Читаем Поэма “Нити” онлайн бесплатно

Что нужно нам, познав задачу,

И положившись на удачу,

Быстрее к делу приступить,

Трудов нетленных плод вкусить.

Отринем мелкие заботы,

Пустопорожние хлопоты.

Узду накинув на желанья,

Потянем нить воспоминанья.

Сему нехитрому рецепту

Я внял – потомкам в память лепту

Вношу в предвестье перемен,

Пока не цепок жизни плен.

Размер стиха пусть без затей

Былых опишет прелесть дней,

И строчкой беглою сошьёт,

Что время нам на части рвёт.

Представлюсь честно – просто винтик.

В головке есть дыра под шплинтик

(Как и у каждого из нас),

Где будет шплинт тот в должный час.

Когда-то нас горстями брали

И в жизнь сонливую вставляли.

Винты и гайки не при деле,

И как попало, но сидели.

Резьбою каждый был прикручен,

Годам к семнадцати обучен,

Как думать надо, что любить,

В какой струе по жизни плыть.

Всем механизмом управляли

И неусыпно наблюдали.

Ценились высшим баллом знанье

Науки лестья, послушанья.

Величье дел страны Советов

И гнев от вражеских наветов

Объединяли нас в народ.

(Мы без идеи – просто сброд.

Задело слово за живое,

Внутри поднялось ретивое.

Как с неба – тут же молодец

Ручонки греть чрез жар сердец.

Натешится. Ваш поздний разум

Без пелены увидит разом

Обещанных убогость дел…

У каждой веры есть предел.)

Не знав другого, примирились,

И даже, помню, веселились,

Когда с трибуны кумачовой

Нас звали к жизни вечно новой.

Спрошу себя: «А было ль стыдно,

И тот маразм – насколько видно?»

Но отвечать – начистоту,

Иначе труд наш в пустоту.

Сказать, что стыдно? – нет, наверно.

Но фальшь я чуял неизменно.

И знал, в молчании тая,

Что дурня лепят из меня.

Я по-людски за всех стеснялся,

Ни от кого не отстранялся.

Так в жизнь входил я угловато,

С душой небитой и немятой.

Что удивляет – умудрялся

Жить как хотел, и не марался.

Но объясненье здесь простое -

Я рос и жил при этом строе.

Впитались в кровь порядки наши,

Труд за гроши с перловой кашей,

И знал нутром я, абсолютно,

Где ждал меня капкан уютно.

Я был как зверь, который знает,

Что осторожность жизнь спасает.

И что один неловкий промах -

И череп тотчас же в проломах.

И всё же было там пространство

(Немного, место не для танцев).

Скорее просто закуток,

Зато я знал, где мой шесток.

А дале речь что это было,

Как с перестройкой оно сплыло,

И жизнь моя перетряслась…

Эх, лихолетия напасть!…

1. Как я начинал расти

Вообразил ухмылку вашу

Из-за стакана с простоквашей:

Вы прямо как живой сидите,

Вы – зритель или посетитель.

Для вас пишу я это чтиво.

Конечно, надо бы красиво,

Но я пишу как оно есть…

И с кем-то будет, Ваша честь.

Амур, высокий берег, дом,

В райцентре рядом был роддом,

Куда везли мать на телеге.

Плыл утра свет в весеннем следе.

Что дале – по рассказам знаю:

Картофелю быть урожаю,

А в остальном несытно жили,

Как все почти. И не тужили.

Однако вскоре поприжало,

И с мест снялось тогда не мало.

Помыкались туда-сюда,

И – Зеи мчит у ног вода.

Порою дамбы прорывало

(Ох нас тогда и заливало!),

Дома в воде, как корабли,

А между ними лодки шли.

Я как сегодня помню вечер:

Голубизна небес – как глетчер,

В их необъятье тонет слух…

Так сладко жизнь томила дух.

Внизу, затопленным посёлком,

Не торопясь, подстать двуколкам,

Сплавлялись лодки меж домов…

Картина – смесь легенд и снов.

Мужик взобрался на домишко

В исподнем байковом бельишке,

И, ухо наклонив к баяну,

Играл душевно… Может, спьяну.

И безмятежно был спокоен,

Средь бед вселенских будто скроен,

А вкруг спокойная вода

Была всегда, всегда, всегда…

А с лодок были слышны шутки,

Весёлый гогот, прибаутки.

Сосед соседу угрожал

Сжечь дом. А с лодок: «Сеновал!»

* * *

Конец годов пятидесятых.

Мне год тогда шёл где-то пятый,

А вот запомнил навсегда…

Нет? Ну на жизнь свою тогда.

Былое помнил кто-то, где-то,

Я ж будто был окунут в Лету -

Поток беспаматных времён,

Назад где – мрак, вперёд где – сон.

С былых времён пришло немножко,

Кривою узкою дорожкой:

Амур, Хабаров, казаки,

Семёнов, банды, кровь, штыки…

Китай. Тогда легко ходили

Туда, сюда – привольно жили.

Река преграда не была,

Где две руки – там два весла.

И отблеском времён минувших,

Закону не всегда послушных,

Сверкнуло золото в венцах

Избы. Забыт прадеда прах.

Аляска, Колыма, проливы,

И чуждой речи переливы

Дедам диковинкой не были -

До Мичигана доходили.

Вопрос от Вас: «Зачем им это?»

Но я не знаю их секрета.

А вот в себе поразбираться

Могу. Там то же, может статься.

Иначе что же я пьянею

Как быть дороге. Перед нею,

Коль будет дальняя она,

Всю ночь бывает не до сна.

А ветер северный задует -

Душа в смятенье затоскует.

И снег в поземке ледяной

Шуршит мне тихо: «Твой я, твой!»

И поздней осенью в болото

Меня как будто тянет кто-то,

И в снег ли, в дождь – мне наплевать,

Я там как дома – как понять?

И много мне чего досталось

От предков. Жалко, что осталось

Под спудом жизни бестолковой,

Невнятной, суетной и плевой.

* * *

А город звался наш – Свободный

(Был Алексеевск – неудобный).

А так – торжественно и пышно,

Но что же там на деле вышло?

А вышло, что на поселенье,

Годов с двадцатых, как поленья,

Туда сплавляли разный люд:

Экс-зек, кулак – все были тут.

Лесоповал, в горах дороги,

Вкруг зоны, где порядки строги.

Ну, в общем, классика тех лет.

(Я б не сказал: «Следов тех нет».)

Так что народ жил здесь бывалый.

Свой дом в воде был повод малый,

Чтобы печалиться, скорбеть…

Живой – и можно песни петь.

Оттуда, с черных тех времен,

На душу пепел нанесен.

Вползла в те вольные края

Колючей проволки змея.

Я рос, я видел зоны эти,

(Их не держал никто в секрете.)

И жизнь нас часто убеждала,

Что места там еще немало.

Сосед бревно спер – посадили.

Сын Сашка был – мы с ним дружили.

Потом прибрали дядю Лешу…

Он шел, понурый, сквозь порошу.

И как-то к мысли привыкали,

И без печали принимали:

Там может каждый побывать,

Телят с Макаром погонять.

Любое детство, словно призма,

Чиста, прозрачна, чуть капризна.

Что к нам туда ни попадает,

Навеки в душу проникает.

На полотне остались в ряд:

Обрыв, река внизу. Наряд -

Я клоун в детсаду на елке,

Сестра-снежинка мнет иголки.

Там также лесоперевалка.

Щепа, вагоны, бревна, палки.

Меж штабелей нагроможденье,

Дрезины тяжкое сопенье.

И слухи: ногу оторвало,

Там придавило, искромсало.

На сплаве утонул рабочий -

Сначала – страх, потом – не очень.

* * *

Природа… Край какой богатый!

Вбегал на улицы сохатый…

Дальневосточные края.

Где ж твой певец, моя земля?

* * *

И напоследок. Детский сад.

Стоят кроватки к ряду ряд,

Окно большое, высоко.

В нем небо – сладко далеко.

Дня бесконечного тягота

И подконтрольных дел тенета,

Не озорник, в огляд играл…

Неволя – вот что ощущал.

Звучала жизнь из-за забора,

Как вечер приходил нескоро!…

Желаний школа обузданья

Навеки въелась в подсознанье.

Там я учился выживать,

Вниманье чтоб не привлекать.

Совет держал лишь сам с собой

И, как в лесу, топтал путь свой.

Но кожуру носить уменье

Лишь телу дарует спасенье,

А для души сия короста

Лишает все побеги роста.

Прощай, Восток,– пора в дорогу.

Набрал ход поезд понемногу,

И под неспешный стук колес

Я вспоминал, что день принес.

Опять разлив, мутна вода.

Луж к переправе череда,

Я с мамой в лодке закачался.

Восторг и жуть… И в борт вцеплялся.

Последний, пламенный закат,

Крыльцо скрипит… Чему я рад?

И почему, не сожалея,

Покинул, что душой лелеял?

Пространство ли родит движенья,

Дарует силы для сомненья.

Я торопился – жизни сок

Прозрачен лишь недолгий срок.

Жизнь – это хрупкое созданье,

Это все время созиданье

Себя. 3а счет великих дел,

Иль малых (это мой удел).

Далек наш путь – чрез полстраны.

И как вы сердцем не нежны,

Но приедается дорога.

И вы скучны… Ну, ради бога.

Проста причина переезда -

Нам сердце тешила надежда,

Что будет как-то легче жить…

(Я чую-путь мне повторить.)

* * *

Теперь мы к маминой родне,

Таежной, топкой стороне

На время обратим свой взор.

Пусть режет наш «ФзДэ» простор.

* * *

Сибири топкие края

Известны Вам – дает земля

Нефть «за бугор», природный газ

(Но то богатство не про нас).

А в те года, что речь ведется,

Медведь, бывало, продерется

Сквозь бурелом тайги глухой -

Над Обью ветер, волн покой…

И небо северное близко,

И облака так низко-низко,

Что кто Европы небо знает,

Тому пространства не хватает.

Что говорить, в края глухие

Вели дороги непростые.

И мало кто своею волей

Житье с медведем выбрал долей.

Сослали их в Сибирь с семьями

3а бунт – не ладили с царями,

Иль с теми, кто поближе был -

Я тень тех лет не ворошил.

Прощай Воронеж, черноземы,

Какие ни на есть хоромы.

Сломали жизнь. Как веха миг:

Полудень… Лето… Бабий крик…

Судьба дедов не баловала,

Не показалось бы Вам мало

В долбленке, с голыми руками

Поплыть обскими берегами.

Но приживались понемногу.

Кормил их плуг. Когда острогу.

И лодку (звался обласок)

Чрез мель прапрадед вброд волок.

Коль здесь судьба, то будем жить.

Детишки вон… А их растить.

Посеем рожь, посеем лен,

Ничо, ребята. Проживем…

Тайга кормила: кедр, брусника,

Морошка, клюква, голубика…

Глядь,– и дома в два этажа.

Возами рыба в город шла.

В тайге пушнину добывали.

И, в общем, милостей не ждали

Ни от природы, ни от власти…

Далеко было до напастей.

* * *

Ходил прадед тайгой дремучей,

На берег вышел по-над кручей:

«Эх, красота!» Избу поставил,

К весне и семью переправил.

Потом пришла еще семья,

И скоро вновь-кругом родня.

А Парабель-река течет,

Пройдет их жизнь – и наш черед.

* * *

Но мы придем, а по-над кручей

Опять стеною лес дремучий.

«Ну чудеса, – сказал бы дед -

Все вроде то – деревни нет»

Еще б, наверно, подивился

На Парабель – ручей извился,

Когда вёл лошадь под уздцы,

Теперь ей берега тесны.

Гадаю, что б прадед спросил:

«Медведь вам, что ли, досадил

Как староверам? Те подале

Забрались в лес. Коров их рвали…

А может, как в болотах дальних

Тяжел стал дух, и вновь в бескрайних

Просторах лошадь сын повел,

И место новое нашел?»

Но вряд ли бы спросил он так.

Кто-кто, а прадед не простак,

И знал – лютее нет напасти,

Чем та, что даруют нам власти.

И что не испугать медведю

Того же, скажем, брата Федю -

Он с них полсотни шкур содрал.

Один. А братьев бы позвал?…

Вот дух… Бывали там болота

(Природный газ теперь, всего-то).

Так не гоняй туда коров

И стерегись с тех мест ветров.

«Нет, тут похлеще дело было, -

Решил бы он.– Тут вражья сила

Нужна, чтоб все искоренить,

Дома – пожечь, людей – побить».

Вы – как? А я бы с ним не спорил.

Наоборот, ему бы вторил,

И рассказал бы, как потом

Детей сравняли со скотом.

* * *

Год был, пожалуй, тридцать пятый.

Уклад как встарь. Но вот помятый

Привесили флажок у дома.

«Петь, ты чего?» – «Эт, дядь, райкома!»

«Слышь, выдрал бы тебя отец,

Да он на небесах жилец.

Придумал ведь, дурной: «Райкома!»…

Нужон ты ей – в избе солома».

И обманулись. Петька ей

Всех крепких мужиков милей.

Ну, в общем, глазом не моргнули,

А уж колхоз. Всех затянули…

Кого силком, где обманули,

А были – вечным сном уснули

3а этот самый за колхоз.

Да… Жизнь он новую принес.

Пролилась человечья кровь -

Из ряда вон для мест тех новь.

Досель суровы нравы были,

Но был порог – Христа здесь чтили.

Без ханжества, с простою верой.

В людей и труд, добра примеры.

И вдруг – разлом, наискосяк,

Представь. Мозги нараскоряк…

* * *

Но время лечит и калечит -

Там жизнь идет, и в ней не вечен

Ни он, ни я, ни наша скорбь,

Одно всегда – хребет свой горбь.

Во все века налоги были:

Оброк, на барщину ходили,

Но это, братцы, все цветочки,

То сладкий сказ для малой дочки.

Теперь куда как просто стало:

Сколь ни дал бы – им было мало.

Хоть сутки напролет протопай,

А все затирка в печке – лопай!

Все, что нажили, отобрали.

Отрез сукна, и тот прибрали.

«Дом двухэтажный?!» – «Рыбконторе!»

Да разрослась, убрали вскоре.

И то сказать, как без нее?

Учет, контроль – гори хоть все.

Не дай бог что-то недобрать -

Хозяин может и поддать.

Конторским тож кормиться надо

(Знавали там вкус шоколада),

А потому тот ихний враг,

Кто на хозяина батрак.

* * *

Война. Всех мужиков призвали.

Потом ребят. В семнадцать брали.

И бабы в вой по ним рыдали -

Почти что всех поубивали.

Добавили еще налоги

(На баб, детишек-где вы боги?!)

От голода среди тайги

Впервые мерли старики.

Но говорят: кому война,

А кой-кому и мать родна.

Деревню просто раздирали

Как воронье, ее клевали.

Брала косая ребятишек,

Но все же мало. Тех мальчишек

И их сестренок лес спасал:

Что взять могли – то отдавал.

* * *

Конец войне, а жизнь все та же,

Посвирепее еще даже.

Подняли головы ублюдки:

Войне конец! Смелее, урки!

А этих урок за войну…

Заполонили всю страну.

Пусть не сидел тот счетовод,

Но уркой стал. И тем живет.

А кто не урка – жилы рвал,

Иначе – на лесоповал.

И дива нет – с петлей на шее

Стал люду хлеб Христа милее.

Когда в глаза лгут раз за разом

Немногим не грозит зараза.

И все. Деревня умерла. -

Так, по инерции была…

Какие только ухищренья,

Чтоб усыпить неволи бденье,

Ни применяли на те поры.

Добыли паспорт – тут же сборы.

Бежать, бежать куда угодно,

Чем смертью умирать голодной,

И жить в разрухе бытия…

Приють людей, земля моя.

* * *

Так получилось, старший дядя

Служил. А после – в Омск, и, глядя

На этот мирный городок,

Решил собрать родню под бок.

Привез он мать с меньшим братишкой,

С стройбата средний, шинель под мышкой.

(Недаром есть «любил, как брата»)

И вскоре мать сказала «свата…»

Ну, в общем, в Омск стучат колеса.

Вагон то вверх, а то с откоса.

Байкал, тоннели начались…

Что мне дарует эта «жисть»?

Припомнить надо. Было так:

Дом дядин. Лестница, чердак.

Я трогал мягкость нитевы

Из коей сети сплетены.

Сушилась рыба. С чердака

Я видел – меркли облака.

День в сумерки упал без цвету -

Чуть красноты, и дня уж нету.

После Востока мне казалось -

Травы на свете не осталось.

Континентальных сушь степей

Прошла везде косой по ней.

Шесть лет мне. Вроде и ребенок,

Но не принял, считай, с пеленок

Эти прозрачные колки,

Сушь, ветер, мелкие балки.

Восток оставил мне в подкорке:

Леса – густы, крутые – горки.

Ущелья, скалы, дикий лес,

Вода кругом… Я ж в степь залез.

Ну ладно, это между прочим,

Чтоб уставали вы не очень.

Но, согласитесь все ж – природа

Для нас важнее год от года.

* * *

Я думаю, отец и мать

Те дни крутились, чтоб достать

Деньжат (ведь не было запаса),

Добыть прописку (Жизнь ты наша!…)

Родне спасибо, помогли

С пропиской. И отцу нашли

Работу. Комнату нам дали.

Так рады были – уж не ждали…

Но то родители, а мне

Катилась жизнь по трын-траве.

И, каюсь, братьев обижал -

Так благодарность выражал.

Но я малой был. Средь людей

Обычай тот стократ сильней.

И очень часто за добро

В ответ нам с чувством шлют дерьмо.

Наверно, это им приятно,

Чтоб благодетель безвозвратно

Навеки с грязью смешан был

И с тем из памяти уплыл.

Не знаю я, как в дальних странах,

А в наших городских урманах

Столь милые привычки есть

И продолжают пышно цвесть.

* * *

Так вот. Где жили: длинный дом

Из бревен, и три входа в нем.

За каждым – тусклый коридор,

Бачки, тазы и прочий вздор.

Я, может, вам чуть надоем

Деталями, обильем тем.

Но что поделать. Жизнь– плетенка.

То нить толста, а то вдруг – тонка.

По нитям, как по паутине,

Цепляясь в жизненной рутине

Мы семеним к своим мечтам.

Но чаще – к будничным делам.

Есть – ходят поступью бесстрашной.

Есть – нити пробуют с опаской.

Там – по наследству из капрона,

А тут – крутили из картона.

И чтобы связи все объять,

Нам очень много нужно знать.

И мелочей здесь не бывает -

Примеров каждый тьму встречает.

* * *

На юг посмотрим – метрах в ста

Поднялась насыпь. Поезда

По ней стучат и ночь и день.

Левее мост бросает тень.

(Да-да, опять на берега

Забросила нас всех судьба.

Иртыш, мой добрый землерой…

И ты не тот, и я другой.)

Болотце, тут же огороды

(Они все те же через годы).

А если дом мы обойдем,

То небольшой пустырь найдем.

За пустырем сараи в ряд.

В землянках держат кур, крольчат.

Еще сараи, и конюшня

(И сразу запах сена душный).

Кругом всего стоял забор.

3а ним колючка до сих-пор.