Читаем Подглядывающая (СИ) онлайн бесплатно

Она появилась после полуночи. Прошла к барной стойке, расстегивая пуговицы пальто таким легким движением, будто их не касалась. Заказала бокал божоле нуво.

Я никогда не сажусь за барную стойку. Предпочитаю наблюдать за людьми в отражении стекла. Столик у окна, спиной к залу.

Сквозь тонкие кружева сигаретного дыма я слежу за прозрачным двойником женщины, сидящей на высоком стуле. Она закидывает ногу за ногу, платье скользит выше, приоткрывает коленки.

Женщина поправляет очки в тонкой черной оправе.

Бармен опускает на стойку бокал с вином.

Саксофонист пробует джаз.

У нее густые темные волосы чуть ниже плеч и чувственный рот. Глаза не рассмотреть – между нами слишком много стекол, они отражают слишком много предметов. Но очки ей к лицу. Возможно, стекла без диоптрий. Я отчетливо представляю ее лицо без очков. Оно становится простым, не подходящим ни к ее элегантному пальто, ни к строгому платью с намеком на недосказанность в виде глубокого декольте.

Звуки окрепшего джаза отскакивают со сцены и рассыпаются по танцполу. Не меняя положения, перевожу взгляд на отражение саксофониста. Двое мужчин за столиком в первом ряду обернулись на музыку, я вижу их стриженые макушки. Официантка коротким движением сметает с соседнего стола чаевые.

И только потом я замечаю свое отражение. Неподвижный серый призрак, заточенный в пластину стекла.

Быть незаметной – я освоила это искусство.

У моего призрака волосы до плеч. Блузка расстегнута на верхнюю пуговицу. Юбка до щиколоток. Замшевые сапоги без каблука. Никакого макияжа. Никаких крайностей. Сегодня официантка забыла принять у меня заказ.

Итак: женщина за стойкой, бармен, саксофонист, двое посетителей и официантка. Кто из них?

Я бы поставила на женщину за стойкой. Но саксофонист сквозит одиночеством, а у одного из посетителей – трость, это тоже может что-то значить. Так кто же?

Я жду. Что-то должно произойти. Пока все в равновесии, все на своих местах, словно играется сцена в спектакле. Но в этом спокойствии что-то назревает. Не хватает толчка: звона разбитого бокала, или звука пощечины, или остановки джаза – внезапной, как остановка сердца.

Что-то должно произойти.

Непроизвольно я чуть подаюсь к окну, чтобы оказаться ближе к происходящему в баре, хотя на самом деле – отдаляюсь. Я так напряжена, что начинает казаться, будто движение вокруг меня замедляется, звуки музыки приглушаются и растягиваются.

– Вам повторить? – официантка склонилась к моему уху, чтобы перекричать джаз.

Я вздрагиваю. Ложечка в моей руке громко, до звона в ушах, звякает о кофейную чашку.

Киваю.

И едва не пропускаю, как в бар, запустив стаю снежинок, входит еще один посетитель – молодой мужчина с выбритой полоской на виске.

Бармен разбивает бокал.

Саксофонист заходит на вираж.

Женщина за барной стойкой достает из сумочки книгу.

Я превращаюсь в зрение и слух. Даже мое отражение на стекле словно истончается.

Сцена разворачивается, будто запущенное маховое колесо.

Женщина в очках, неторопливо пьющая вино и читающая книгу за стойкой бара… Мужчина не может пройти мимо, хотя медлит – видимо не знает, что сказать. Но вот он распахивает пальто, делает шаг по направлению к ней – и вплетается в мою историю.

– Какие на ощупь страницы в вашей книге? – спрашивает мужчина.

Судя по ошеломленному лицу брюнетки, внимание ему привлечь удалось. Наверное, к ней редко обращались с более дурацкими фразами.

Она молчит.

Я не выдерживаю – и оборачиваюсь.

Мужчина не отступает, он применяет более верное оружие – обворожительную наглую улыбку и предельно честный взгляд.

– Хотите потрогать? – спрашивает женщина – и я облегченно выдыхаю.

– Простите мою назойливость. Просто сейчас редко встретишь людей, читающих настоящие книги – тем более в баре. Я могу присесть рядом?

– Только если скажете, какая у вас любимая книга…

А дальше нить беседы ускользает от меня, потому что их чувства заглушают слова. Будь я менее проницательной и более романтичной, то назвала бы это любовью с первого взгляда. Но пока это – взаимное притяжение. И оно стремительно усиливается: воздух электризуется, кровь приливает к щекам. Открытые жесты, полуулыбки, взгляды глаза в глаза.

Я чувствую: его влечет к ней. Ему хочется дотронуться до ее волос, ощутить кожу кончиками пальцев. Женщина отвечает взаимностью – держит дистанцию, обжигающую их обоих.

– Потанцуем? – спрашивает мужчина.

В ответ она легко касается его запястья – и я прячу под столом ладони, будто сама ощутила прикосновение.

Их влечение настолько сильное, что выжигает воздух в баре. Посетители уходят, исчезает официантка, скрывается в подсобке бармен. И мне бы неплохо сбежать отсюда. Но я все еще ничего не знаю о ней. Совсем ничего. Я даже представить не могу – образы рассыпаются. Особенно сейчас.

А он уже держит ее в руках. Вдыхает запах ее волос, и, кажется, его скоро начнет трясти от желания.

Его чувство настолько сильное, что на какое-то время меня выбрасывает из реальности.

Когда я возвращаюсь, они уже снова у барной стойки. Женщина сидит на стуле, а мужчина медленно склоняется к ней. Ее голова чуть запрокинута, глаза прикрыты. Я неосознанно облизываю губы...

Это слишком!

Побочный эффект.

Пока я пытаюсь осознать, что происходит, мужчина притягивает брюнетку к себе. Пробует ее губы на вкус, на ощупь. Я словно сама ощущаю, какие они мягкие, податливые. Он слегка прикусывает ее нижнюю губу…

Я вскакиваю, уже не заботясь о том, громко ли отодвигается мой стул. Они смеются. Или мне это кажется. Все равно.

Я вырываюсь из бара – и глубоко вдыхаю свежий морозный воздух. Едва не бегу по улице, застегивая на ходу куртку. А вместо промозглого пейзажа вижу, как руки женщины путаются в волосах мужчины, притягивая его к себе.

Мне следовало остановиться раньше. Нельзя доводить ситуацию до такого. Это неправильно.

…Он откидывает ее волосы за плечо и ласкает губами ее ушко. Очень нежно, очень медленно и так, будто она полностью в его власти: не увернуться, не остановить его.

Я трясу головой. Хватит!

…Он расстегивает ее платье, пуговицу за пуговицей.

– Любишь подглядывать?!

Кто-то хватает меня за плечо, резко разворачивает к себе – и я оказываюсь лицом к лицу с мужчиной из моей последней фантазии. Светло-русые волосы, зачесанные назад, растрепались. Губы сжаты, глаза гневно пылают. Пальто нараспашку, рубашка, скорее, расстегнута, чем застегнута, но подробностей я не вижу из-за черно-серого кашне с золотистой нитью. Пижон. В баре он показался куда интереснее.

Изо всех сил трясу головой. Нет, не люблю!

– Отвечай! – требует он.

– Я… ллюблю… – слова липнут к горлу, я выталкиваю их изо рта с огромным усилием, будто вырываю с корнем, – ччай… с ккорицей!

Обычно я стараюсь не произносить такие длинные фразы, но сейчас тот редкий случай, когда дефект мне на руку.

Озадаченный моей речью, пижон ослабляет хватку.

– Ты пила латте!

– И… ккто… – я продолжаю пытать нас обоих, – из… ннас… ллюбит… пподглядывать? –резким движением я сбрасываю его ладони со своих плеч и продолжаю путь, задыхаюсь от стыда, гнева и усилий, которые пришлось приложить для ведения разговора.

Пижон догоняет меня.

– Понаблюдай за кое-кем для меня, – предлагает он так просто, будто мы сто лет знакомы. И будто он только что не тряс меня, как яблоню.

Идиот.

Я даже не останавливаюсь.

– Понаблюдай! Тогда я никому не расскажу о твоем маленьком секрете.

Я бросаю на него такой красноречивый взгляд, что слова становятся неуместными: кому в этом городе нужны мои маленькие секреты?

– Я могу заплатить.

Уже интересней.

Я на мгновение замедляю шаг.

Но – нет.

– Ты, долбанная извращенка! – шипит он мне на ухо.

Я морщусь.

Стандартная реакция мужчины после пары «нет» подряд. Если не вслух, так про себя.

Мы идем вдоль длинного дома, у которого подъездов, как лапок у гусеницы. Наконец, дверь одного из подъездов открывается. Делаю рывок к ней – такой неожиданный, что пижон не сразу реагирует. А когда бросается за мной, едва не сбивает с ног мужчину, вышедшего из дома.

Влетаю в подъезд и успею закрыть дверь.

Меня мутит из-за сегодняшней осечки. Потому что меня разоблачили – впервые. Потому что я перешла дорогу мужчине, от которого сложно отделаться. И потому, что неприятности редко ходят поодиночке.

Выглядываю в дверное окошко. Пижон буравит меня таким взглядом, что подъезд начинает казаться не убежищем, а мышеловкой.

Черт знает, что у этого черта на уме.

Я в безопасности до тех пор, пока кто-нибудь не откроет дверь подъезда.

Сейчас глубокая ночь – и мне это на руку. Но лучше выбираться отсюда. Только вот как?.. Если б я могла просто вызвать такси и уехать домой!

Впрочем…

Окрыленная идеей, я поднимаюсь на несколько этажей и выхожу на общий балкон. Сливаясь со стеной, выглядываю на улицу. Пижон сидит через дорогу от подъезда на скамейке детской площадки. Ждет. Он, конечно, перехватит меня до того, как я сяду в машину.

Если успеет понять, что я – это я.

Может прокатить!

Вызываю такси по инету.

У меня три минуты.

Стаскиваю с себя юбку и запихиваю ее в сумку. Куртку выворачиваю наизнанку – подкладка гораздо светлее. Оглядываю себя – темная блузка и бежевые капроновые колготки. Усмехаюсь: глаз не отвезти от этого зрелища. Но если запахнуть куртку, то со стороны должно казаться, будто я в юбке, которая не видна, потому что слишком короткая.

Что еще… Подворачиваю рукава куртки, снимаю пояс. Нужные мелочи из сумки распихиваю по карманам.

Теперь последнее. Снимаю с головы парик и достаю шпильки из прически. Волосы обрушиваются на спину. Хорошенько ими трясу. Они длинные, ниже лопаток, и рыжее, чем парик.

Должно получиться.

Теперь я – это я. Если не считать отсутствия юбки и куртки, одетой наизнанку.

Как же мне не по себе!

Выдыхаю.

Очки!

Линзы получается снять только с третьей попытки: руки дрожат.

Сумку прячу за листами фанеры в коридоре. Надеюсь, здесь и найду ее завтра.

Надеваю очки. Сбрасываю незнакомый номер – наверняка таксист, а по телефону меня понимают еще хуже, чем при личном общении. Спускаюсь на лифте. Замираю у двери.

Пижон встал со скамейки. Наблюдает за подъездом.

Я так хорошо играю женщину-призрака, так неужели не смогу сыграть себя?

Распахиваю дверь. Прикладываю телефон к уху, будто с кем-то общаюсь.

Цепляю улыбку.

Только не смотреть на него…

– Ага… Ага… – соглашаюсь я с несуществующим собеседником. То немногое, что я могу произнести свободно. У меня получается даже хохотнуть – нервно, но и так пойдет.

Не отнимая телефона от уха, сажусь на заднее сидение. Касаюсь плеча водителя. Поехали!

И только когда машина трогается, я оборачиваюсь.

Узнавание происходит не сразу. Но вот застывшая, припорошенная снегом фигура пижона оживает. Он выпрямляется и чертыхается.

Я откидываюсь на спинку кресла.

Получилось!

Щеки горят от переживаний. Улыбаясь, смотрю в окно.

Все могло быть намного хуже. По правде говоря, все каждый раз может быть намного хуже. И все же мне везет. Возможно, мне слишком не везло в другом, чтобы Вселенная не додавала мне и в этом.

За окном стелятся черные озябшие улицы. Метет мелкий снег, забивается под скамейки, жмется к стенам домов. Одиноко. Красиво.

Я выхожу возле арки, не доезжая квартал до моего дома. Дальше бреду пешком. Волнение прошло, осталось ощущение незавершенности, но оно размывается желанием забраться под теплое одеяло.

В мою двухкомнатную квартиру на первом этаже «сталинки» – в мою крепость – я возвращаюсь к трем часам ночи. Публикую пост в соцсети – как всегда, цифра и одно предложение. Из последних сил переодеваюсь в пижаму и скручиваюсь клубком под одеялом.

Зависимость – враг, который выковывает в тебе стержень, учит держать ухо востро – то есть, почти друг.

Зависимость неопасна. Опасно не уметь с ней справляться. А я умею.

Мое обычное зимнее утро.

Я открываю глаза – и вижу сети, сплетенные из веток замерзших каштанов. В ячейки сетей пробивается зимнее небо: где-то – белое, где-то – пепельное, где-то – с желтизной, как старая бумага.

Я потягиваюсь под теплым одеялом. В комнате светло, прохладно и тихо. Надеваю на пижаму свитер крупной вязки, на два размера больше моего. Включаю на ноуте Келли Кларксон и готовлю растворимый кофе с молоком. Затем, натянув рукава свитера на ладони, с полной чашкой отправляюсь в комнату для чтения. Там я забираюсь на кресло с широкими подлокотниками. Пью кофе, жую бутерброд и читаю книгу.

Но сегодня не такое утро.

Я открываю глаза – и тотчас же вскакиваю с кровати. За окном – плотный дневной свет. Это очень, очень плохо.

Хватаю мобильник – точно, проспала.

Почти синхронно стягиваю с себя верх и низ пижамы. Чищу зубы, суматошно перелистывая вешалки-плечики в гардеробной. Расчесываюсь, свободной рукой натягивая на себя джинсы. Закрываю дверь на ключ, застегивая молнию сапога. Надеваю куртку, спускаясь по лестнице. Любимую пушистую шапку натягиваю на улице.

Свежий воздух. Глубокий вдох.

Проношусь два квартала и врываюсь в полупустой «Бургер Кинг». Золотоволосая Лейла ждет меня за столиком, попивая кофе из стаканчика. Она, как и я, не пользуется косметикой, предпочитает неброскую одежду, но от ее волос словно исходит сияние – даже в такой пасмурный день.

Лейла – моя работодательница. Она феминистка, вегетарианка и кандидат в мастера спорта по дзюдо. А еще – ведущая кулинарных рубрик в нескольких европейских журналах. Я перевожу ее тексты на немецкий и шведский. Переводы – моя работа. И немного мое хобби. Ирония судьбы: человек, работающий с языками, плохо владеет тем языком, что у него во рту.

Я плохо запоминаю цифры. Все номера телефонов, пароли и даты всегда записываю. Но я очень хорошо запоминаю слова. Тексты запечатляются в моей голове целыми абзацами, слету – даже если они написаны на иностранном языке. Так что мне не пришлось выбирать профессию: она выбрала меня.

Лейла выкладывает на стол стопку журналов – бонус к гонорару. В моей жизни столько всего виртуального, иллюзорного, что посмотреть и потрогать переведенные мною тексты – огромное удовольствие. Лейла это знает.

– Твои журналы и твой гонорар вот здесь, в конверте, среди страничек, – она поднимается и надевает берет – изящно и аккуратно, будто вишенку кладет на торт. – Мне пора, Эмма. А ты, как всегда, молодец! С тобой невероятно приятно иметь дело.

«Не потому ли, что я не разговариваю?» – по-доброму иронизирую я.

Она неправильно расценивает мою улыбку.

– Правда, ты лучшая из всех, с кем мне доводилось работать. Завтра пришлю тебе новый текст.

«Окей», – я беззвучно шевелю губами и киваю. Вполне себе реплика. Почти как у нормальных людей.

Лейла упархивает за колонну, затем меркнет свет ее волос.

Я притягиваю к себе журналы. Совсем новые, пахнут краской. Гладкие, скрипят под пальцами. Свет отражается от глянца и режет глаза. Приподнимаю страницы, отпускаю, они падают, почти льются, одна за другой, и запах краски становится насыщеннее.

Покупаю стаканчик латте и, держа журналы под мышкой, бреду за сумкой, которую вчера оставила в чужом подъезде. Затем – домой.

Слякотно. Редкий снежок тает, подлетая к земле.

По привычке я стараюсь смотреть под ноги, чтобы не цепляться за взгляды прохожих, выражения лиц, движения рук.