Читаем Под опущенным забралом онлайн бесплатно
Под опущенным забралом
В настоящем романе автор продолжает тему работы советской разведки в среде белой эмиграции на Балканах, начатую им в книге «Белые тени», вышедшей в «Молодой гвардии» в 1981 году. Новый роман состоит из двух частей: «В чертополохе» и «Третья сила» — и посвящен деятельности советских разведчиков в Белграде, Бухаресте, Софии и Берлине в годы второй мировой войны.
Детективы / Шпионские детективыВ 1981 году издательство «Молодая гвардия» выпустило первую книгу романа-трилогии «Белые тени». В 1983 году она вышла в «Роман-газете». В данном издании читателю предлагается вторая и третья книги: «В чертополохе» и «Третья сила», сведенные в один том с общим названием «Под опущенным забралом».
Читателю, незнакомому с содержанием первой книги, необходимы краткие пояснения.
Действие в первой книге происходит в Югославии, в двадцатые и тридцатые годы, сначала в небольшом герцеговинском городке-крепости Билече, потом в Белграде. Главный герой романа советский разведчик, бывший кадровый морской офицер, Алексей Алексеевич Хованский, который послан с заданием провести операцию по изъятию находящегося у воспитателя Донского кадетского корпуса белого генерала Кучерова списка английских агентов, оставленных на советской территории при отступлении врангелевских войск. Хованскому поручено также, внедрившись в белоэмигрантскую среду, вести разъяснительную работу среди молодого поколения, привлекать честных юношей и девушек на служение своей Родине.
После гражданской войны за пределами нашей страны оказались не только злобно настроенные против Советской власти капиталисты, помещики, сановники и политиканы, но и выброшенные водоворотом революции простые казаки, солдаты, офицеры, интеллигенты, принявшие по воле случая участие в войне на стороне белых армий.
Эти люди и особенно их дети мало-помалу все яснее осознавали совершенную роковую ошибку участия в войне против революционного народа.
Советское правительство с самого начала вело работу по возвращению на Родину всех потенциальных друзей и честных патриотов Отечества. Из-за границы приехали такие писатели, как Алексей Толстой, А. Куприн, скульптор Коненков, художники, военные, ученые, не говоря уже о солдатах и казаках.
Алексей Хованский находит в Югославии в Билече взаимопонимание с генералом Кучеровым и получает от него список агентов. Однако о находящемся у генерала списке известно польской и английской разведкам (Ирен Жабоклицкой-Скачковой и ее мужу — украинскому националисту Скачкову), врангелевской спецслужбе (полковнику Павскому) и бывшему кайзерскому шпиону фон Бе-рендсу. Ни одна из спецслужб не может допустить возвращения Кучерова на Родину, и его убивают при попытке покинуть кадетский корпус.
Алексей Хованский сумел собрать вокруг себя преданных, честных молодых людей, среди них летчик югославской армии, сын донского казака, вахмистра, Аркадий Попов и его товарищи по кадетскому корпусу: Иван Зимовнов, Алексей Денисенко, Олег Чегодов, Георгий Черемисов, Александр Граков, Николай Буйницкий и другие. Им помогают югославские патриоты — черногорец-коммунист Васо Хранич, духанщик Драгутин, его дочь Зорица, белградский коммунист Любиша Стаменкович. Борьба за души сыновей иедавних врагов Советской власти осложнена тем, что новое поколение молодежи завлекают в свои многочисленные организации беспринципные вожаки, связанные с иностранными разведками, пичкая неискушенную молодежь профашистскими идейками. В частности, речь в романе идет о пресловутом НТС (Народно-трудовом союзе) с его идеями «солидаризма», с его вожаками — председателем Байдалаковым, генсеком Георгиевским, с обер-шпионами Околовым, Вюрглером, вербовавшими неопытных в политике молодых людей, играя на их патриотизме, на желании «бороться за Россию», а в действительности уготавливая им роль шпионов для выполнения заданий польской, английской, японской, румынской и, наконец, фашистской разведок.
Незадолго до второй мировой войны Хованскому после проведенной операции удается проникнуть в тайны «Закрытого сектора» НТС и в какой-то мере обезвредить его подрывную деятельность, заслав своего человека в диверсионную школу.
Во второй книге романа, «В чертополохе», дана картина начала второй мировой войны, в которой энтээсовцы стараются играть роль якобы независимой от фашистской Германии и борющейся с Советским Союзом так называемой «третьей силы». «Чертополох» — это «солидаризм», а точнее, сорняк на полях истории, и судьба его мало чем отличается от тех трав, которые выпалывают на полях.
В завершающей книге автор стремился показать, как спустя двадцать лет после победы революции в российской эмиграции иссякла та «третья сила», о которой В. И. Ленин писал: «Эту третью силу мы не видим, она перешла за границу, но она живет и действует в союзе с капиталистами всего мира, которые поддерживают ее…».
Иссякла ненависть, питавшая ее, в умах и сердцах большинства. Вместо нее воскресала вера в новую Родину, и она крепла по мере того, как возрастал отпор Красной Армии оголтелому фашизму. А все те, кто был отравлен звериной ненавистью, кто упивался шовинистическими идейками нацизма, юдофобии и сепаратизма, кто пошел с врагом против матери-Родины, отцов, братьев, сестер, — были уничтожены или вышвырнуты на свалку.
Работая много лет над романом «Белые тени», автор учитывал, как важно в настоящее время рассказать о судьбах соотечественников, которые находятся за пределами Родины. Автором руководило желание правдиво, с документальной точностью поведать о трагических и героических событиях довоенной и военной поры. Антисоветская пропаганда за рубежом не умолкает. Судьбы двухмиллионной послереволюционой эмиграции, «России № 2», не могут быть нам безразличны. И путеводной нитью романа являются слова В. И. Ленина: «…систематически проследить за важнейшими стремлениями, за важнейшими тактическими приемами, за важнейшими течениями этой русской контрреволюции… Это не общая теория, это — практическая политика…».
Патриотизм — одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств.
Шифровку из Москвы Алексей Хованский получил 20 июня 1940 года, за пять дней до установления дипломатических отношений СССР с Югославией. Не в силах скрыть свою радость, он поймал себя на том, что улыбается, идя по улице, и вот уже третья встретившаяся девушка лукаво строит ему глазки.
«Неужели я смогу наконец вернуться домой? Отпустили хоть бы на месяц, даже на неделю, никто бы тут моего отсутствия не заметил! Я ведь без конца езжу по стране… А кто здесь меня заменит? Нет, не пустят, наверняка откажут», — думал он, все ускоряя шаг, спускаясь по крутой улице Кнеза Милоша к себе домой.
Усевшись за письменный стол, он зажег спиртовку, на которой обычно варил себе кофе, поставил на нее джезве[1] и в ожидании, пока закипит вода, постарался воспроизвести в памяти предыдущую шифровку:
На эту шифровку пришлось ответить лишь три месяца спустя:
Над джезве появился парок, Алексей подержал над ним запечатанный конверт и, когда заклеенный угол отошел, при помощи сильной лупы убедился, что верхний слой бумаги не сорван и нет признаков, указывающих опытному человеку, что письмо подвергалось перлюстрации. Бегло пробежав текст, касавшийся сугубо личных, семейных дел, написанный женским почерком, он расстелил письмо на газету, достал из тумбы стола канцелярский клей и щедро смазал им как исписанную, так и чистую половину почтовой бумаги. И тут же поперек написанных строк начали проступать цифры.
Сняв с полки книгу, он в соответствии с условленной в тексте буквой принялся за расшифровку. Вскоре он прочитал следующее:
«Почему же Чегодов не вызвал доверия у Сергеева? — недоумевал Хованский. — Олег не мог предать, не в его это характере, тут что-то случилось! Но что?»
Припомнилось и последнее письмо Олега из Бухареста, он жаловался на «дядюшку», который принял его «мордой об стол» и «разговаривал как со своим кучером». Все они, эти эмигранты, и отцы и дети, больно уж ранимые. Казалось бы, жизнь на чужбине в унижении и бедноте должна была их закалить. «И закалила, — продолжал рассуждать Алексей. — Но у них есть больное место, ахиллесова пята — Россия! А у таких, как Чегодов, — Советская Россия! — которую они в своем воображении рисуют эдакой идеальной Аркадией, с людьми, исповедующими только высокую нравственность! И кто знает, может быть, не будь этой идеализации, пошли бы они за мной или нет? Не за ту старую «святую Русь» с ее церквушками, с мужичком-богоискателем, богато одаренным, а порой узколобым, свирепым и добрым, великодушным, завистливым и в то же время погрязшим в пороках и предрассудках; не за эфемерную идею «третьего Рима» и, наконец, не во имя собственного благополучия, а в надежде, что воцарится правда, правда, готовая совладать с эгоизмом; не за «упражнение для высших чувств» готовы идти новые «эмигранты», точнее, дети белых эмигрантов, а за добытую в крови и муках истинную правду! Правду коммунистов, которая несет людям избавление… И какими нужно быть нам здесь, на форпостах, да и там у нас, в Союзе, чтобы Чегодов и другие, такие, как он, поверили в новую жизнь!»
25 июня дипломатические отношения Югославии с Советским Союзом были установлены, а 3 июля Хованский встретился со связной в фешенебельном ресторане на Узун-Мирковой улице. Алексей заметил «Надю» сразу, хотя она и не отличалась ничем от белградских аборигенок и чем-то была похожа на черногорку.
«Все хорошо обдумано, не учтено только то, что порядочные женщины в Белграде в отличие, скажем, от Бухареста, Будапешта или Вены в ресторан одни не ходят. Впрочем, я придираюсь, исключения возможны; чего только не делает любовь!» Алексей подошел к столику, отослал жестом принимавшего у связной заказ кельнера, подозвал стоящего в стороне обера и, буркнув: «Иван!» — уселся на стул рядом.
Подошедший обер почтительно принял заказ, посоветовал взять седло дикой козы, вскользь заметив, что они «лиферанты двора» и как раз отослали туда для принца другое седло.
— Но ваше будет, полагаю, сочнее, наш повар — высокий класс! — заключил он, поднимая палец к носу.
Узнав, что связная кроме русского и грузинского — она была грузинкой — ни на каком языке не говорит, Алексей предложил ей в присутствии кельнера сказать несколько фраз по-грузински, а сам, кивая, твердил:
— Ара, батоно! Ара, генацвале! — полагая, что «ара» означает «да», а не «нет».
И, когда на них перестали обращать внимание, они заговорили о делах. Надежда строго произнесла:
— Центр рекомендует вместо Чегодова срочно подготовить и послать кого-либо из завербованных энтээсовцев в Кишинев и в Черновицы. На днях Бессарабия и Буковина, верней ее северная часть, войдут в состав Украинской ССР…
— Я сделаю все возможное, но предупреждаю, что послать туда двух человек практически невозможно да и нецелесообразно. Продолжаю настаивать на связи с Чегодовым, он не предатель, и к тому же под его надзором будут и типография «Льдина», и радиостанция, которую энтээсовцы собираются направить в Бессарабию.
— «Льдина» дрейфует, сейчас она на вилле сотрудника военного атташе Японии в Бухаресте. Румынские власти во избежание недоразумений запрещают ее ввозить в Бессарабию. И кормят Околова «завтраками».
— Типографию хотят спасти, понимают, что нацмальчикам так или иначе ее не уберечь от «всевидящего ока Москвы»! Кстати, «Национально-трудовой союз нового поколения» начинает интересовать немцев все больше, а когда гитлеровцы приберут организацию к своим рукам, тягаться с такими прожженными шефами разведок, как Канарис, Шелленберг, Гиммлер, Риббентроп, Розенберг, нам будет значительно трудней.
Хованский чокнулся бокалом о бокал грузинки и отпил вина.
