Читаем Слуги паука 2. Пленники паука онлайн бесплатно

Очертания огромной воздушной сферы, что заключала в себе пространство, казавшееся бескрайним, терялись в невообразимой дали, и ослепительный свет, костром пылавший в вышине, не в силах был осветить весь мир, который боги сотворили внутри.

Титаническая сфера, невидимые стены которой пропадали в холодной глубине мертвого мира звезд, называлась небесным сводом, а ослепительное пламя, живительным потоком света и тепла изливавшееся с него, звалось дневным светилом, или Оком Митры — бога, вдохнувшего в этот мир жизнь. А еще люди дали ему простое имя — солнце.

Солнце исходило потоком расплавленного золота, вылизывая хрустальную оболочку сферы нестерпимым жаром, от которого поверхность небесного свода плавилась, постепенно становясь все прозрачней. Казалось, еще немного и небеса неминуемо лопнут, погубив во вселенском катаклизме робкую искру жизни, с трудом прижившуюся на крошечной Земле, которая невероятным образом удерживалась в центре сферы. Однако летели века, складываясь в тысячелетия, а все оставалось по-прежнему.

И если где-то далеко вверху бушевал огонь, то нижняя часть сферы постоянно тонула в ласкающей черноте вечной ночи, усыпанной бриллиантовой россыпью звезд, что играли всеми цветами радуги. Были они не чем иным, как прощальной игрой дневного светила в хрустале чистейшего льда и бархате инея.

Сфера медленно вращалась, и с одной стороны лед постоянно подтаивал, исходя потоками клубящегося пара, которые люди звали облаками. Едва родившись, облака тотчас устремлялись в долгий путь по бескрайнему голубому полю к ведомой только им цели. Временами они затевали загадочную, никому не понятную игру, принимая причудливые формы: то притворяясь диковинными растениями, то распускаясь сказочно прекрасными цветами, а иногда прикидываясь странными животными, которых никогда не видели на крошечном островке внизу, и тем самым порождали в душах людей, живущих на нем, ощущение сказки, что дарила радость и беспричинное веселье.

Но животные поедали цветы и, насытившись, уползали на темную сторону сферы, где их прекрасные белоснежные тела превращались в безобразные черные кляксы. Нежные розы становились вдруг черным лотосом, навевавшим людям страшные, тяжелые сновидения. Добродушные звериные морды ощеривались хищным оскалом, и милые зверюшки оборачивались злобными монстрами, по ночам пробиравшимися в сны. Доброе волшебство сменялось черной магией…

Твари поспешно переползали на темную сторону сферы, во владения Отца Тьмы. Они заслоняли собой звезды, и их уродливые тела на фоне бриллиантовой россыпи очертаниями напоминали нечто ужасное, прятавшееся в потаенных уголках души, что нещадно мучает человека, терзает, рвет на части, заставляя просыпаться в холодном поту, проникает в воспоминания.

Эта странная, длившаяся целую вечность игра света с тьмой могла заворожить любого. Она могла заставить позабыть обо всем, разбудив в душе неведомое человеку чувство, в котором мирно уживались несовместимые в жизни восторг и смертельный страх…

Правда, у прочих обитателей этого мира, создавших его таким, потому что именно таким они хотели его видеть, странные картины не вызывали ни головокружения, ни даже интереса, ибо они не были людьми и не боялись ничего в мире, порожденном их фантазией…

Туман был таким плотным, что невольно создавалось впечатление, будто окружающее пространство наполнено белоснежным пухом, настолько мелким и невесомым, что отдельные частицы его сливались в однородную клубящуюся массу, сквозь которую не видно было и собственной руки, вытянутой вперед в поисках хоть какой-то опоры.

Казалось, это будет длиться вечно, но в одно из мгновений вдруг что-то произошло. Поначалу изменение было почти неуловимо, но постепенно оно набирало силу, хотя, что все это значило, понять было еще нельзя.

Впрочем, нет. Внимательный взгляд заметил бы, что меняется сам туман. Вскоре он уплотнился внизу настолько, что ноги ощутили опору, правда, все еще невидимую. Выше же туман изрядно поредел и хоть и не стал прозрачным, но, по крайней мере, его уже нельзя было пощупать.

Одновременно вся масса начала перемешиваться и менять цвет. Временами ее движение напоминало снегопад в тихую, безветренную погоду, и тогда она опадала на плотный слой белоснежными хлопьями. То вдруг неожиданно налетевший порыв ветра вспенивал опавший пух, заставляя его подниматься вверх и кружиться роями разноцветных мерцающих искр. А иногда закрутившийся смерч начинал лихо отплясывать дикий, варварский танец, постоянно меняя окраску, вращая все попадавшееся на пути.

Наконец где-то в самой середине начало формироваться уплотнение, которое не сразу приняло определенные очертания. Нельзя было понять, то ли оно становится гуще, поглощая плотные слои тумана, то ли туман просто обтекает нечто возникшее внутри него в некий неуловимый момент времени, а может, и существовавшее всегда.

Вот порождение тумана шевельнулось, сдвинулось с места и сразу стало походить на человека. Оно взмахнуло руками, и хаос, так долго царивший вокруг, мгновенно прекратился. Масса под ногами еще больше уплотнилась, став неотличимой от пола, укрытого роскошным ковром с густым белоснежным ворсом, в котором ноги стоявшего утопали больше чем по щиколотку. Клубившаяся в воздухе взвесь стремительно унеслась прочь, во все стороны одновременно, обратившись на периферии пространства беломраморными колоннами, ограничившими собой зал, в центре которого остался стоять его создатель.

— Я пришел, Солнцеликий!

Слова появились словно ниоткуда, возникнув сразу во всем объеме обители Подателя Жизни, Митры. Едва ли не одновременно с ними ее несуществующие стены отразили приветствие, породив странное ощущение огромного, пустого зала, древнего и мрачного, погруженного в густую темноту, хотя это и противоречило тому, что видели глаза. Но таково уж было свойство голоса говорившего.

Митра резко обернулся.

Из-за одной из колонн появилась фигура в черном, и никто, даже стоявший в центре хозяин и создатель этого зала, не знал, как долго это существо находится здесь: появилось ли оно только что или давно уже наблюдает за работой бородача с суровым лицом. Митра ждал гостя, но не так скоро. Однако, когда Отец Тьмы увидел его лицо, на губах Солнцеликого уже играла обычная сдержанная, не выражающая ничего, кроме вежливой доброжелательности, улыбка.

— Надеюсь, ты оторвал меня от дел не без причины?— вновь заговорил Сет.— Было бы жаль потерять время из-за безделицы, у меня накопилось слишком много дел.

Его речь словно сопровождалась шипением змеи, хотя шепелявым его назвать было нельзя. Видимо, привычка постоянно сдерживать раздиравшую его бурю страстей придавала голосу характерные интонации, заставлявшие собеседников Темного Бога непроизвольно вздрагивать и поеживаться.

Сет поправил черный хитон и, гордо вскинув голову, с вызовом посмотрел на Митру. Виделись эти двое нечасто, но при каждой из их редких встреч он старательно копировал своего извечного соперника, перенимая его внешность и манеры, но делал это как бы наоборот: его хитон, такой же, как у Митры по покрою, только не белого, а черного цвета, был перехвачен черным поясом, сплетенным из вымоченных стеблей черного лотоса. Зачем Сет делал это, Светлый Бог не знал. Быть может, просто хотел подчеркнуть свою независимость во всем? Или досадить, до начала разговора показав свою решимость делать все наоборот…

— Злых дел накопилось у тебя слишком много.— Голос Митры был звонок, хотя и печален.

— Бесконечные заботы сделали тебя мрачным и угрюмым. Тебе недостает бесшабашной веселости.— Сет довольно усмехнулся.— Мы-то с тобой знаем, что все зависит от точки зрения, не так ли? — цинично заметил он, с оттенком превосходства взглянув на Подателя Жизни.— Ты по собственному вкусу создал для нашей встречи это прекрасное место, но и оно может выглядеть совершенно иначе, даже оставаясь таким же. Взгляни!

Широким жестом он обвел рукой окружающее пространство, и непроглядная тьма за стройным рядом беломраморных колонн сменилась ослепительным светом солнца. От пронзительной синевы небес с мерно плывущими по ним белоснежными барашками облаков невольно наворачивались слезы, а резко ворвавшийся морозный утренний ветерок заставил обоих богов судорожно вдохнуть его полной грудью и захлебнуться от восторга.

Вокруг простирался бескрайний мир. Девственные, полные жизни джунгли сменяли напитанные дождем луга с сочной травой, в свою очередь, обрывавшиеся золотистым пляжем, на который яростно накатывались изумрудные валы волн, увенчанные коронами пузырящейся пены.

— Взгляни, как мир прекрасен! В нем есть место для буйства, борьбы, для безумства, наконец! А ты хочешь вместить его в тесные, душные рамки выдуманных тобой правил, именуемых Добром! — Сет в восторге обернулся, но увидел в устремленном на него взгляде лишь сожаление, и лицо его помрачнело.— Хорошо. Оставим это! Добро и Зло — мы судим о них по-разному. Для меня нет худшего Зла, чем твое Добро, и этого уже не изменить.— Он помолчал и, развернувшись, в упор посмотрел на своего противника.— Это мой мир! И я буду делать все, что посчитаю нужным!

— Это наш мир,— мягко поправил его Митра.— Мы сделали его таким, какой он есть, и мы за него в ответе.

— Это… Мой… Мир! — повторил Сет, на этот раз, делая ударение на каждом слове, и коснулся ладонью груди, словно надеясь этим жестом подтвердить свою правоту.— Я нашел его зародыш!

— Ты знаешь, что это не так,— вновь возразил Владыка Света.— Ты пришел прежде меня лишь потому, что я ждал, какой из миров ты выберешь!

— Как это похоже на тебя! — зло прошипел Отец Тьмы.— Но мне кажется, что я не просил о помощи!

— Это верно, — согласился Податель Жизни, — но я и так знал, что ты не справишься без меня!

— Ха-ха-xa! Какая трогательная забота! — Темный Бог замолчал, и лицо его вновь сделалось серьезным и злым.— Мог бы не беспокоиться, ты мне не нужен.

— О, нет! — возразил Митра.— Обычное заблуждение, и ты об этом знаешь. Зло немыслимо без Добра. Оно разрушает, ведет к гибели.

— Не больше, чем Добро — перебил его Сет.

— Больше! Много больше! — возбужденно вскричал Митра, словно надеялся переубедить своего извечного соперника. — Конечно, Зло подстегивает, не позволяет расслабляться, но Добро дарит людям радость и любовь! Враждуя, они дополняют друг друга. Без тебя мир станет ленивым и равнодушным. Без меня его зальют реки крови… Так уже было, и ты это знаешь. Вспомни Валузию,— добавил он мрачно,— вспомни Ахерон…

Он взмахнул рукой, и картина за рядом колонн разительно переменилась. Зверье было перебито и съедено, леса вырублены и сожжены, пастбища вытоптаны ордами варваров, а черная дымящаяся земля завалена горами полуразложившихся трупов. Бурлящий океан яростно выплевывал на обагренное кровью золото пляжа обломки боевых галер и тела утопленников.

— Да. Так было,— согласился его противник,— но вспомни: люди пришли к этому сами! Побеждают сильнейшие! И кто сказал, что это плохо?! Ты и сам придерживаешься этого правила. Но ведь были не только войны. Посмотри сам.

И вновь мир снаружи переменился. Гигантские торговые триеры упрямо бороздили мощные водяные валы, нескончаемые караваны навьюченных товаром двугорбых животных упорно преодолевали испепеляющие зноем пустыни, огромные засаженные фруктовыми деревьями и злаками площади кормили мириады людей, которые заполонили гигантские, возведенные из камня города с роскошными храмами и рвущимися в лазурное небо башнями, с мраморными дворцами, украшенными золочеными статуями богов.

— Это был сильный, полный энергии и жизни мир, но тебе не понравилось, как живут его люди. Ты даже не попытался выяснить, кто прав, кто виноват. Ты просто взял и всех уничтожил,— с горечью молвил Сет, и обычно мрачное лицо его почернело, словно обугленное адским пламенем вселенской катастрофы.— Ты необыкновенно удачно помянул Валузию и Ахерон. Вспомни! Ты ведь проделал это дважды!

Черные глаза Великого Змея полыхнули зловещим огнем. В них отразилось всепожирающее пламя пожаров, уничтожавших леса и посевы, и Митра невольно отпрянул от него и оглянулся, чтобы посмотреть на картину мире, выстроенную Сетом. Мира, который на его глазах падал в разверстую им, Митрой, бездну. Он услышал плач детей, протягивавших руки к матерям, и вопли прижимавших к себе детей женщин, тщетно моливших богов о пощаде, проклятия могучих, но бессильных помочь им мужчин и, содрогнувшись от содеянного, с трудом разлепил ссохшиеся губы…

— Иначе мир было не спасти…— оправдываясь, прохрипел он.

Митра помрачнел. Ему неприятны были воспоминания о том злосчастном времени и грозных событиях, изменивших лицо мира, тем более что он до сих пор не мог успокоить совесть и однозначно ответить на свой же вопрос: прав ли он был, поступив именно так.

— Брось лукавить! Ты, кого созданные тобою люди зовут Подателем Жизни, без колебаний отобрал ее, едва не уничтожив мир, когда что-то пришлось тебе не по вкусу!

— Поверь, я скорблю о них,— грустно ответствовал Митра, который, несмотря на все свои старания, не мог отделаться от мысли, что упрек справедлив,— но Зло слишком разрослось, подчинив себе все! Его нужно было рвать с корнем, и иначе, как почти разрушив, мир было не спасти! Так мне тогда казалось…

— Так тебе тогда казалось! — Сет патетически взмахнул руками, и лицо его обратилось в маску скорби.— Одним махом ты уничтожил всех: и правых, и виноватых,— с горечью молвил он и склонил голову, словно воспоминание о былом причинило ему нестерпимую боль. Митра так и не понял, на самом деле Сет скорбел о погибших или блестяще играл роль.— Поведай о том своим жрецам,— вновь заговорил Великий Змей,— а мне уже ни к чему твои оправдания. Слишком много лет прошло с тех пор. Поговорим лучше о делах нынешних, и мы увидим, что ты не изменился!

— Что хочешь ты сказать этим?

Митра удивленно посмотрел на своего извечного соперника. К сожалению, слишком многое разделяло их. Пожалуй, даже все. Огромное количество людей пользовалось в разное время благосклонностью каждого из них, и всякий раз это выливалось в тайное, а иногда и открытое противоборство, но что имел в виду его противник теперь, он мог лишь догадываться.

— Ты,— Сет едва ли не ткнул пальцем в грудь Светлого Бога, испепеляя его яростным взглядом, — хвастал тем, что не вмешиваешься в дела людей, но ничто не забыто из сотворенного ни мной, ни тобой. Пришло время, и из глубины веков миру вновь явились Талисман Силы и Незримый, нежданно оказавшись в центре внимания, и тебе это пришлось не по нраву! Кто сковал Незримого, волею случая, заметь, получившего свободу?!

— В том нет моей вины.