбирать особо нечего.
У одной селянки корову сглазили, на целых две кружки молока в день давать меньше стала. Трагедия деревенского масштаба! Так и представляю, как дотошная бабулька скрупулезно меряет надоенное за день молоко кружками. Кошмар какой-то.
А у старосты и того чище: скребся кто-то ночью в окно, а так как скреблись "жалобно очень", то не иначе как кум покойный приходил, на той неделе схороненный. А зачем приходил? Так знамо дело зачем, за бутылкой, кою староста куму должен. Потому как кум он такой - за выпивкой и с того света явится. Вот и явился. "Так вы уж госпожа участковая ведьма приструните кума-то, ну или бутылку ему отдайте". Откуда бутылку взять? Не, у старосты сейчас с бутылками напряг. На похоронах у кума выпили.
"Как есть - все выпили, не извольте сумлеваться, госпожа участковая. Вы уж свою отдайте. Я вам потом должок верну. А то ведь неспокойник замучает приходами своими полуночными. Жена пугается, дети рыдают. Ведь лежание под землей еще ни кому на пользу не пошло, а кум-то и при жизни не красавцем был. А таперича увидишь в окне рожу такую и сам рядом сляжешь, с ним в могилу-то".
На нелестное предложение слечь старосте вместе с кумом, и не отвлекать должностное лицо от дел более серьезных, староста ответил контрпредложением: написать жалобу на должное лицо в вышестоящую инстанцию. В общем, пришлось его заявление принять , и клятвенно пообещать разобраться с кумом, но не за счет местного отделения! Староста подумал, и согласился, пообещав принести предмет раздора, сиречь бутылку, к вечеру.
Да, должность участковой ведьмы не являлась пределом моих мечтаний. Но ничего не попишешь - кому-то надо здесь работать. Вот и работаю.
“ В Воронеже этим летом большое количество несчастных случаев на воде. Хотя несчастными их назвать сложно, все мы прекрасно знаем, что за эти беды ответственны местные сотрудники полиции отдела, занимающегося расследованием преступлений нежити и прочих сущностей различных порядков. Распоясавшаяся водяная нежить, которую стражи порядка должны призывать к этому самому порядку, продолжает обеспечивать себя утопленниками-слугами, баловать на отмелях, пугать людей и нелюдей, не давать нормально отдыхать на пляжах. Бездействие полиции приводит к печальным трагичным случаям... “
Я щелкнула кнопкой пульта, выключая звук телевизора. Репортер развела рот, хмурил брови, за его спиной катила волны речка… а из речки радостно махал зелеными широкими ладонями водяной, корчил рожи и всячески пытался привлечь к себе внимание зрителей.
Всё как всегда. Мы плохо работаем. Я отхлебнула кофе, и посмотрела в окно. На улице играли дети, молодые мамочки прогуливались с колясками, наслаждаясь теплыми летними днями, куда-то спешил офисный планктон, и вездесущие старушки уже бодро топали с самого утра в сторону метро. Все как всегда. Только я никуда не спешила. Некуда мне торопиться. С работы меня красиво ушли, точнее, красиво вытурили, выгнали, выперли. Теперь вот сижу дома, смотрю попеременно то в телевизор, то в окно, то в экран ноутбука, листая странички соцсетей.
Звонок телефона заставил подпрыгнуть. Надо сменить мелодию, специально ставила такую, чтобы разбудила даже мертвого. Но это было тогда, когда я работала, а сейчас мне это уже не надо. Мельком глянула на экран мобильного: номер высветившийся на экране мне был знаком. Это мой начальник факультета в Академии, где я когда-то училась. Подумав минуту, морщась от дребезжащего звука, издаваемого телефоном, я все-таки ответила.
- Да.
- Я тебе на мыло адресок скинул. Это твое новое место работы. Все уже решено. Собирайся. Сегодня вечером ты должна быть там, завтра приступаешь.
Не успела я ответить, как трубка запиликала короткими гудками. В этом был весь мой бывший начфака, мой бывший учитель: сказал все, что посчитал нужным, приказ отдал – все, больше разговаривать не о чем.
Я допила кофе, досмотрела новости, не торопясь открыла ноут. В сроке браузера мигал значок: белый конвертик с цифрой один. Поборов секундную трусость: «А не удалить ли не читая, и никуда не ехать», я открыла почту.
«Чинский район, поселок… должность старшей участковой ведьмы. Время вступления в должность… Документы уже на месте. Служебное жилье предоставляется…» В самом конце постскриптум: «Это твой единственный шанс!»
Я перечитала письмо ещё раз. Все верно. Это мой родной поселок. Я там родилась и выросла. И еще я думала, что никогда туда больше не вернусь. Схлопнув ноутбук, я пошла доставать дорожную сумку. Надеюсь, электрички туда бегают так же часто, как и раньше. Хотя это было так давно, что, кажется, это было в другой жизни. Хотя и правильно – та жизнь была другой...
В стенку полетела новая сахарница. Уф, сразу полегчало! Домовой, состоящий у меня ставке домработника-повара-собеседника, недовольно выглянул из-за печки, покачал головой и спрятался снова. Через пару минут из-за печки послышался шум, тихое ворчание и на столе материализовалась новая сахарница. Я приоткрыла крышечку - сахар был на месте. Кленовый, коричневый, наколотый ровными кусочками. Мой домовой беспорядка не терпит. Ему со мной не повезло...
С наслаждением потянувшись, я встала из-за стола и подошла к окну. Солнце клонилось к лесу, окрашивая розовым редкие облака. Какой яркий закат. Бабушка говорила мне: если небо на закате красное или розовое, то на утро жди ветреной погоды. Бабушка это говорила мне очень давно, но примета действовала до сих пор. Даже сейчас, даже в этом мире. Странно, мир изменился до неузнаваемости, а старая примета все еще работает.
Мир, который мы знали, больше не существовал. Апокалипсис ждали, предсказывали, но он все не наступал. И вдруг, в один из дней, совершенно неожиданно и непредсказанно конец света пришел. Наш мир просто перестал существовать...
Духота, стоявшая весь день, сменилась приятной теплотой, нежный ветерок шевелил занавески. Ночь, судя по всему, обещала быть теплой и приятной. Самое время для прогулки, к тому же все равно на кладбище к старостиному куму зайти нужно. А вот завтра у меня выходной. До обеда или дольше спать буду. И пусть меня только кто разбудит!
На крыльце раздались какие-то звуки, тихий стук и шорох быстро убегающих лаптей. Выглянув в окно, я увидела, что лапти убегают не одни, они уносят с собой старосту. Бодро переставляя ноги, посёлкоправитель удалился в сторону площади.
Открыв дверь избушки, я увидела на крыльце обещанную старостой бутылку с мутным содержимым, заткнутую не очень чистой тряпкой. Сам староста явиться пред мои очи ясные не пожелал, видимо решил что хорошенького (то есть общения со мной) ему уже достаточно. Ну, и шут с ним.
Я подняла бутылку, и посмотрела ее содержимое на свет. Мдааа, я бы это с позволения сказать содержимое не стала бы и под пытками пить. Да и ладно, мне оно и даром не нужно, а мертвяку все равно.
Солнце стремительно катилось за горизонт... Пора и прогуляться. Сунув в сумку полотенце, и подобрав с крыльца пресловутую бутылку я отправилась на Озерки.
Посёлок у нас был красивый. Много зелени, поля, небольшие лесочки. Правда, старожилы жаловались, что находящаяся рядом деревня Большево лучше расположена, на возвышенности. Но, и у нас хорошо было. Когда я была маленькой, поход на речку был целым событием. Одну меня бабушка не пускала, а мать приезжала редко. Выручали соседи-дачники, брали с собой. А ведь тут почти ничего не изменилось. Казалось, что это место застыло во времени.
До реки было недалеко. Минут десять-пятнадцать. Дорога прямая, наезженная и нахоженая. Спуск только не очень удобный к воде: узкая тропинка через кусты, изобилующая крутыми поворотами и резкими спусками-подъемами.
Озерки - это не озеро, как можно подумать, а река. Почему она так называется, неизвестно. Один берег почти по всей длине представляет собой скалы из красного песчаника и глины, крутые и обрывистые. Зато другой берег - идеальный пляж, поросший мягкой травой и редкими, но такими удобными для купальщиков, кустиками. И переодеться спокойно можно, и поцеловаться подальше от любопытных глаз.
Река была весьма коварная, хоть и не широкая, но обладала так называемым вторым дном. И дно первое периодически проваливалось, образовавшийся водоворот затягивал злополучного купальщика в подземное, точнее поддонное русло. Выбраться из такого водоворота редко кому удавалось, вода там ледяная, тело мгновенно немеет и ноги сводит судорогой. Если и выплывали такие утопленники, то уже в соседнем поселении, у плотины. Пока оперативника сюда не назначили - незадачливых купальщиков много было. Теперь на нескольких пляжах уже можно купаться спокойно, не опасаясь незапланированного утопления. Дно Савка укрепил, а где не получилось - знаки предупредительные расставил.
Савка - это наш водяной, как мы говорим. Заправляет всем на реке: русалками, вирниками и настоящими водяных не пускает на подведомственную ему территорию. В прошлом мой однокашник, вместе Академию заканчивали. Именно к нему я и направлялась. Искупаться, кваску или пива с рыбешками солеными попить, а заодно и жалобу отдать на его русалок.
Совсем, распустил безобразниц. Повадились у парней одежку тягать, пока те купаются, да в омутах ее топить или на деревьях развешивать. Весело им! А ко мне потом с жалобами толпой идут, не понимая, что русалки это уже не мой участок. Только объяснять это местным замучаешься, проще взять заявление и адресату, то есть Савке-водяному передать. Пусть разбирается.
Преодолев коварную тропинку, кивнув паре таких же как и я припозднившихся купальщиков попавшихся на встречу, я вышла на обрывистый берег. Солнце уже почти спряталось за горизонт, на прощанье, расцветив реку всеми оттенками красного, оранжевого и розового. Я застыла на пару минут, позволив полюбоваться гаснущим в воде светилом. Казалось, что вот сейчас, коснувшись кромки реки, Солнце зашипит и изойдёт паром.
Отвлекшись от красивого заката, я огляделась. Водяного я увидела сразу - Савка сидел на песчаном уступе, обхватив колени руками, и любовался закатом что-то напевал себе под нос.
Хороший парень. Только лентяй жуткий. Такая не пыльная работенка, на спокойном и тихом участке, ему под стать. Еще немного послушав достаточно мелодичные завывания, я его окликнула.
- Привет.
Савка, не оборачиваясь, махнул рукой. Я аккуратно спустилась к реке. Спуск тут крутой, недолго и ноги переломать. Пристроившись, наконец, на уступе я молча протянула ему жалобы. Савка несколько секунд взирал на протянутую ему пачку исписанных листов. Со вздохом взяв их, начал вдумчиво читать. Периодически он зачитывал вслух особо понравившиеся ему моменты.
- "А тако же порты, мамкой вышитые, утопили. И рубаху тятькину, парадну. Мать ишо ничего, а вот батька за рубаху пришиб почти до смерти. Тако ж хочу и требую, компенсации за такое непорядочное поношение. И ущерб моральный тоже стребовать не мешает. Я ж неделю сидеть не мог, ибо вся зад..."
Какой слог... - Савка улыбнулся.
- Есть еще лучше. Это ты прочитал весьма приличную. - Я усмехнулась. - Ты решай, что со своими русалками делать будешь. Твой участок ведь. Твои подчиненные.
Савка вздохнул, тоскливо поглядел на исписанные листики.
- Да, знаю я все, знаю. Русалок моих местные девки попросили, надоело им, что парни подглядывают, когда те в сугубо женской компании нагишом в реке купаться изволят. А мои дуры и рады стараться. Хоть и русалки, но у них женская солидарность. Помощницы, чтоб их! Ладно. Устрою завтра разбор полетов. Премии лишу их что ли... Пойдем на мостки. У воды теплее.
На мостки было идти удобно. По маленькой полоске травы, невесть как выросшей на этом красном песчанике, вдоль русла.
У воды было не то чтобы теплее, но как-то уютнее. Зная, что я люблю туман, Савка что-то бормотнул под нос и махнул рукой от воды начал подниматься теплый парок.
Где-то слышался плеск и журчащий смех русалок. Пошарив рукой под мостками, штатный водяной выудил оттуда бочонок темного пива, рядом с ним, на мостках, лежала завернутая в газету низанка вяленых рыбешек.
Присмотревшись, я поняла, что газета наша, местная и за сегодняшнее число. Я удивилась про себя сему факту, ранее Савка в чтении местной прессы замечен не был, как, впрочем, и в чтении вообще. Так что до покупки местной газетенки он опускаться точно не станет. Вывод напрашивался сам собой - рыбешку Савка где-то свистнул, видимо и пиво тоже... хотя может и не сам.
- Угощайся. Вишь - какую мне взятку принесли? - Савка так самодовольно кивнул на пиво и рыбешек, как будто ему как минимум вручили ежегодную премию за изобретательность. Я вздохнула и покачала головой - воспитательную работу с ним проводить совсем не хотелось. Да и толку от этого как от быка молока.
- А знаешь за что? - Савка так и лучился.
- Нет. - осторожно ответила, боясь что подобное мздоимство встанет мне большой проблемой.
- Ни за что не догадаешься! - Савка выдержал эффектную паузу. Я молчала. - Короче, разрешил я воду из реки по трубам на полив отводить. Правда, не всем, а у кого дома стоят близ русла. Не далее чем в 30 саженях.
- Мда... а если экологи придут? Ведь там где воду берут, могут и сливать начать.
С экологами встречаться не хотелось. Эти товарищи были в чести у нынешнего правителя нашей славной страны, и пользовались большой властью. Нет, часто они делали хорошее дело, но еще чаще перегибали палку.
Пару лет назад был большой шум. Эти самые экологи решили, что домашний скот надо освободить от тирании людей, нелюдей и прочей нечисти. А правитель наш взял, в пылу похмелья не иначе, да и подписал закон "Об освобождении скота домашнего и птицы всякой, от рабства у людей, нелюдей, и прочей нечисти не опасной считающейся".
Радостные экологи пошли по городам и селам с благой вестью коровам и прочим хрюшкам, что дни их рабства сочтены, и теперь они могут совершенно спокойно жить свободно, привольно, и там, где хотят.
Крестьяне, при виде такого закона, были ошарашены. Проще говоря, в той деревне куда приходили "освободители", люди впадали в ступор. А сами экологи, с дурнинкой счастья во взоре, выпускали из хлевов домашнюю живность. Живность, чаще всего, уходить не хотела, орала дурным голосом, и цеплялась за теплый хлев и полные корма ясли всеми копытами.
В этот момент обычно приходили в себя крестьяне, и с криком "Ироды проклятущие! Куда ж вы животинку мучаете!", хватались за вилы. Экологи, конечно животных любили, но на людей их нежные чувства не распространялись. Потому парочка предупредительных выстрелов из арбалета, и крестьяне начинали орать тише, а вилы прятали за спину.
