Читаем Подходящая пара онлайн бесплатно

Ощущение тяжести возникло у него сразу, как только он проснулся. Тяжесть в груди, и ничего больше. Паркер Морган не придал этому значения. Слишком многое предстояло сделать сегодня.

Спустя два часа он уже ехал с делового завтрака, за которым встречался с заведующими отделов филиала своего магазина на Двадцать восьмой улице, в центральный магазин в Гранд-Рэпидс. Паркер чувствовал, что тяжесть в груди усиливалась, но хуже всего было то, что в левой руке появилось ощущение, будто ее зажали в тиски.

Но он даже не задумался над тем, что это могло значить.

Торопливо пройдя через служебный вход «Универсального магазина Моргана», он поздоровался с Карлом, охранником, и посмотрел на часы, висевшие на стене. Девять часов. Он опоздал.

— Впереди трудный день? — спросил Карл.

— Как обычно, — ответил Паркер, открывая дверь в торговый зал первого этажа двухэтажного универсального магазина.

Здесь он увидел служащих коммерческого отдела, бухгалтерии и нескольких заведующих отделами; продавцы приходили обычно на полчаса позже, а покупателей впускали в зал в десять часов. Паркер направился к своему кабинету, потирая левую руку и глубоко дыша.

— Черт, — пробормотал он, чувствуя, что грудь сдавило, словно на нее навалили цементный блок.

Войдя в приемную, он ожидал увидеть Джина Хилла, вице-президента и одного из главных держателей акций «Остин-Хилл» — корпорации, владевшей сетью магазинов розничной торговли. Встреча с Хиллом была назначена на девять часов. На прошлой неделе он звонил и договорился о встрече именно в это время.

Паркер знал наверняка, о чем хотел поговорить с ним Хилл. Руководство «Остин-Хилл» однажды уже предлагало Моргану купить его магазины. Паркер ожидал еще одного предложения.

Однако в приемной Хилла не оказалось.

Паркер задержался у стола секретарши.

— Джин еще не приходил?

— Он звонил. — Энн Клоссон протянула ему листок с телефонограммой. — Он предупредил, что опоздает на пятнадцать-двадцать минут.

— Жаль, что я не узнал об этом пораньше, — вздохнул Паркер — ему не пришлось бы гнать машину как сумасшедшему, чтобы вовремя приехать в магазин, и в аптеке он успел бы купить аспирин.

— У вас есть что-нибудь болеутоляющее?

— Не уверена. — Энн открыла средний ящик стола. — Бен заходил сегодня уже два раза, — сказала она, изучая содержимое ящика. — Кажется, на этот раз возникла проблема с партией галстуков.

Паркер нанял Бенджамэна Уэйта на должность помощника менеджера в надежде, что тот возьмет на себя часть обязанностей по управлению большим универсальным магазином. Но вместо того, чтобы облегчить работу Паркеру, Бен, из-за своей неспособности принимать решения, только создавал новые проблемы.

Перестав рыться в ящике, Энн посмотрела на Паркера.

— Кажется, у меня ничего нет, но я могу достать лекарство у кого-нибудь из сотрудников. У вас болит голова?

— Э… — Он не мог точно сказать, что у него болит, лишь чувствовал, что тяжесть в груди стала нестерпимой, а левую руку сильно ломило. — Думаю, руку во сне отлежал.

Энн понимающе кивнула и встала.

— Сейчас я что-нибудь для вас найду. Кстати, Лорен принес на утверждение эскизы оформления витрин. Я оставила их на вашем столе. Он хотел бы получить от вас ответ до полудня, если можно.

— Хорошо, я посмотрю их, — сказал Паркер, входя в кабинет. — И принесите мне лекарство как можно скорее.

Закрыв за собой дверь, Паркер ослабил узел галстука. Заострять внимание на своем состоянии ему не хотелось, но дышать становилось все труднее, будто его легким не хватало воздуха. Он сделал глубокий вдох, затем другой.

Грудь болела все сильнее. Если поначалу ему казалось, что на грудь давит один цементный блок, то теперь создавалось впечатление, что блоков было три, четыре, нет, пять, ломота же в левой руке стала непереносимой.

«Не паникуй!» — приказал он себе, садясь в удобное мягкое кресло за столом и пытаясь расслабиться. — «Не может быть…»

И все-таки его преследовала мысль о том, что его отец умер от сердечного приступа. Он хорошо помнил день, когда позвонила мать и, рыдая, сообщила об этом…

Зазвенел телефон.

От неожиданности Паркер вздрогнул. Он взглянул на аппарат, но не двинулся с места, боясь поднять трубку. Он, конечно, понимал, что не услышит по телефону сообщение о собственной смерти, такого не может быть, но страх был сильнее доводов рассудка.

Только после пятого или шестого звонка он поднял трубку. Звонила Энн.

— У Бена есть аспирин, — сказала она. — Сейчас он принесет его вам.

— Хорошо. — Паркер, однако, был не уверен, что аспирин поможет ему.

«Расслабься!» — сказал он себе. В конце концов это смешно: тридцать три года — не тот возраст, когда следует опасаться сердечного приступа. Правда, за последние несколько лет он прибавил в весе, но не настолько, чтобы считать себя полным. А что было делать? Лишние фунты не сбросишь, питаясь пять дней в неделю в кафе и бистро. Конечно, он слишком мало занимался спортом, но где было найти для этого достаточно времени при его загруженности работой? К тому же он абсолютно здоров.

Да, все думали, что и отец его был здоров, и никто не предполагал, что в сорок восемь лет он мог умереть.

В дверь постучали. Это, наверняка, Бен принес долгожданные таблетки.

— Войдите, — сказал Паркер и встал.

Бенджамэн Уэйт вошел в кабинет и замер на месте. Паркер стоял у стола, прижав левую руку к груди, в его широко открытых глазах застыл страх, лицо было белым как мел.

Впервые в жизни Бен принял решение не колеблясь.

— Вызови «Скорую помощь», — крикнул он секретарше.

Паркер наблюдал, как кофе с бульканьем выливалось из электрической кофеварки в кружку. Впрочем, лучше бы ему отказаться от утренней порции кофеина. Ведь именно кофе врачи советовали полностью исключить из употребления.

Но расставаться со старыми привычками было очень трудно.

В частности, с такой привычкой, как вставать на рассвете. За многие годы этот режим дня стал обычным. Паркер работал до десяти или одиннадцати часов вечера, спать ложился в полночь, а в пять-шесть утра был уже на ногах. Даже будильник ему не требовался; срабатывал рефлекс, и он просыпался. Отвыкнуть от этого, научиться вести беззаботную жизнь, расслабиться и отдыхать было нелегкой задачей. Однако другого выбора у него не было.

Он сделал глубокий вдох. Боли не было. Хорошо. Он подвигал рукой. Никаких болезненных ощущений. Все было, кажется, в порядке.

С кружкой в руке он подошел к окну, выходящему на озеро Ган. Первые лучи солнца пробивались сквозь туман, нависший над водой, делая едва видимыми лодки, покачивающиеся у причала. Волны с тихим, ритмичным шумом набегали на берег, где, покрякивая, расположилось семейство уток. Их кряканье походило на смех клоуна в каком-нибудь провинциальном маленьком цирке.

Однако не этот звук привлек внимание Паркера, а плавные, изящные движения женщины. Женщина танцевала. Ее фигура смутно вырисовывалась в бледных лучах солнца.

Как зачарованный, он наблюдал за танцовщицей.

Подняв согнутые руки на уровень груди, она взмахнула ногой в сторону и сделала пируэт. Короткие шорты оставляли открытыми стройные, загорелые ноги, широкая футболка не могла скрыть женственные изгибы тела. Не догадываясь, что за ней наблюдают, она танцевала, обратив лицо к озеру и поворачиваясь в сторону дома лишь в очередном пируэте.

В слабом свете занимающегося утра разглядеть черты ее лица было невозможно, но все-таки он узнал ту, кому принадлежала копна рыжеватых кудрявых волос, ореолом обрамлявшим лицо. Он не мог ошибиться. Он знал ее в те времена, когда она была подростком, нескладным, но далеко не робким. Она была первой, кто приветствовал его в то лето, когда его родители купили коттедж на озере Ган.

В те дни и последующие два лета Эффи Сандерс учила его смеяться. Ее сестра Бернадетта научила его любить.

С тех пор он время от времени встречал Берн, но Эффи видел в последний раз тринадцать лет назад. Теперь ей было двадцать девять лет. В это верилось с трудом, но, наблюдая за ее плавными движениями и изящными изгибами тела, он видел пред собой уже не подростка, а зрелую женщину. Скованность и неуклюжесть исчезли, сменившись притягательной прелестью, проявлявшейся в каждом ее движении. От одного только взгляда на ее фигуру и плавные необычные движения в нем пробуждалось желание.

Такого с ним давно не случалось. По крайней мере, со времени сердечного приступа. Прежде кровь в его жилах начинала бурлить лишь при виде высоких, стройных и гибких блондинок. Утонченность — вот что привлекало его в женщинах, с которыми он ложился в постель. Класс — то слово, что определяло всех этих женщин, и никогда раньше его бы не привлек мистический призрак, танцевавший под неслышимую музыку при свете раннего утра…

Но ведь была и та ночь, о которой он почти не забыл.

Паркер поставил кружку на стол и решительно направился к двери.

Небо стало светлее, все вокруг постепенно обретало привычные для лета яркие краски. Он осторожно прикрыл дверь, но она все равно скрипнула. Он знал, что Эффи услышала этот звук, и ждал, что она перестанет танцевать и повернется в его сторону. В эту минуту ему в голову пришла безрадостная мысль о том, как он изменился за последние тринадцать лет, и ему стало не по себе.

К его огорчению, она не обернулась, а продолжала двигать согнутыми в локтях руками и выбрасывать в сторону то одну ногу, то другую. Внимание на него обратила маленькая собачка, быстро засеменившая в его сторону. Длинношерстная и низенькая, она напоминала щетку, которой его бабушка подметала полы.

Шерсть у собачки была коричнево-серая с белым подшерстком. Она подошла к нему, приветливо виляя хвостом, села у ног и пронзительно залаяла. Затем начала прыгать вокруг него на коротеньких, едва видных из-под шерсти лапках.

Паркер с улыбкой наблюдал за ней.

Эффи слышала скрип двери в коттедже Морганов, поэтому лай Мопси ее не удивил. Мопси приветствовала всех встречных, всех любила. Именно это добродушие в свое время делало ее незаменимой для выступлений. Но, конечно, как сторожевой пес она абсолютно не годилась.

Да Эффи и не нуждалась в охране в такое чудесное утро на берегу озера. Ее одиночество мог нарушить только человек, который снимал на время отдыха коттедж Морганов. Бабушка рассказывала ей, что коттедж постоянно кто-нибудь снимал. С Дня поминовения в конце мая и до Дня труда в сентябре отдыхающие приезжали в коттедж на выходные, на неделю или на месяц. Одинокие бизнесмены, влюбленные парочки или большие семьи как перелетные птицы появлялись на озере, наслаждались его красотами, а затем возвращались домой. Поскольку озеро находилось недалеко от Гранд-Рэпидс, Каламазу и Лансинга поток отдыхающих никогда не прекращался. Местные жители называли их «летние люди». Владельцам магазинов, кафе, ресторанов и прочим предпринимателям они нравились. Те же, кто круглый год жил на озере, относились к ним терпимо.

Мопси снова залаяла. Боясь, что собака разбудит спящих соседей, Эффи прекратила свои занятия и повернулась к подошедшему.

— Она хочет, чтобы вы погладили ее.

Мужчина поднял глаза на Эффи, и она сразу узнала его. От изумления она охнула и прикрыла рукой рот. Немного помолчав, она спросила:

— Паркер Морган, ты ли это?

Паркер улыбнулся, заметив, как она изучающе осмотрела его с головы до пят, а затем впилась глазами в лицо. Когда же она улыбнулась в ответ и на ее щеках обозначились ямочки, он понял, что как бы сильно она не изменилась за прошедшие тринадцать лет, в одном она осталась той же Эффи: она умела улыбаться не только губами и глазами, улыбку, казалось, излучала душа девушки и все ее тело. И снова у него засосало под ложечкой.

— Он самый.

— Не могу поверить! — Она подбежала к нему. — Не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова. То есть я хочу сказать, что видела тебя в рекламе по телевизору, и ты смотрелся отлично, но…

Она не изменилась и в другом. По-прежнему Эффи говорила со скоростью сто слов в минуту. Болтала. Смеялась. Настоящий клоун.

Он слышал, что она работала клоуном. И вполне верил в это. Она поднялась на цыпочки и широким жестом обняла его.

— Черт возьми! Как поживаешь?

Он притянул ее к себе, глубоко вдыхая приятный запах ее тела, ее волос, запах солнца и шампуня, — такой знакомый и одновременно незнакомый. В эту минуту он понял, что за последние несколько месяцев не чувствовал себя так чертовски хорошо.

— Нормально, — солгал он. — А ты?

— Тоже ничего. — Мысленно Эффи готова была надавать себе пощечин. Сколько лет она представляла себе сцену встречи с Паркером! Она воображала, что встретит его тепло и дружески, но затем будет держаться несколько отчужденно. Как взрослая и умудренная жизнью женщина. Утонченная леди, которой такой мужчина, как Паркер Морган, мог бы заинтересоваться… И мог бы увлечься.

А что же сделала она? Бросилась в его объятия, как ребенок.

Она опустила руки и отступила.

— Прошло столько времени.

— Тринадцать лет.

«Тринадцать долгих лет», — подумала она. Первые два года ее удивляло, что он не появляется на озере даже в выходные. Два лета подряд она заходила к его матери, чтобы узнать, где он, но тут Рут Морган отвечала кратко и безапелляционно, хотя и с вежливой улыбкой:

— Он очень занят. Учеба в университете занимает все его время, а лето он теперь проводит в магазинах, изучая торговое дело… как ему и положено. У моего сына нет времени на развлечения.

В ее словах слышался упрек.

Затем Эффи уехала учиться в колледж, и у нее началась собственная жизнь. Морганы перестали приезжать на озеро. Ее бабушка говорила, что изредка видела Паркера, хотя ни разу не разговаривала с ним. Парень, которого Эффи когда-то знала очень хорошо, превратился теперь в практически незнакомого мужчину…

Паркер погладил ее по голове.

— Вижу, ты совсем не подросла, пигалица.

Этого слова было достаточно, чтобы напомнить ей, что они совсем не посторонние друг другу люди. Он стал называть ее «пигалицей» с первой их встречи, а потом это прозвище так и закрепилось за ней. Оно нравилось ей как знак его особого расположения к ней, впрочем, ей было приятно любое проявление внимания с его стороны. Он частенько подтрунивал над ней, она платила ему тем же.

Вот и сейчас ей захотелось подшутить.

— Вернее сказать, вертикально не изменилась. Хорошая погода, правда?

Он улыбнулся и провел рукой по ее рыжим кудрям.

— У меня такое ощущение, что я попал в торнадо. От прикосновения к твоим волосам меня словно молнией ударяет.

— Однажды я попыталась распрямить их. Но родные устроили мне страшную взбучку. Боюсь, от кудряшек мне не избавиться.

Он снова прикоснулся к ее волосам, намотав волнистую прядь на палец.

— Я всегда считал, что у тебя красивые волосы.

Паркер потянул палец, и колечко волос соскочило с него. Это замечание прозвучало двусмысленно. Он не знал, как себя вести с Эффи, что говорить. До той ночи на причале она всегда была для него лишь младшей сестрой Бернадетты, маленькой девочкой, над которой он подшучивал и вместе с которой смеялся.