Читаем Почему не иначе? онлайн бесплатно

Я почти уверен — на свете не так уж много охотников читать предисловия. Поверьте, что и писать их менее приятно, чем самые книги. И все же на этот раз ни мне, ни вам без предисловия не обойтись. Я его написал, вам придется прочесть.

Это не мой каприз. Дело в том, что вы держите в руках не роман, не повесть, не сборник рассказов и не учебник. Это словарь, и притом — этимологический. Им надо уметь пользоваться.

Тот, кто слышит слово «словарь», чаще всего представляет себе томик, в котором ряды слов одного языка переводятся на другой:

по-русски яблоко, по-немецки апфель,

или наоборот:

по-немецки бирнэ, по-русски груша.

С такими словарями вы уже наверняка имели дело. Они очень полезны, прямо необходимы. При их помощи облегчают себе труд люди, занимающиеся изучением иностранных языков; без них как без рук переводчики…

Менее знакомы вам, вероятно, словари другого типа — толковые. Они русское (я говорю про русские толковые словари) слово объясняют — или, иначе сказать, толкуют — при помощи других, тоже русских: Бабушка — мать одного из родителей. Около — неподалеку, в окружности.

А зачем это?

На свете существуют сотни и сотни тысяч различных русских слов. Можете вы поручиться в том, что они известны вам все, от союза «А» до прилагательного «Ящурный», которое стоит последним в большинстве словарей? Конечно, нет.

Вы позабыли слово «штанген», а ведь это — определенный слесарный инструмент. Ему никогда не попадалось слово «звонница»; между тем так архитекторы и археологи называют совершенно особенного устройства колокольни древнерусских церквей. А вот она впервые наткнулась в книге на слово «чапура». Что оно значит? Оказывается, так на юге именуют обыкновенную цаплю; есть и такое слово в русском языке!

Выходит, что и толковые словари необходимы. Словари орфографические помогают нам писать правильно; орфоэпические — учат, как нужно произносить любое русское слово. Но тот словарь, который вы сейчас рассматриваете и предисловие к которому читаете, и не толковый, и не орфографический. Это этимологический словарь, и, хотя вам наверняка приходилось слышать слово «этимология» в школе, я очень сомневаюсь, чтобы вы ясно представляли себе, как такие словари устроены, какую службу они служат и как с ними надлежит поступать.

Купив фотоаппарат новой марки, вы навряд ли начнете сразу щелкать им направо-налево. Вы сначала обратитесь к инструкции. Но ведь инструкция — это предисловие к фотоаппарату, а предисловие — инструкция к книге. Вот почему избегать ознакомления с ним было бы неразумно.

Это не меняет главного: и инструкции и предисловия обычно не похожи на увлекательное чтение. Понимая это, я поставил своей задачей сделать свое предисловие как можно более занимательным, может быть даже забавным, только бы вы не отложили его в сторону. А в ту самую минуту, когда я вывел пером на бумаге слово «забавным», мне пришло в голову: а что, если с него и начать? Разве не может оно послужить мне трамплином для первого прыжка в таинственную область этимологии?

Решено — первая главка так и будет называться:

Возьмите три слова: заочный, заречный, забавный… Они похожи, как близнецы: приставки, суффиксы, окончания — все одинаковое. Корни, правда, разные, но ведь иначе и не было бы трех разных слов.

Так-то оно так, и тем не менее… Приглядитесь внимательно к этим трем корням. Корень «оч-» связан с «око» — глаз; «заочный» — это то же, что «заглазный». Корень «реч-» состоит в родстве с «река»: «заречный» — «находящийся по ту сторону реки». Тут все ясно.

А вот корень «бав-»: с чем, с какими словами вы прикажете его сопоставить? Какое значение у этого корня? Никакого? Это немыслимо: любой младшеклассник знает — основное значение слова сосредоточено в его корне. Так как же этот самый корень может не иметь значения? Как может он означать не более не менее как «бав-»? И откуда это самое загадочное «бав-» тут взялось?

Ответить на все эти недоуменные вопросы может единственная наука: этимология.

В 1944 году вместе с Советской Армией я по территории освобожденной от фашистов Болгарии дошел до легендарной реки Марицы.

Прекрасная вещь чувствовать себя победителем и освободителем, — в Болгарии мы ощущали это с особой силой. Мало того, что болгары с живой радостью встречали нас, — они к тому же говорили «почти по-русски». Когда наш солдат вступал в беседу с болгарином, они, мило улыбаясь друг другу, все время пытались умерить темп разговора.

— Мил человек, — уговаривал русский, — не говори ты так быстро, говори помедленней!

— Моля те, другарю, не говори така борзо, говори бавно!

Первая половина этого болгарского предложения никого из нас не смущала: «така борзо» значит «так быстро». Естественно: «борзый конь» и по-русски «быстрый конь»… А вот неожиданное «бавно» наводило на размышления…

— Как же говорят — братский язык, самый близкий?.. Л получается все наоборот. У нас «забавно» — весело, потешно, а у них бавно — медленно. Где медленно, там какое уж веселье: раз медленно — значит, скучно. А?

Любопытно было вот что: сильнее всего протестовали офицеры, интеллигенты. Солдаты же из колхозников, привыкшие пользоваться в своем быту народными говорами русского языка, встречали это «бавно» как старого друга, ничуть ему не удивляясь. Не особенно поражало оно и меня, филолога. А, собственно, почему?

В детстве и юности моей я много живал на берегах старой русской реки Ловати, неподалеку от города Великие Луки. В те времена эти места относились к Псковской губернии.

Среди псковичей я и сам стал псковичом, научился говорить на их своеобразном — русском, конечно, но в то же время и псковском — наречии. Оно во многом не походило на тот русский язык, которым мы пользовались в школе и дома, на котором были написаны книги, печатались газеты.

Птицу ястреба псковичи звали «сова», а ночную пернатую хищницу сову именовали «лунём»; в других частях России так зовут совершенно другую дневную птицу. Белая бабочка-капустница тут называлась «мяклыш»; все ночные серенькие мотыльки ходили в «попелушках». Совсем особый язык…

Поэтому я не приходил в недоумение, слыша, как один пскович говорит другому:

— Ногу сломать, друг ты мой любезный, — дело сильно забавное: сломать-то — хруп, и готово, а вот покеда она срастется — лежи дожидайся!

Мне и в голову не приходило, что «забавное» тут могло обозначать «веселое» или «потешное», — какое уж там! Но его новый смысл было нетрудно вывести, слыша другие псковские перемолвки.

— Вот фокус! — рассказывали мне. — Думалось, тую луговину за день выкошу, а пробавился и все три дня…

Или какая-нибудь обремененная заботами мать сердито кричала поутру белоголовой семилетней помощнице дочке:

— Машка маленька! Живо бежи к тете Степе за спичками, да гляди, копа, ни минуты чтоб не бавиться: одна нога там, другая тут!

Было проще простого сообразить: «копа» — тот, кто копается, медлит; «бавиться» значит тоже «задерживаться», «медлить», а, пожалуй, еще и «проводить время в праздности», «отлынивать от работы».

А тогда легко определялось псковское значение и корня «бав-», и прилагательного «за-бав-ный». Оно тут значило: связанный с потерей времени, задержкой и промедлением.

На Псковщине начала века я привык к этому смыслу слов, связанных с корнем «бав-»; но вскоре мне стало ясно, что то же самое можно наблюдать и в других областях нашей страны. Знаменитый толковый словарь Владимира Даля содержит такие народные слова, как «бавить» — медлить, тянуть дело; как «бавленье», «бавка» — задержка, затяжка… С чего бы я стал дивиться болгарскому «бавно»? И мне и всем тем русским людям, для которых народные говоры, областные диалекты русского языка были родными, оно показалось и старым знакомым, и вполне ясным по смыслу словом. Без особых размышлений приняли наши солдаты и разные близкие к этому «бавно» болгарские слова: «бавеж» — «промедление», «бавя» — «медлить».

Без размышлений? А ведь поразмыслить было над чем.

И у нас и в Болгарии с корнем «бав-» связаны слова совсем несхожего значения: «бавиться» и «забавляться» в русском языке, «бавно» — «медленно» и «бавилка» — «игрушка» у болгар. Почему это гнездо слов так своеобразно раскололось надвое?

Ученый-языковед ответил бы на этот вопрос примерно так. В мире глаголов встречаются особые образования, так называемые каузативы: рядом со «слыть» мы встречаем каузатив «славить»; рядом с «плыть» — каузатив «плавить». Точно так же «бавить» — самый настоящий каузатив к глаголу «быть», то есть такая особая глагольная форма, действующее лицо которой как бы не действует само, а лишь понуждает действовать другого.

Древнейшим значением «бавить» было «растить», «помогать росту» или же «дать побыть», «оставить существовать». Если вдуматься, отсюда, от «дать побыть» до «позволить промедлить», «задержать», — не так уж далеко. А сделав этот первый шаг, язык мог спокойно сделать второй и третий и прийти к значению «развлечь», «позабавить»…

Это ученое, сложное объяснение. Попытаюсь то же изложить несколько проще.

Было время, когда «бавиться» значило у нас «медлить», «терять время»… Время люди теряют либо с досадой, либо не без удовольствия, если они тратят его не на дело, а на потеху. Если они «бавятся», развлекаясь этим «бавлением».

Так было и в прошлом. Ребята охотно «бавились», отлынивая от дела за играми; взрослые холопы при любой возможности стремились «позабавиться» где-нибудь в холодке, укрывшись от зоркого барского глаза и наянливой работы. Что ж удивляться, если мало-помалу «забавляться» и стало прежде всего значить: тратить время на развлечения, на забавы. Это значение глагола стало для него главным, основным; в литературном языке нашем произведенные от основы «забав-" слова никогда не имеют древнего, первоначального смысла.

А вот с другими приставками старое «бав-» входит во множество слов, не имеющих ничего общего с веселостями и потехами: «при-бав-ить», «раз-бав-ить», «у-бав-ить»… Тут значение его очень близко к древнему и начальному «дать побыть», «помочь росту». Не так ли?

Смотрите теперь, что мы сделали. Ознакомились с историей одного, самого рядового русского слова, ничем не отличающегося от десятков и сотен тысяч других. А для этого нам пришлось приглядеться к его происхождению, к его родственным связям с окружающими его словами. Вот это-то и называется заниматься этимологическими вопросами. Судите сами, представляют ли они интерес для вас.

Человеку мало понимать, что значит то или другое слово. Человек, кроме того, желает знать, почему оно значит именно это, а не что-нибудь совсем другое. Ему вынь да положь — как получило каждое слово свое значение, откуда оно взялось.

Кошка по-русски «кошка», а собака — «собака». А как узнали, что их надо звать именно так, а не наоборот?

Почему подательницу молока мы, русские, придумали называть «корова»? Вон немцы измыслили для нее слово «ку», а французы — «ваш». Что же это значит? Чье слово правильней? Все правильны? Но тогда — как же так?

Есть люди, которым такие вопросы представляются ребячеством. Мне же они кажутся весьма любопытными вопросами, заслуживающими самого серьезного рассмотрения и надлежащих ответов. Надо только выяснить, можно ли эти ответы найти.

Очень давно, когда я был еще школьником, гимназистом, среди нас ходил не бог весь какой остроумный, но всем известный анекдот-каламбур.

У одного митрополита (т. е. священника высшего чина) был молодой служка — парень невежественный, но любознательный. Поминутно он досаждал старику разными нелепыми вопросами. Чаще всего — что с такого дубины возьмешь? — это сходило ему безнаказанно; но случилось и иначе.

Один раз он ни с того ни с сего ахнул:

— Ваше преосвященство! А почему это вас называют митра-палит, а не митра-стреляет?

Надо заметить, что «митрой» церковники зовут особый почетный головной убор, золотую шапку, украшенную драгоценными камнями, какую носили и митрополиты.

Подобной ерунды не выдержал даже благодушный «преосвященный».

— Потому же, почему тебя называют ду-рак, а не ду-рыба! — сердито огрызнулся он.

А напрасно! Конечно, служка опозорился: он не знал даже, как пишется титул того, кому он прислуживал, — через «о», а не через «а». Но ведь по сути дела необразованный послушник задал старцу чисто этимологический вопрос. И если старик уклонился от ответа, возникает подозрение, что и он не знал его.

А разъяснить, откуда взялись обе половинки слова митрополит, совсем не сложно.

Прежде всего, слово это греческих корней и происхождения. Первая половина его — «митро» — в византийско-греческом языке была производным от «мэтэр» — «мать»; «полит» в том же языке связано с «полис» — «город». Сложенные вместе, они составили слово «митрополис» (в другом произношении — «метрополией) — «город-мать», «столица», «главный город». Митрополитом стал называться тот из христианских церковных правителей — епископов, который жил в столице и управлял остальными, считался старшим среди них. Титул этот так и значил: столичный епископ[1]. Тысячелетие назад титул этот вместе с христианской религией проник на Русь. Потеряв по пути греческое окончание «эс» («митрополитэс»), он стал русским церковным словом «митрополит».

Несколько столетий оно было у нас почти одиноко (существовало еще одно производное от него слово: «митрополия» — округ, в котором управлял митрополит), а в XIX веке у него появились недальние родственники. Теперь мы называем «метрополией» (уже не «митро-») любую «Большую землю», саму страну, по отношению к ее заморским малым или второстепенным владениям. Стало совсем нашим и слово «метрополитен», а чаще — просто «метро». Оно было создано из тех же греческих материалов, но уже на французской почве и совсем недавно, в конце XIX века. «Метрополитен» — «Столичная» — была названа рекламы ради компания, строившая в Париже подземную железную дорогу.

Словом, на нелепый вопрос можно было бы дать вполне вразумительный и толковый ответ. Недалекий монашек-служка ознакомился бы с происхождением слова да попутно уяснил бы себе и его правописание. Сердитая «дурыба» оказалась бы ни при чем, а этимология восторжествовала бы.

Когда моему сыну было лет пять-шесть, он, как и большинство ребят этого возраста, житья не давал взрослым бесконечными языковедными вопросами.

Сначала его донимали грамматические сомнения:

— Вермишель — тетенька она или дяденька? А почему же тогда в «Вокруг Луны» Мишель Ардан — дяденька?

Потом он переключился на этимологию.

— А почему ее вермишелью назвали, когда она на лапшу гораздо похожее?

Могли бы вы быстро ответить на такое «почему»?

Ищите не ищите, в русском языке вы не обнаружите старших родственников «вермишели», разве только производные, от нее родившиеся, слова. Может быть, это слово — иностранец?