Читаем Подводный разведчик онлайн бесплатно

На середине бухты стоит большой военный корабль. Из широкой его трубы поднимаются кверху редкие хлопья дыма. А за бортами темнеет вода и в ней золотистыми рыбками отражаются первые звезды.

На носу корабля, помигивая папиросными огоньками, густо сидят молодые матросы и молча слушают рассказ бывалого моряка:

— Как-то под вечер вызывает меня командир бригады подводных лодок и говорит:

— Вот что, товарищ Ползунов, ты человек опытный, смекалистый, дело свое знаешь. В одном месте надо на берег взглянуть. Предполагается десантная операция. Для этой цели мы надумали послать с подводной лодки разведчика и, посоветовавшись, решили это дело поручить тебе. Как ты?

— Сделаю, — говорю, — все, как скажете.

— Только смотри, при неосторожности можно немцам в руки попасть.

— Не беспокойтесь, — говорю, — товарищ капитан второго ранга, я здесь в Крыму каждый камень знаю.

— Ну что ж, — говорит, — это хорошо. И еще вот что: сейчас на дне всякой всячины навалено. И немцы топят, и мы топим. Пойдешь по грунту, что увидишь — примечай, какое судно, чье, с чем, как лежит. Немцам здесь не век вековать, сведения эти пригодятся нашим эпроновцам.

В тот же вечер я проверил свой аппарат, зарядил баллоны кислородом. На следующий день «Малютка» вышла в море, прошла заданным курсом, вползла в берег и за полдень легла на грунт.

Командир лодки осмотрел мое снаряжение, хлопнул меня по плечу и через специальный люк выпустил на волю.

На грунт я упал боком. Ил такой мягкий, как шелковый, возьмешь в горсть, а он так между пальцами весь и разбежится. И светло на грунте, хоть книгу читай. «Видно, думаю, берег не очень далеко».

Встал я на ноги, пояс свинцовый поправил, осмотрелся, наметил по компасу, как мне идти, и пошел.

Иду не спеша, по сторонам поглядываю. Рыбешки разной за мною ватага тянется. А на грунте чего только нет: и якорные тележки от мин, и железные бочки, и перевернувшиеся кверху колесами полевые пушки, и даже немецкий бомбардировщик «Ю-88». Ткнулся тупым рылом в грунт, да так и остался лежать с задранным кверху хвостом. Я подошел вплотную, заглянул в кабину пилота: на мягком сиденье дремали два больших рыжих краба. При моем появлении крабы зашевелились и, поднимая пыльцу, сползли с сиденья. Я тронулся дальше и скоро увидел темный силуэт корабля. Лежит он, зарывшись пузом в ил, словно дом стоит. Я подошел и стал соображать, как мне на пароход забраться. Борт, как стена, и нет ничего, за что бы можно было ухватиться. Туда прошел, сюда прошел — ничего нет, только надпись возле кормы увидел, да прочитать не смог: не нашим языком писана.

Стою, ломаю голову, как бы мне на пароход попасть, и вижу: неподалеку от меня, похожий на ручную гранату, медленно опускается лот. Стоп, думаю, стало быть, наверху какая-то посудина есть, раз глубину измеряют». Лот дошел до грунта, полежал маленько и пополз кверху. Я проводил его глазами и задумался: «Наши здесь сейчас быть не могут, это, конечно, немцы. Но что они тут делают? И подниматься ли мне на пароход? А вдруг там...»

Все же на пароход я решил подняться, а тут и способ нашелся. Я размотал опоясанный вокруг себя в несколько рядов линь, отстегнул прикрепленный к нему поясной груз, и воздухом меня сразу кверху потянуло.

Поднимаюсь у самого борта, линь помаленьку потравливаю, а сам все время думаю: «Нет ли на палубе кого? Не поджидают ли меня там немцы?» Линь мой кончился, а до палубы еще больше метра подниматься надо.

Вишу так и не знаю, что мне делать. Бросить линь не могу, воздухом меня тут же на поверхность выкинет, но и не побывать на пароходе тоже нельзя: что я потом скажу капитану второго ранга? И тут пришла мне в голову мысль: навязать конец линя за ногу, освободить руки, выпрямиться и руками дотянуться до бортовой кромки.

Прилаживаю я к ноге линь и чувствую: кто-то берет меня за шиворот и тянет кверху. У меня так мороз по телу и пошел. «Ну, думаю, конец». Подняла эта невидимая рука меня до леера и отпустила. Я ухватился за стойку и вижу: на палубе стоит водолаз в таком же легком костюме, как и я, и рукой зовет меня к себе. «Стоп, думаю, он, кажется, меня за своего принимает». Эта мысль сразу окрылила меня. И первое, что пришло мне в голову — захватить немца и доставить его живым на лодку. Надо было только придумать, как это сделать.

Я быстро перелез через леер, выбрал по линю свой поясной груз, опоясался, замотал линь вокруг себя и спрашиваю его жестом: «Ну что?» Немец махнул рукой и указал на мостик. «Куда, думаю, он меня зовет? Не хочет ли он мне какую ловушку устроить?» Германец стал что-то показывать, да разве его поймешь! Он и руками-то не по-нашему махает. Все же я решил с ним идти.

Идем по палубе к мостику. Он первым, я за ним. Рыбы от нас во все стороны разбегаются. Гляжу я ему в затылок и думаю: «Как бы мне тебя половчее к рукам прибрать?»

Немец подводит меня к открытой каюте и показывает: «заходи». «Ишь, думаю, какой вежливый, нет погоди», — и показываю ему, чтобы он первым заходил.

Как только немец вошел в каюту, я тут же захлопнул дверь, накинул наметку, перерезал ножом идущий от него наверх тонкий сигнальный конец и поднялся по трапу на мостик, чтобы посмотреть, нет ли на пароходе еще немецких водолазов.

Оглядывая палубу к носу и к корме, я убедился, что немцев на пароходе больше нет, и тут же, видя, как уходит кверху обрезанный мною сигнальный конец, понял, что сделал ошибку. Конец бросать нельзя было. Гитлеровцы, выбрав его, встревожатся и сейчас же пошлют на помощь второго водолаза, а с двумя мне труднее будет бороться.

«Что же, думаю, делать?» Стою и нервничаю, А запертый мною в каюте немец должно быть догадался, что я не свой, и, громыхая на весь пароход, отчаянно бьет в дверь чем-то тяжелым. «А вдруг наметка отскочит?» — подумал я, видя, как от каждого удара дергается дверь.

Я решил спуститься с мостика и зажать наметку покрепче. Но только взялся за поручень, чтобы сойти на палубу, дверь, громыхнув, открылась, и немец, вырвавшись из каюты, заметался по палубе от борта к борту, размахивая кулаками как сумасшедший.

Гляжу я на него и думаю: «Меня ищет. Ох, и злой же он сейчас как черт».

Я выбрал местечко поудобнее, чтобы встретить его как следует, если он на мостик кинется, и вижу: от носа второй идет.

Заметив его, первый метнулся к каюте, встал за дверь и ждет. «Ишь, думаю, гадюка, все исподтишка норовит».

Думать думаю, а все же мне интересно, как это он вместо меня да своего же немца дубасить начнет.

Как только второй прошел в каюту, первый, крадучись, вылезает из-за двери, настигает его и со всего размаху вгоняет ему в спину нож. Тот перегнулся и замертво повалился на палубу.

«Вот это, думаю, так!» Признаться, я и сам такого не ожидал. Стою, молчу. «Что же, думаю, он дальше будет делать?» А он тем же ножом распорол ему комбинезон, сорвал шлем и, точно ударенный по голове, отшатнулся и застыл. Из правой руки выпал нож и, блеснув лезвием, лег на палубу. Долго стоял он над трупом что каменный. Потом, вижу, нагибается и начинает отвязывать от убитого сигнальный конец. Отвязал, дернул три раза и стал подниматься наверх. Я проводил его глазами, помахал на прощанье рукой. До свиданья, мол, спасибо за подмогу.

«Ну, думаю, теперь надо тикать, а то как бы худа не было. Немцы могут догадаться, что на пароходе советский подводный разведчик, и разбомбят меня вместе с пароходом».

Я посмотрел кругом. От лебедки шел кверху туго натянутый пеньковый конец, на котором, по всей вероятности, стоял катер или баркас.

Не теряя времени, я перерезал этот конец, спустился на грунт и пошел своей дорогой.

Скоро ил кончился, грунт стал тверже и светлее, начали попадаться камни. Все говорило о том, что берег близко.

Когда до поверхности осталось метров пять, я припал к большому мохнатому камню и стал обдумывать, как мне поспособнее из воды высунуться, чтобы все можно было разглядеть и чтобы немцы не могли меня заметить.

Недалеко от меня шла в берег большая гряда камней. Я подался туда. Зная, что у берега верхушки камней выходят из воды, я решил воспользоваться этим.

Пробираясь между камнями, я вполз в самый берег, высунулся из-за большого горбатого камня и гляжу: на отлогий берег спокойно набегают сизые волны, шумно рассыпаются и, шурша галькой, снова сползают в море. Почти к самой воде подступает скалистая гора. На верху горы торчат черные рыла орудий. В стороне, на отлогом бугре, фашисты закапывают в землю мины.

Запомнив все, что надо, я выбрался из камней и по своим следам и приметам пошел обратно.

На лодку вернулся засветло. Командир лодки выслушал мой рассказ, усмехнулся и говорит:

— Ну что ж, за храбрость — бачок компоту, остальное от капитана второго ранга получишь.

Пообедал я и так уснул, что не слышал, как и в базу пришли.

— А капитан второго ранга не поднес? — весело поинтересовался кто-то из матросов.

— Поднес вот эту, серебряную, — ответил Ползунов, указывая на грудь, где поблескивала медаль «За отвагу».

Это было на Черном море. Я спустился на затонувший пароход, чтобы осмотреть пробоину. Стою у носовой лебедки и зачарованными глазами смотрю на окружающий меня подводный мир. Кругом все как в сказке. Обросшая зеленью мачта кажется живым растением. За мачтой возвышается мостик, как большой дом, в окнах которого то появляются, то скрываются серебристые рыбы. Косые лучи солнца пронизывают воду, и колыхающиеся у бортов водоросли переливаются золотыми и зелеными огоньками. Долго любовался я этой картиной подводного царства и только тронулся разыскивать пробоину, как слева, из-за мостика, выплыл огромный морской кот [1].

Приходилось ли вам видеть морского кота? Он похож на большую горбатую сковороду. Спина у него черная, а пузо белое и длинный, упругий, покрытый острыми шипами хвост. Плавает кот плашмя, помахивая плавниками, как крыльями. Я много раз встречался с морским котом. Обыкновенно при встречах кот уходит в сторону, но в этот раз уйти не захотел. Словно черный коршун, лениво помахивая крыльями плавников, медленно поплыл он над бортом парохода, то изгибая, то вытягивая свой вороненый полутораметровый хвост. Какое-то беспокойство зашевелилось во мне. Не то чтобы я испугался, но чувствую, будто ток по телу пошел. Я напружинился и стою, с кота глаз не спускаю. Проплыл он так немного стороной и замер. Не знаю, меня ли заметил или еще кого, но стоит — не шелохнется, только самый конец хвоста нервно дергается в разные стороны. «Не зря, думаю, назвали его котом, у него и повадки кошачьи».

Постоял он так с минуту, потом поворачивается и плывет прямо на меня. «Что он, думаю, хочет делать?» И, признаюсь, по спине, словно капнувшая за воротник вода, медленно к пояснице пополз страх. «Не уйти ли, думаю, от греха, а то, чего доброго, накинется еще». Я уже взялся за сигнальный конец, чтобы дать сигнал, да вспомнил случай, бывший с одним водолазом, и остановился. На того водолаза однажды вот так же напустился морской кот. Водолаз решил уйти от кота, дал сигнал и стал подниматься наверх, А кот, решив, что водолаз удирает, кинулся вдогонку. Оторвавшись от грунта, водолаз стал беспомощным, как вынутая из воды рыба, и кот, играючи, изрезал ему хвостом ноги до самых костей.

«Нет, думаю, уходить нельзя. Кот примет это за трусость и непременно набросится на меня. Надо выбрать удобный момент и самому атаковать его».

Я встал поплотнее, вынул из чехла нож, приготовился и жду. А кот не плывет, а подкрадывается ко мне, как хищник: взмахнет плавниками и застынет, словно не живой, постоит, подумает, потом снова взмахнет и опять остановится, должно быть, ждет, что я делать буду. А я не шевелюсь, только рукоятку ножа сжимаю до боли в пальцах.

Так раз за разом все ближе да ближе. И до того он в моих глазах разросся, что весь пароход загородил. Ничего не вижу, один кот перед глазами. «Ну подходи же ты, думаю, скорее, какого дьявола измором берешь?» А он, как нарочно, взмахнет раз плавниками и опять ждет...

Придвинулся он так ко мне на вытянутую руку, остановился и разглядывает меня своими прищуренными кошачьими глазами. И до того эти глаза у него пронзительные, так в душу и лезут. Но я креплюсь и тоже рассматриваю, что за гость ко мне подошел. Вижу — зверюга матерый. Возле глаз седина пробилась, а хребет взбугрился, как у старого голодного волка. Черная кожа на нем не гладкая, а вся в мелких пупырышках и, должно быть, от времени наростами покрылась. На левой скуле еще не зажил косой рваный шрам. «Видно, думаю, жизнь он ведет разбойную».

Так и стоим друг против друга, он на меня глядит, я — на него.

— Ты что там делаешь? — спрашивает меня по телефону Соловьев Костя.

— Подожди, — говорю, — Соловей, тут серьезное дело должно получиться.

— А что такое?

— Да, понимаешь, подошел ко мне кот и примеривается, как бы поудобнее маня хлестнуть.

— Большой?

— Здоровенный да страшный такой, вся спина мохом обросла.

— А далеко он от тебя?

— Да вот, рукой подать.

— Так чего ж ты думаешь? Нож у тебя с собой?

— Погоди, — говорю, — Костя, пускай поближе подойдет.

Кот шевельнул бархатистым плавником и дугой изогнул зубчатый хвост. Смотрю я на этот хвост-пилу и чувствую, как-то нехорошо мне делается. «Ну как, думаю, этой пилой да по руке или по ноге резанет». Кот снова колыхнулся и так подался вперед, что серые раскосые глаза его перед самым иллюминатором задвигались. Не сводя с кота глаз, я подвел под него руку и взмахом снизу всадил ему нож в пузо. Кот метнулся в сторону и хвостом ожег меня по левой руке. Резкая ноющая боль вошла мне в сердце, и рука окрасилась кровью. Я хотел перетянуть руку ремнем от ножа, чтобы не так шла кровь, но время терять было нельзя. Разъяренный кот, зайдя с левой стороны, снова решительно шел на меня в атаку. Я занес руку с ножом кверху, и, как только черная голова кота метнулась к моей груди, со всей силой ударил его ножом в спину. Кованый водолазный нож по рукоятку вошел в его звериный хребет. Кот взвился винтом кверху, вырвал у меня из руки нож и так с торчащим в спине ножом пошел умирать.

Еще вчера по морю ходили большие гривастые волны и белый пароходик бросало из стороны в сторону, как щепку. А сегодня такая тишина, что море, как зеркало, и в него глядится летающая над ним чайка, синее небо и белое облачко на нем. Все рады хорошей погоде. Вот стадо дельфинов, кувыркаясь, проходит вдоль берега, только черные спины их показываются над водой.