Читаем Почта в Никогда-Никогда онлайн бесплатно

Рассвет занимается над пустыней в самом сердце Австралии, заливает окрестности роскошными красками. Постепенно вся гамма — от красного до фиолетового — волной окатывает плоские равнины и холмы, мелкий кустарник и камни, русло иссякшей реки, едва обозначенное на песке. Тишину утра нарушают лишь пронзительные крики попугаев. Вдруг эму разбегаются в панике, кенгуру огромными прыжками мчатся не разбирая дороги, испуганные рокотом мотора крошечного самолета. Он летит совсем низко, отыскивая посадочную площадку. Теперь он — завсегдатай этих мест, это летит ПОЧТА В НИКОГДА-НИКОГДА.

Этот раздел адресован моей дочке Анне, которую мы дома зовем Ворчуньей.

Мне бы хотелось, чтобы ты когда-нибудь увидела Австралию. Это очень интересная страна. Когда ты вырастешь, туда уже будут летать на сверхзвуковых самолетах. Полагают, что такое путешествие из Центральной Европы будет продолжаться около одиннадцати часов. В 1967 году британское телевидение уже показало программу под названием «За два часа до Сиднея». Правда, сразу после этого в эфир пошла другая передача и в ней высказывалось мнение, что создание такого скоростного самолета и соответственно специальных аэродромов стоило бы очень, очень дорого и что, пожалуй, надо было бы сначала установить, не лучше ли вложить эти капиталы в расширение пригородного сообщения. Ведь сейчас миллионы австралийцев ежедневно тратят много часов, чтобы добраться до работы.

Есть люди, утверждающие, что мир повсюду одинаков. Они говорят: люди носят одинаковую одежду, сидят за одинаковыми столами, слушают одни и те же мелодии, смотрят одни и те же фильмы и телевизионные программы. Однако это так лишь на первый взгляд. И если тебя заинтересует то, что я рассказал об Австралии, то знай также, что в Японии меня научили такой мудрости: «Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать». Другими словами, ни одна книга не заменит того, что увидишь своими глазами.

Иногда меня спрашивают о моих приключениях во время полета. Я отвечаю, что приключений никаких не было, а если бы были, я, пожалуй, уже не мог бы о них рассказать. Но к этому маленькая поправка: в полете что ни возьми, все — приключение, все удивительное… Уверяю тебя: это интересный мир.

И сегодня можно без труда облететь нашу планету на обычных рейсовых самолетах за двое суток. Если лететь все время на восток — можно три раза увидеть восход солнца, а если на запад — то только раз.

Это, повторяю, удивительный мир. Послушай, что со мной случилось, когда я летел в Сидней самолетом, который потом следовал по графику в Нанди на острове Вити-Леву в архипелаге Фиджи. Моим соседом оказался какой-то пожилой господин, завсегдатай на этой трассе. Раз в месяц, а иногда и чаще он летит на Фиджи прямо из Лондона, чтобы наблюдать на месте за делами британской фирмы, поставляющей техническое оборудование для плантаций сахарного тростника, в которой он работает.

У него, разумеется, уже было забронировано место на обратный рейс.

— Когда я буду возвращаться с Фиджи, мой багаж подвергнут дезинфекции, — заметил он вскользь.

— Почему именно ваш?

— Из-за носорога.

«Только не раздражать его, только не спорить», — подумал я. Однако через минуту выяснилось, что речь идет о насекомом, которое обычно называют «кокосовым носорогом»; этот вредитель свирепствует на многих островах Южных морей, вот почему Австралия и Малайзия принимают все меры, чтобы не допустить его в свою страну.

Я не знаю, как будет выглядеть самолет, на котором ты полетишь. Когда я в твоем возрасте первый раз сел в самолет, мне позволили заглянуть в кабину пилота. В то время перед ого глазами было тридцать два прибора, а сейчас — целых сто пятьдесят… В приключении, которое называется полетом, люди придумали множество способов решения постоянно возникающих проблем. Так, только по упаковке живых зверей, рыб и насекомых существует сто двадцать одна инструкция. Имеются правила и для перевозки горилл и золотых рыбок, гиппопотамов и гиен, муравьев и муравьедов…

На авиалиниях сотрудничают люди разных рас и национальностей, ведь воздушный океан соединяет все народы.

Я встретил стюардессу-польку в английском самолете; американец держал штурвал, когда я летел в Факфак на Новой Гвинее, а пан Стефан Рохович, ведущий свое происхождение от северных славян, представляет в Польше индийские авиалинии.

Однако попытаемся сохранить известную очередность событий. Правда, я прибыл в Австралию на борту устаревшего реактивного самолета, который «тащился» со скоростью меньше тысячи километров в час; все-таки это был самолет.

Некто Северин Кожелинский оставил нам «Описание путешествия в Австралию и пребывания там же с 1852 по 1856 год» (издано в Варшаве в 1954 году), из которого ты можешь узнать, как путешествовали в те времена. Кожелинский ездил на золотые прииски. Он видел там людей, которые приготовили крепкие сундучки, обитые жестью, для хранения золотого песка. Потом оказывалось, что весь их трехлетний заработок свободно может поместиться в кармане, сундучок же служил им лишь для храпения крупы или соли, или заменял столик…

21 июля 1852 года в Ливерпуле Кожелинский поднялся на борт «Великой Британии», с гордостью информируя нас о том, что это самое большое пассажирское судно, какое только бороздило волны в то время. Мы узнали, что этот четырехмачтовый пароход имел машину мощностью пятьсот лошадиных сил и вмещал до трех тысяч бочек груза.

Когда ты окажешься на аэродроме и услышишь монотонные сообщения на нескольких языках об отправлении твоего самолета, — пород лицом этого механизированного чуда, лишенного всякой романтики, — попробуй представить себе, как в старину прощались с родными берегами пароходы.

«В два часа пополудни матросы, — пишет Кожелинский, — поднимая якорь, затянули песню, которую они обычно поют, отправляясь в дальнее плавание. Внутри корабля в шести топках, как в аду, запылал огонь, из труб повалил дым, зашумел пар, начали подниматься огромные якоря, плавучая громадина задрожала, и винт заработал. Корабль мало-помалу начал продвигаться вперед, а следовавшие за ним четыре обычных парохода рядом с нашим чудовищем выглядели, как дети, окружившие мать. На всех судах гремела музыка: нарядные дамы и мужчины провожали родных, друзей или знакомых. Пароходы находились рядом с нами, пока мы не вышли в открытое море. На нашем корабле загрохотали пушки. Троекратным «ура», поднятием и опусканием флага «Великая Британия» прощалась с портом Ливерпуль. В одно мгновение все суда, стоящие в порту, покрылись флажками, загремели залпы береговых батарей, а воздух сотрясли приветственные возгласы многотысячной толпы, и тысячи платочков затрепетали по обеим сторонам канала.

В первый день на корабле живешь в настоящем хаосе — канаты, ящики, коробки и тюки еще разбросаны. Пассажиры несут в каюты все самое необходимое для путешествия, а багаж матросы опускают в трюм. Многие еще не знают, где их места, а есть и такие, которые хотя и знают, но никак не попадут туда, потому что, прощаясь с друзьями, слишком близко познакомились с бутылкой. Кто-то из пассажиров вздыхает, кто-то плачет, кричат дети, все слоняются, толкаются… Лучше всего сразу лечь спать, так как усталость дает себя знать, а утро вечера мудренее…»

Возможно, так же как и господин Кожелинский, ты будешь путешествовать в самом дешевом классе, но с голоду ты не умрешь: ведь современные авиакомпании, конкурируя между собой, стремятся выиграть борьбу, закармливая привязанных к креслам пассажиров. На каждом аэродроме грузятся замороженные продукты, которые затем попадают на подносы и в желудки путешественников.

Кожелинский же сообщает, что на корабле в его третьем классе «едят ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы удержать душу в теле. Паровые суда имеют лишь то преимущество, что но надо самим готовить, тогда как, напротив, на парусных пассажиры из третьего класса и с мест, называемых steerage [1], получают питание сухим пайком и только по доброй воле поваров допускаются к плите».

Твой самолет, наверное, будет лететь так высоко, что землю можно будет увидеть — как уже и в мои времена — только на телевизионном экране. Разглядывание пассажиров — тоже развлечение и, как видно из описания Кожелинского, было развлечением и в его время.

«…Был еще сын богатого фабриканта из Йоркшира. Из-за сердечной привязанности к любого рода жидкости, которая давала ему основание подозревать, что в ней заключена хоть капля алкоголя, он был удален отцом в ссылку под присмотром надежного слуги. Этот достойный юноша не обходил своим вниманием ни одной посудины, украшенной этикеткой, однако самые нежные его чувства вызывала круглая плоская квартовая фляга, обшитая кожей. Когда она появлялась, весь окружающий мир исчезал для него. Он улыбался ей, разговаривал с ней, до тех пор пока оба, нежно обнявшись, не валились на палубу. Четверо матросов относили их в каюту, где они до утра почивали. На следующий день «друзья» вновь появлялись на палубе».

Ты увидишь всех своих спутников еще на аэродроме, перед началом полета, тогда как Северин Кожелинский даже в течение своего многомесячного путешествия смог разглядеть их «далеко не сразу».

«…Постепенно палуба начала заполняться народом. Из всех классов появились фигуры с заспанными лицами, повсюду раздавалось обычное английское приветствие: Nice day [2]. Неважно, происходило это на суше или на море, в погожий или в ненастный день. И даже когда усталый от многократного однообразного ответа «yes» [3]удираешь вниз и встречаешь тех, кто встал позже, они пропускают тебя как сквозь строй, уверяя, что «день прекрасен», хотя никто из них еще и не поднимался на палубу…

Женщин не было видно. Туалет их требует большего времени, чтобы можно было показаться в обществе из представителей четырнадцати национальностей. Число пассажиров составляло шестьсот пятьдесят человек, а были еще офицеры, машинисты, матросы, повара, мясники, пекари и комнатная, вернее, каютная прислуга.

Общественное мнение обычно складывается по первому впечатлению и влияет на последующее суждение общества. Для путешествующих в Австралию корабль представляет собой весь мир, так как в течение трех месяцев, а может быть и дольше, связь с людьми и землей прервана просторами океана. Дамы — и особенно привычные к морским путешествиям англичанки — хорошо знают об этом. На корабль они часто садятся свободными, а причаливают к берегам Австралии с мужем, «подловленным» по дороге. Во время нашего путешествия две пары связали себя узами Гименея на борту «Великой Британии». И ничего удивительного! Путь дальний, а скука немилосердная. Многие, подолгу глядя на однообразные волны океана, обращают усталый взор на палубу, где, как куры на насесте, на лежащей вдоль борта запасной мачте сидят прелестницы. На одной из них взгляд останавливается, а потом задерживается надолго: ходить-то ведь далеко не надо. Избранный образ волнует сердце, вздох поднимает грудь… Присутствующий во взгляде магнетизм действует на избранницу. Несколько недель видишь парочку все время вместе.

Я так и не узнал, кто совершал обряд венчания при отсутствии священника. Спрашивать было неудобно. Я думаю, что эти обязанности берет на себя капитан, который обычно читает молитву, если случится хоронить кого-нибудь в пути. Да и потом, если в Шотландии кузнец ударом молота по наковальне и записью имен двух персон соединяет их узами, почему бы и капитану не осуществить этот важный акт, тем более что узел не гордиев. Развязав его — а сделать это совсем не трудно. — можно даже с выгодой продать свою жену на публичных торгах».

— Ну что это такое! — воскликнет читатель, — Неужели автору только потому, что он был в Австралии, позволено писать неслыханные вещи!

Я отвечу на это выдержкой из английской газеты «Обзерпер» (корреспонденция из Австралии за январь 1850 года). Заголовок: «Продажа жены мистера В. Маршала из Уэмблтоиа близ Кирби Мурсайд»: «Жена мистера В. Маршала была приведена к перекрестку и там продана за два шиллинга шесть пенсов мистеру Джону Уэбстеру, кавалеру ордена св. Криспина, июля 11 дня, года 1855…»

«…Так как женщины еще не появились, колокольчик приглашал мужчин в салоны к завтраку, после которого в отличном настроении все высыпали на палубу. Мужчины, по большей части с трубками или сигарами, с виду равнодушно наблюдали и оценивали представительниц прекрасного иола, многие из которых уже с первого дня стали изображать колонисток, появляясь в легких, непринужденных нарядах и в шляпах с широкими лентами, развевающимися на огромных полях. В первые часы смех, шутки, оживленные беседы занимали общество, однако вскоре кое-кто побледнел, глаза наполнились слезами, углы губ опустились и, наконец, многие из будущих колонисток, подперев прелестную головку рукой, забыли о роскошных шляпах, сейчас съехавших на плечи и приоткрывших изменившиеся лица. Это начала сказываться безжалостная морская болезнь. Мало кто не подвержен ей. Даже привычный к морю человек поддается ей, когда поднимается на корабль после долгого пребывания на суше. Говорят, что даже знаменитый Нельсон всякий раз при сильном ветре страдал морской болезнью. И якобы поэтому его знаменитые слова: «Англия ждет, что каждый сегодня выполнит свой долг», прозвучавшие при Трафальгаре, прерывались какой-то странной икотой».

Морское путешествие полно событий: то похороны, то свадьба, а то еще какое-нибудь происшествие. «…Команда матросов вооружается, везде расставлены посты. Даже приготовлены пушки, а при них маленькие пирамидки из ядер». В то время в Кейптауне бились остатки отрядов кафров, вождя которых, закованного в кандалы, увидел Кожелинский и рассказал о нем в своей книге [4]. «…На борту корабля был карцер, куда сажали строптивых пассажиров. На острове Св. Елены судно стояло в порту целую неделю, так как, чтобы получить топливо, пришлось разобрать остов невольничьего корабля».