Читаем Подозрение (ЛП) онлайн бесплатно

Александра Монир

Подозрение

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Переводчики:

sotnikova, maryiv1205, Nishimuro, Azazell

Редакторы:

Нина Кропинова, Галина Сотникова

РОДОВОЕ ДЕРЕВО РОКФОРДОВ

Уильям,

герцог Уикершема

Аделаида,

герцогиня Уикершема

Лорд

Едмунд Рокфорд

Филиппа,

маркиза Уикершема

Леди

Лаура Рокфорд

Чарльз,

маркиз Уикершема

Имоджен Рокфорд

Леди

Люсия Рокфорд

.

ПРОЛОГ

Мне ли не знать эту комнату. Я бывала здесь несчетное количество раз. Но сейчас всё выглядит иначе. Яркие цвета потускнели, за окном непривычная мгла, и кажется, тут сделали перестановку без моего ведома. Мебель стоит не на своих местах, и при попытке усесться в любимое кресло я чуть не плюхаюсь в пустоту.

Но кто-то подхватывает меня и подводит к месту, где кресло стоит на самом деле. Я закрываю глаза, считаю до десяти и убеждаю себя, что когда открою их снова, мир придет в норму. И хотя цвета снова обретают насыщенность, а мебель возвращается на места, я знаю, что в поместье Рокфорд больше не существует такого понятия как нормальность.

Мне следовало бы помнить то, что я узнала много лет назад не понаслышке — что достаточно одной ночи, чтобы изменить место до неузнаваемости; что одно-единственное событие способно разрушить весь устоявшийся уклад и перечеркнуть воспоминания о десятилетиях счастливой жизни. Но я не ожидала, что это случится дважды. Я снова позволила себе поддаться Рокфорду и даже теперь, несмотря на отчаянное желание убежать, не могу ему сопротивляться. Оно затягивает, просачивается мне под кожу, так что уже не понятно, где заканчиваюсь я, и начинается оно. Пожалуй, вот что значит привязаться к месту — оно может предать, разрушить иллюзии, но от него невозможно отречься.

— Вы в порядке, ваша светлость?

Поначалу я не отвечаю, так как ещё не совсем привыкла к данному титулу. Для меня всё это ново, и я ловлю себя на том, что жду ответа от другой — настоящей — герцогини. Но, опомнившись, поднимаю глаза.

Передо мной стоит Оскар, наш дворецкий, бледный как полотно.

— В библиотеке ожидает офицер полиции. Он хочет взять у вас показания.

Я утыкаюсь взглядом в пол.

— Просто расскажите ему всё как есть, — мягко говорит он.

— Как есть? — переспрашиваю я. И с чего же начать? Да и кто мне вообще поверит?

— Да. С самого начала.

— А для этого нужно вернуться на семь лет назад, — говорю я себе под нос.

Почему-то для меня очевидно, что события этой ночи связаны с тем далёким летом. Но как же больно возвращаться в прошлое, вспоминать времена, когда я была невинным ребёнком, не столкнувшимся ещё ни со смертью, ни со скандалами.

Оскар смягчается в лице.

— Неужели вы не слышали старую поговорку о том, что правда дарует свободу? Выговоритесь и облегчите своё бремя.

Я смотрю в окно на деревья, украшенные мигающими огоньками, оставшимися после внезапно оборванного праздника. Эти самые деревья, для которых поместье Рокфорд было домом за сотни лет до меня, являются очевидцами моей истории, они окутаны ею, как и я.

— Ваша светлость, боюсь, у вас нет выбора, — продолжает Оскар, расхаживая по гостиной, — вы обязаны дать показания. Хотя… очевидно, что сейчас вы находитесь в шоковом состоянии, так что, пожалуй, я попытаюсь убедить его прийти завтра.

Я благодарно киваю.

— Да, будьте так добры.

— Но, по возвращению, я готов выслушать вас от и до, и тогда мы вместе решим, чем поделиться с полицией, — Оскар окидывает меня ободряющим взглядом, — я хочу, чтоб вы знали: ради вашей защиты я готов на всё. Я всю жизнь служил вашей семье. Просто расскажите мне правду и позвольте послужить вам ещё раз.

Я молча смотрю вслед Оскару, удаляющемуся из комнаты. Понятия не имею, чем он может помочь… но на данный момент он — всё, что у меня есть.

Из глубин памяти всплывают воспоминания, и я пытаюсь представить, каково это — наконец поделиться своей историей. Перед глазами проносятся дни, месяцы, годы, и вот я снова десятилетняя Имоджен Рокфорд, у ног которой лежит весь мир.

«На чести любого рода есть свои темные пятна. Личности распутные, безнравственные, аморальные есть едва ли не в каждом знатном английском семействе. Их истории знакомы нам от и до; мы читали о них в книгах, наблюдали в домах соседей, а возможно, и переживали в собственных семьях. Но что если аморальность человека выходит за рамки нашего понимания? Как определить «хороший» человек, или «плохой», исходя из того, с чем раньше никогда не сталкивался? По каким принципам составить своё суждение? "

«РОКФОРДЫ ИЗ УИКЕРШЕМА: ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ И ЗАБЛУЖДЕНИЯ»

ЖУРНАЛ «АЙСИС»

I

ИЮЛЬ 2007 ГОДА

Взволнованно сжимая мамину руку, я выпрямляюсь на заднем сидении автомобиля, мчащего нас по дороге Уикершема. И когда мы подъезжаем к двухстворчатым кованым воротам с фамильным гербом Рокфордов, понимаю, что долгожданный момент наконец-то настал: впереди уже угадываются мои самые любимые пейзажи во всей Англии.

Мы проезжаем через открытые ворота. Высунувшись из окошка машины, я с трепетом разглядываю покрытое рябью голубое озеро и простирающийся на многие мили парк, среди которого между ветвистыми деревьями просматривается поместье. Поместье Рокфорд — загородный дом, принадлежащий папиной семье с восемнадцатого века — больше напоминает сказочный замок, чем обычный дом, со своими величественными колоннами, куполообразными башенками, бескрайними садами и двумя сотнями комнат, большинство из которых мне ещё только предстоит исследовать.

— Вот мы и дома, — весело произносит папа и, развернувшись назад, улыбается нам с мамой.

— Я бы не отказалась от такого дома, — отвечаю я, ёрзая на сидении, — везёт же Люсии, она живет здесь постоянно.

— А тебе везёт жить в не менее замечательном месте в Нью-Йорке, — подчёркнуто строго произносит мама, пресекая любые проявления избалованности ежегодными поездками в Рокфорд.

— Знаю, знаю.

И ведь это правда. Я обожаю нашу квартиру в «Трайбека Апартментс», особенно с того времени, как туда переехала моя подруга Зои Марино. Но с каждым летом меня всё больше и больше влечёт поместье Рокфорд со всеми прелестями английской загородной жизни: утренними верховыми прогулками по полю с кузиной, игрой в крикет на лужайке, послеполуденными чаепитиями в Розовом Саду, а в дождливые дни — посиделками в огромной библиотеке и прогулками по длинным коридорам, увешенным шедеврами живописи. Но в особенности… визитами единственного мальчика, с которым я хочу дружить — Себастьяна Стенхоупа.

Вряд ли я когда-нибудь пойму, почему мама с папой после моего рождения решили уехать из рокфордского рая. Сколько я ни спрашивала, их ответ сводился к одному: мы переехали в Нью-Йорк из-за папиной работы — и это, по-моему, странно. Как будто в Англии не нужны юристы.

Но моим размышлениям наступает конец, как только мы подъезжаем к ещё одним воротам под высокой каменной аркой, ведь это значит, что мы почти на месте. Шурша колёсами по гравию, автомобиль сворачивает на извилистую подъездную дорожку, петляющую между идеально подстриженными газонами. И вот перед нами Большой Двор поместья, огражденный резными каменными стенами, колоннами и башнями. В нескольких ярдах, на лестнице, ведущей в особняк, нас встречают родственники со штатом прислуги.

— Следи за манерами, Имоджен, — мягко наставляет меня мама, пока машина останавливается перед домом.

Я киваю, сгорая от нетерпения. Водитель спешит открыть перед нами дверцы, и мы с мамой следуем за отцом в Большой Двор. Я ступаю на рокфордскую землю, затаив дыхание. Сердце колотится от избытка чувств, которые переполняют меня исключительно здесь. В волосах играет ветер, вслед моим шагам распускаются цветы, и по телу разливается волна адреналина, пробуждая эмоции, которых дома мне так не хватает. Сегодня это ощущается даже сильнее, чем в прошлые годы. Интересно, наша с поместьем особая связь заметна со стороны, или же она существует лишь в моём воображении?

Листочки на деревьях и те колышутся теперь в мою сторону, и, потянувшись к ним, я чувствую в ладонях лёгкую дрожь. Но подойти к деревьям мне не удаётся. Папа берет меня за одну руку, мама — за другую, и вот я вприпрыжку шагаю с ними в сторону толпы на парадном крыльце.

Я сразу отыскиваю взглядом кузину Люсию, но прекрасно знаю, что здороваться в первую очередь положено не с ней. Вместо этого мы с родителями подходим к седовласому господину в инвалидной коляске — моему дедушке, герцогу Уикершема. Папа отвешивает торжественный поклон и целует своего отца в щёку. Мама склоняется в реверансе, и я следую её примеру, заливаясь румянцем, как и всякий раз, когда мне приходится делать реверанс на людях.

Я и не догадывалась об исключительности нашей семьи, пока не пошла в школу. Остальные дети относились ко мне обычно, но всё изменилось, когда прозвенел последний звонок, и съехались их родители и нянечки. Почему-то все эти незнакомые взрослые тётеньки стремились подойти ко мне и с восхищением в глазах упоённо произносили моё имя. А когда в класс вошла мама, сразу же переключились на неё и, без конца повторяя восторженное: «леди Рокфорд», принялись неуклюже раскланиваться в реверансах. Это озадачило меня, и маме пришлось в сторонке разъяснить, что наш дедушка носит титул герцога Уикершема, который уступает разве что королевскому. Для всех, кто смотрел телевизионные трансляции коронаций или королевских свадеб, следил за жизнью английской аристократии и читал светские журналы, мы были знаменитостями.

Но какими бы важными персонами мы не казались в Америке, вскоре я узнала, что имеется и верхняя ветвь родового дерева: семья папиного старшего брата Чарльза — маркиза Уикершема, который после смерти дедушки унаследует Рокфорд. И точно так же, как дядюшка Чарльз и тётушка Филиппа занимают более высокое положение в обществе, чем папа с мамой, моя кузина Люсия занимает более высокое положение, чем я. Несмотря на двенадцатилетний возраст, её величают леди Люсия, тогда как меня — просто Имоджен. Ну и ладно. Как-никак, они живут в Рокфорде круглый год, а мы гостим здесь только летом. Поэтому неудивительно, что мы стоим на ступеньку ниже.

Итак, я поворачиваюсь к тёте и дяде, склонив голову в знак приветствия, и только после радостного: «Добрый день, миледи», обращенного к кузине, наконец имею право отбросить церемонии. И я бросаюсь в крепкие объятия Люсии. Её улыбка выражает неподдельную радость по поводу моего приезда.

Люсия любит называть меня младшей сестрёнкой, которой у неё никогда не было, и я с удовольствием играю эту роль. Кузину я обожала всегда. Двухлетняя разница в возрасте придает ей в моих глазах отличительной изысканности и жизненной искушённости. Во взгляде её карих глаз читается столько всего интересного, но пока не доступного моему пониманию. И каждое лето я надеюсь, что она сочтет меня достаточно взрослой, чтобы посвятить в свои тайны.

Кто знает, может быть, это и есть то самое лето.

Мама легонько толкает меня локтем, и мы втроём подходим поздороваться с прислугой. И заметив своего любимчика дворецкого Оскара, я не могу сдержать восторженного вопля.

— Оскар!

— Мисс Имоджен, — широко улыбаясь, он сжимает меня в своих медвежьих объятиях, — как вы подросли — прямо не узнать.

— Вы всегда умеете подобрать слова, не так ли, Оскар? — говорит мама, целуя его в щёку.

— Рад видеть тебя, старина, — дружески обнимает его папа.

Оскар служил в поместье Рокфорд ещё со времен папиного детства, и эти двое всегда были не разлей вода. Остальные слуги Оскару и в подмётки не годятся, особенно женщина, идущая нам навстречу — домоправительница миссис Малгрейв.

Я чувствую, как вся сжимаюсь в тени её статной фигуры. Мне становится неуютно под тяжёлым взглядом чёрных глаз, сначала оценивающим, а потом презрительным, словно указывающим на мою никчёмность.

— С возвращением, лорд и леди Рокфорд, — говорит домоправительница ровным голосом, изогнув тонкие тёмные брови дугой, — Имоджен.

Но я избегаю смотреть ей в глаза, вместо этого сосредоточившись на маленькой родинке на подбородке.

— Спасибо, миссис Малгрейв, — папа пожимает ей руку, но только я замечаю, как он мельком переглядывается с мамой.

— Вы помните мою дочь Мэйси?

Миссис Малгрейв указывает на девушку, стоящую в конце шеренги слуг. Она на несколько сантиметров выше меня, одета в черную юбку до колен и форменную блузу, волосы собраны в пучок.

— Разумеется, — мама подходит её поприветствовать, — приятно видеть тебя, Мэйси.

Как всегда в присутствии Мэйси, я чувствую себя неловко, словно не в своей тарелке. Она разительно отличается от нас с Люсией, несмотря на сходство во внешности и в возрасте, из-за которого вполне могла бы сойти за третью кузину. Но на этом общие черты заканчиваются. В то время как мы с Люсией — богатые наследницы Рокфорда, Мэйси работает в поместье младшей горничной. И, как по мне, это главное несовершенство жизненного уклада, характерного для семей, подобных нашей. Одним с рождения достаётся всё, другим — ничего. И происходит это без причин и оснований… кому как повезет.

И, глядя сейчас на Мэйси, я принимаю её сторону в воображаемом споре, размышляя о том, как несправедливо, что ей приходится жить в хозяйственном крыле, вместо того чтобы наслаждаться детством, как я. Папа говорит, что в английских домах для детей прислуги это нормально, особенно для таких, как Мэйси — с одним живым родителем. И уверяет, что она учится в школе Уикершема, и в Рокфорде к ней относятся очень хорошо. Но всё равно… как-то это неправильно.

Дальше поздороваться выходит кухарка миссис Финдли со своим помощником, за ней двое лакеев, две горничных и в конце садовник Макс. После долгих приветствий лакей уносит наш багаж, а все остальные расходятся. Люсия берет меня за руку.

— Пойдём в наш эллинг.

Я улыбаюсь, приятно удивлённая тем, что она считает маленький лодочный домик у озера нашим. Но уходя, чувствую на себе пристальный взгляд. Я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Мэйси.

— Может… возьмём с собой её? — тихо спрашиваю у кузины.

Люсия бросает на меня косой взгляд.

— Ты что, спятила? Конечно, нет.

— Ты права, — быстро говорю я, — не знаю, зачем спросила.

Но, пересекая Южную Поляну в сторону озера, я, несмотря на радость по поводу возвращения в Рокфорд к Люсии, чувствую неловкость.