Читаем Победитель получает все онлайн бесплатно
Победитель получает все
Ивлин Во (1903–1966) – выдающийся британский писатель, биограф и журналист, один из самых тонких английских стилистов, а также признанный мастер черного юмора и убийственно едкой сатиры, нередко пронизанной скрытым лиризмом; создатель гротескно-смешных фантазий, где причудливо преломляются жизненный уклад и идеологические парадоксы уходящей в прошлое Британской империи. Помимо романов (среди которых такие известные произведения, как «Возвращение в Брайдсхед», «Незабвенная» и др.), творческое наследие писателя включает несколько сборников рассказов; они были написаны в разные годы жизни и в миниатюрной форме соединили элементы, которые составили автору репутацию величайшего прозаика XX века. По отзывам критиков, рассказы Ивлина Во – это своего рода квинтэссенция стиля, «наброски и фальстарты к более длинным произведениям», а также убедительное свидетельство того, что один из самых почитаемых и любимых английских романистов был еще и непревзойденным мастером малой формы. В настоящем издании представлены произведения Ивлина Во, объединенные в сборник «„Коротенький отпуск мистера Лавдэя“ и другие ранние рассказы», а также «Ювенилия» и «Оксфордские рассказы».
Серия: Азбука-классика
Проза / Зарубежная классическая проза / Классическая прозаEvelyn Waugh
THE COMPLETE SHORT STORIES OF EVELYN WAUGH. VOLUME 1
Copyright © 1998, The Estate of Evelyn Waugh
© Л. Н. Житкова, перевод, 2022
© Е. Ю. Калявина, перевод, 2022
© М. Ф. Лорие (наследник), перевод, 2023
© А. А. Лысикова, перевод, 2022
© В. С. Муравьев (наследники), перевод, 2023
© Р. Е. Облонская (наследник), перевод, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Азбука®
Серийное оформление Вадима Пожидаева
Оформление обложки Ильи Кучмы
– Знаете, пожалуй, я все же не смогу прочесть свое. Это довольно жестоко.
– Надо, Бэзил, надо.
– Пожалуйста, Бэзил.
И так всякий раз, когда Бэзил играл в «Ассоциации»[1].
– Да не могу я, – видите, как тут все перепуталось.
– Ну, Бэзил, голубчик, не томи!
– Ну пожалуйста, Бэзил!
– Ты должен, дорогой Бэзил.
– Нет. Имоджен рассердится.
– Не рассердится. Правда, Имоджен?
– Имоджен, скажи ему, что не рассердишься.
– Да читай же, наконец, Бэзил!
– Ну ладно, только если вы пообещаете, что не возненавидите меня. – И он разгладил бумажку:
«Цветок – кактус.
Спиртное – ром.
Материя – сукно.
Мебель – качалка-лошадка.
Еда – оленина.
Город – Дублин.
И животное – удав-констриктор».
– О, как чудесно, Бэзил!
– Бедняга Адам, я никогда не связывал его с Дублином, – просто идеально!
– А почему кактус?
– Похож на фаллос, моя милая, и вдобавок с колючками.
– И с этими вульгарными цветками.
– Удав-констриктор – блеск!
– Да уж, с его-то пищеварением.
– И ужалить не может – только удавить.
– И гипнотизирует кроликов.
– Надо мне будет написать портрет Адама, гипнотизирующего кролика.
И тут же:
– Имоджен, ты не идешь?
– Не могу. Меня дико клонит в сон. Не напивайся, хорошо? И разбуди меня утром.
– И все-таки ты на меня сердишься, Имоджен.
– Я слишком устала, милый мой, чтобы на кого-то сердиться. Спокойной ночи.
Дверь закрылась.
– «Милый мой»… Она в бешенстве.
– Так и знал, зря вы заставили меня это читать.
– Она весь вечер была какая-то странная, я считаю.
– Мне она сказала, что, перед тем как спуститься, обедала с Адамом.
– И надеюсь, переела. У Адама все переедают, ты не находишь?
– А всё либидо.
– Но, знаете, я все равно очень горжусь этим персонажем. Интересно, почему раньше никому из нас не приходила мысль о Дублине?
– Бэзил, ты и правда считаешь, что у Имоджен может быть роман с Адамом?
ПРИМЕЧАНИЕ. Помимо пропуска некоторых согласных, никаких попыток передать фонетические особенности речи Глэдис и Ады, кухарки и горничной из небольшого домика в Эрлс-Корте[2], предпринято не было, и, надо полагать, так они и говорят.
Смысл диалогов в фильме опытный киноман угадывает по жестам актеров, реальными же «субтитрами» являются только фразы, выделенные прописными буквами[3].
КЛУБ «КОКАТРИС»[4], 2:30 Ночи.
СРЕДОТОЧИЕ ЛОНДОНСКОЙ НОЧНОЙ ЖИЗНИ
На «титульной заставке» натюрморт с бутылкой шампанского, бокалами и комической маской – или она зевающая?
Экран почти весь затемнен, будто пленка сильно передержана. Прерывистый, но яркий луч кинопроектора высвечивает густую толпу танцующих, болтающих, жующих.
Крупный план: голова девушки.
Довольно милая головка, стрижка «фокстрот»[6], превосходная посадка. Только начинаешь оценивать изысканность ее формы (пленка слишком плоха, чтобы составить хоть какое-то впечатление о текстуре) – а в кадре вместо головы уже тучный пожилой мужчина с саксофоном. Пленка мутнеет – в духе авангардных киностудий континентальной Европы: саксофонист уже превратился в воронку вихревого движения, лица высвечиваются и снова исчезают, а обрывочные субтитры не дожидаются, когда их прочтут.
После нескольких переключений перспективы фокус внезапно становится стереоскопически ясным. Девушка сидит за столом, наклоняясь к молодому человеку, который подносит зажигалку к ее сигарете. К ним подсаживаются еще трое-четверо мужчин. Все в выходных костюмах.
Девушка настаивает, что ей надо идти.
– Адам, я должна. Мама думает, что я пошла в театр с тобой и твоей матерью. Не знаю, что будет, если она узнает, что я не там.
Общее прощание и оплата счетов.
Герой и героиня садятся в такси и уезжают. На полпути до конца Понт-стрит[7] героиня останавливает машину.
– Пусть дальше не едет, Адам. Леди Р. услышит.
– Доброй ночи, Имоджен… любимая.
– Доброй ночи, Адам.
Секунду она колеблется, но все же целует Адама.
Такси с Адамом уезжает.
Адам крупным планом. Молодой человек лет двадцати двух, гладко выбрит, с очень темными густыми волосами. Его бесконечно грустный вид выводит Аду из равновесия. Она потрясена.
Кеб останавливается, Адам отдает ему все свои деньги. Тот желает Адаму «доброй ночи» и растворяется в темноте. Адам отпирает входную дверь.
Поднимаясь к себе, он попутно забирает почту со столика в вестибюле: два счета и приглашение на танцевальный вечер.
Заходит в свою комнату, раздевается и некоторое время сидит, с отвращением пялясь на себя в зеркало. Затем ложится в постель. Он не решается выключить свет – знает, что, если он это сделает, комната сразу же начнет вращаться; он должен лежать пластом и думать об Имоджен, пока не протрезвеет.
Затемнение пленки. Комната плывет и вскоре встает на место. Тьма сгущается. Оркестр очень тихо наигрывает первые аккорды песенки «Всем по нраву моя крошка». Полный мрак.
Крупный план: героиня.
Крупный план: герой спит.
Затемнение.
Герой все еще спит. Свет все еще горит.
Входит мымристого вида горничная, выключает свет и поднимает жалюзи. Адам просыпается.
– Доброе утро, Парсонс.
– Доброе утро, сэр.
– Ванная свободна?
– Кажется, туда только что прошла мисс Джейн.
Она поднимает с пола вечерний костюм Адама.
Адам снова ложится и размышляет о том, какое из двух зол меньше: не попасть в ванную или не успеть занять место в студии.
Мисс Джейн у себя в ванной.
Адам предпочитает встать.
Измученный, хотя сна ни в одном глазу, Адам одевается. Затем спускается к завтраку.
Приглашение от графини.
Старушка-мать наливает Адаму чаю и пересказывает сообщение из газеты «Таймс» о смерти какого-то знакомого, а когда он допил чай и доел рыбу, выпроваживает его из дома.
Адам доходит до поворота и там садится в автобус. По всем признакам это район Риджентс-парка[9].
ЦЕНТР ЛОНДОНСКОГО ЛАТИНСКОГО КВАРТАЛА.
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ШКОЛА МОЛТБИ
Ни одна мелочь не была упущена продюсерами для создания аутентичной атмосферы. К приходу Адама главная студия школы Молтби уже наполовину заполнена студентами. Работа еще не начата, но в помещении бурлит жизнь, все заняты приготовлениями. Одна молодая женщина в рабочем халате, больше похожая на хористку, чем на художницу, отмывает палитру, вымазываясь в краске; другая по соседству устанавливает мольберт; третья затачивает карандаш; четвертая курит сигарету, вставленную в держатель на длинной ручке. Молодой человек, также в рабочем халате, держит рисунок и, чуть склонив голову набок, оценивает его с расстояния вытянутой руки; с ним полемизирует длинноволосый молодой человек. Старый мистер Молтби, внушительная личность в потрепанном шелковом халате, выговаривает заплаканной студентке, что если она пропустит еще одно занятие по композиции, то ее исключат из школы. Секретарша мисс Филбрик прерывает спор между двумя молодыми людьми и напоминает им, что ни тот ни другой не внес плату за следующий месяц. Девушка, которая устанавливала мольберт, пытается раздобыть какого-нибудь «фиксатива»[10]; его одалживает ей девушка с сигаретодержателем. Мистер Молтби сетует на то, что нынешний уголь сильно крошится. Ну чем не Латинский квартал, право слово?
«Декорации» тоже разрабатывались на совесть. Стены увешаны горшками, сковородками и картинами: последние – это главным образом остатки серии довольно упитанных ню, которые не сумел распродать молодой мистер Молтби. Над помостом в дальнем конце болтается чрезвычайно загорелый скелет.
– Ой, не смеши, гуля моя!
Входит Адам и устремляется к стенду со схемой расположения мольбертов; к нему подходит девица, одолжившая «фиксатив». Она все курит.
– У МЕНЯ СВОБОДНО СОСЕДНЕЕ МЕСТО, ДУР, ИДЕМТЕ ТУДА.
Крупный план девушки.
Крупный план Адама.
Место, на которое указывает девушка, лучшее во втором ряду; другое такое, помимо крайнего спереди и крайнего сзади, только одно, рядом с печью, закругленное сбоку. Адам ставит против него свои инициалы.
– ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ… БОЮСЬ, Я ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬСЯ, ЧТО МЕНЯ БЕСПОКОИТ СВЕТ С ТОГО МЕСТА, ГДЕ ВЫ РАСПОЛОЖИЛИСЬ… БУДЕТ СЛИШКОМ МАЛО ТЕНЕЙ… ВЫ НЕ НАХОДИТЕ?
Девушку это не обескураживает – она закуривает очередную сигарету.
– Я ВИДЕЛА ВАС ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ В «КОКАТРИСЕ», А ВЫ МЕНЯ НЕТ.
– В «КОКАТРИСЕ»… ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ… АХ ДА… КАКАЯ ЖАЛОСТЬ!
– КТО ВСЕ ТЕ ЛЮДИ, ЧТО БЫЛИ С ВАМИ?
– О, ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ПРОСТО КАКИЕ-ТО ЛЮДИ, ЗНАЕТЕ ЛИ.
Он порывается уйти.
– А ЧТО ЭТО ЗА ДЕВУШКА, С КОТОРОЙ ВЫ ТАК МНОГО ТАНЦЕВАЛИ?.. БЕЛОКУРАЯ КРАСОТКА… В ЧЕРНОМ?
– КАК, ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ? ВАМ НАДО КАК-НИБУДЬ С НЕЙ ПОЗНАКОМИТЬСЯ… ПОСЛУШАЙТЕ, Я ДИКО ИЗВИНЯЮСЬ, НО МНЕ НУЖНО СРОЧНО СПУСТИТЬСЯ К МИСС ФИЛБРИК ЗА БУМАГОЙ.
– Я МОГУ ВАМ ОДОЛЖИТЬ.
Но его уже и след простыл.
Ада говорит:
– Не много ли болтовни в этой картине, а, Глэдис? – И тут вступает голос с кембриджским акцентом, вещающий что-то об «удалении субтитров».
Входит молодая женщина, кутаясь в халат, впереди – младший мистер Молтби.
Женщина слегка простужена, чихает в крошечный комочек носового платка; она поднимается на помост и неуклюже садится на стул. Младший мистер Молтби кивком приветствует тех учеников, которые ловят его взгляд; девушка, говорившая с Адамом, тоже ловит взгляд учителя, тот улыбается.
Она отвечает ему приветливой улыбкой.
Молодой мистер Молтби громыхает печью, приоткрывает световой люк, затем поворачивается к натурщице; та сбрасывает халат и вешает его на спинку стула.
Натурщица обнажила рыхлые розовое тело, коротковатые ноги и руки с красными локтями; как и у большинства профессиональных натурщиц, пальцы у нее на ногах изуродованы и все в мозолях. Младший мистер Молтби сажает ее на стул в позе, отвечающей стандартам художественной школы. Класс приступает к работе.
Адам возвращается с несколькими листами бумаги и пристраивает их у себя на планшете. Потом какое-то время стоит, сверля натурщицу брезгливым взглядом, так и не проведя ни одной линии.
Затем начинает набрасывать основные очертания позы.
Он работает пять-шесть минут, но ему досаждает жар от печи. Сзади, пыхая табачным дымом, подходит старший мистер Молтби.
– Ну как, все разметил? Что у тебя в центре? Куда будет смотреть стопа? Куда встанет макушка?
