Читаем Плата за страх онлайн бесплатно

— Хотите слямзить мои бабки? — шипела посетительница, щуря глаза от злобы. — Не выйдет!

Раздрай — это когда хочется одного, требуется другое, а делаешь вообще черт-те что. Именно в таком раздрае страховой агент Надежда Кузнецова и пребывала, глядя в перекошенное злобой лицо собеседницы. Хотелось — плюнуть и уйти, надо было — очаровывать, а приходилось — оправдываться. За приотворенным окном офиса страховой компании нежилась в погожем октябрьском деньке Москва, тихо роняющая остатки желто-рыжей листвы. А среди стильной обстановки комнаты для переговоров бушевала склочная декабрьская вьюга.

Кузнецова умела нравиться всем. Ее вид говорил любой потенциальной клиентке: «Да, я в хорошей форме. И если ты меня послушаешь, если дашь поделиться уверенностью, то будешь смотреться и жить гораздо лучше!» Рослая — метр семьдесят семь, Надежда Георгиевна и в свои «чуть-чуть за 30» сохранила прекрасные густые темно-рыжие волосы, тугую шею, высокую грудь и крутые бедра. Все эти прелести оттенял строгий, но ладно сидевший темно-синий костюм. Внешность играла существенную роль в профессии Кузнецовой, а профессия была для нее на втором, после любви, месте. Поэтому, стараясь быть для всех своей, Надежда научилась вести себя так, что небогатые клиенты замечали в ее одежде и украшениях только вкус, а состоятельные — еще и цену.

Что же взбеленило посетительницу? Возможно, одна особенность Кузнецовой, иногда создававшая ей проблемы. Ее яркие широко расставленные изумрудные глаза смотрели на собеседника слишком внимательно. Люди чувствовали, что Надежда «читает» их характер. Страховой агент должен это уметь. Работа такая. Но далеко не всем нравится, если другой знает, что у тебя «под переплетом».

Вероятно, скандальная посетительница предпочитала, чтобы ее и встречали, и провожали по внешнему обрамлению. Оно было шикарно: одна накинутая на плечи шубка из золотистой норки стоила тысяч пять, а рубиновое колье, почти горизонтально лежащее в вырезе сиреневого костюмчика «от Версачи», тянуло вчетверо больше. Броская дамочка: не старше 27 лет, стройная, с огромными карими глазищами и припухлыми откровенными губками. При весьма искусном макияже. Однако по остекленевшим от злости глазам, по рукам, суетливо теребящим сумочку, заметно: сама она свою жизнь счастливой не считает. Мается, вымещая тяготы на тех, кто по службе обязан терпеть.

— Знаешь, что я могу вас тут всех прогнуть?! Знаешь, какие у меня адвокаты? — тихо и от этого еще противнее шипела красотка.

Обычное дело: человек сбрендил от нечаянного богатства. Потому и шубка не по погоде, и злость невпопад. Это наркотик такой — сила больших денег. Их обладательнице так хочется, чтобы перед ней унижались, что мысли не допускает: и у простого страхового агента могут быть доходы, которые позволяют иметь собственное достоинство.

Кузнецова не настолько нуждалась в заработке, чтобы стелиться перед кем бы то ни было. К тому же она знала, что ее любят, а это всегда придает уверенности. Вспомнив о своем возлюбленном Олеге, Надежда ощутила прилив терпения. В конце концов, если кому-то хочется за свои деньги сорвать зло на обслуге, то почему бы и нет? Все мы немного стервы. Но когда ты клиентка — я терплю, а я буду клиенткой — ты потерпишь. Будем в расчете. Люди должны друг другу помогать.

Но дамочке в шубке сдержанность Кузнецовой успокоиться не помогла. Напротив, злила еще больше. Обидно, если ты психуешь, а тебя не боятся.

— Лучше по-хорошему скажи, — давила визитерша, — от меня никакая крыша не спасет!

Еще только двенадцать без десяти, а день у Кузнецовой уже явно не заладился. Час назад, приехав в офис — агенты свободно распоряжаются своим временем, и Надя часто пользовалась этим, чтобы отоспаться, — она обнаружила, что забыла дома пейджер. Одно это способно испортить настроение. Пейджер, избавлявший от необходимости давать домашний телефон клиентам, был самой важной частью служебной экипировки. Кто знает, какие сейчас на него идут сообщения? Всегда, если пейджера не было под рукой, Кузнецовой казалось, что именно в этот миг ее ищет самый выгодный клиент.

Вернуться домой за приборчиком означало потерю не менее двух часов и плохую примету. Что весьма существенно, поскольку после обеда Надежде предстояли важные переговоры. Они могли дать комиссионные, достаточные для ремонта родительской дачи. И вот, вместо того чтобы основательно настраиваться на работу, Кузнецовой приходится терпеть вульгарные наскоки:

— Я все равно узнаю… Но уж тогда — берегись, сучка!

Чем страшнее старалась показаться дамочка, тем больше ее было жаль. Пугают-то чаще всего от испуга. Но и сочувствуя, Надежда не в силах была помочь. Ибо посетительница жаждала невозможного. Она требовала рассказать: когда, как и на сколько застраховался у Кузнецовой ее муж, Ряжков Павел Борисович. Однако удовлетворить ее любознательность Надежда не могла. Даже если бы дамочка ей понравилась. Даже если бы у той хватило ума быть повежливее с теми, в чьих услугах она нуждалась.

Страховой агент помалкивает о клиентах по многим причинам. И ради профессиональной этики, и ради тайны личных коммерческих операций, и чтобы не влезать между мужем и женой… Впрочем, жизнь есть жизнь. Если умело и тактично подойти, то все решаемо. Разжалобить можно любого, а Кузнецова по складу души неустойчива к просьбам о помощи. Но в данном случае сохранить чужую тайну ей оказалось очень легко. И не только потому, что отказать легче, когда на тебя бесцеремонно давят. Главная причина Надиной скрытности заключалась в том, что она уже заглянула в свой ноутбук.

Никакого Ряжкова среди ее клиентов не было.

Надежда так и отвечала с улыбкой, еще проникнутой остатками врожденной женской солидарности. Она ни о каком Ряжкове понятия не имеет. Бывает. Есть на белом свете люди — как ни трудно в это поверить, — о которых Кузнецова не знает. Им не повезло, но уж таков мир. Несмотря на всю чистосердечность Надиного желания успокоить посетительницу, та ей так и не поверила.

— Темнишь? — прошипела она на прощание. — И не надейся заработать на его трупешнике! Сама ляжешь рядом с ним!

Так они расстались, а через несколько минут Надежда увидела в окно, что супруга неведомого Ряжкова уселась за руль серебристого «BMV» и отъехала. Могло быть хуже. Некоторые стервы не успокаиваются, пока не устроят истерику начальству. По поводу, например, мнимой грубости агента. К служивому человеку так легко придраться. Руководство компании Кузнецову знало и ценило. Никто, конечно же, не поверит, что она могла нахамить. Однако поскольку большинство начальников — мужики, надеяться на их здравый смысл не приходилось. Каждый из них не раз обжигался на так называемой женской нелогичности. Поэтому правило нерушимо: если клиент недоволен, виноват тот, кто его обслуживал. Кузнецову могли вздуть просто ради того, чтобы потешить самолюбие потенциальной клиентки. Потом бы посочувствовали, но сперва — обругали.

Быстрый отъезд стервы означал избавление от этой угрозы, что само по себе радовало. Но было недостаточно для полного успокоения.

Ради работы Надежда массу времени посвятила изучению психологии. Она прекрасно знала, как хрупко желание человека позаботиться о своем будущем. Сегодня он готов, а завтра либо деньги растратит, либо передумает, либо упадет в объятия конкурентов. Но нельзя работать с людьми, чувствуя себя вывалянной в злобе. И носить в себе невольную ответную неприязнь тоже слишком вредно для здоровья и для дела. Поэтому Кузнецова позвонила клиенту и сослалась на то, что для переговоров с ним ей потребовалась дополнительная информация. Упросив о переносе встречи на завтра, она вскочила в свою белую «девятку» и помчалась домой.

В двухкомнатной квартире на Сумской улице Надежда первым делом быстренько разделась и залезла под горячий душ. Кожа ее буквально зудела. Смыть! Немедленно нужно смывать с себя злобные взгляды и слова. Что бы там наука ни мычала маловразумительное о биоэнергетических полях, Кузнецова на опыте убедилась: то, что бабки называют порчей, — не выдумки. И если не заботиться о психологической гигиене, долго не протянешь. Ей приходилось пропускать через свою душу не просто факты, а судьбы множества людей. Тут немудрено так перегрузиться, что никакие нервы не выдержат. Ей и машину-то пришлось купить, чтобы избегать эмоциональных бурь, бушующих в общественном транспорте.

После того как горячие струи, прокатившись от затылка до пят, унесли в заземленные трубы чужую ненависть, она почистила зубы и выплюнула собственные негативные эмоции. Сразу и кардинально полегчало. Настолько, что Надежда вдруг придумала, как сделать договор с отложенным клиентом гораздо выгоднее для него. Всего две новые фразы могли увеличить прибыль на 30 процентов. О чем она ему и сообщила по телефону, едва накинув банный халат с капюшоном и заварив кофейку.

Клиент — директор завода, обстоятельный и вдумчивый, как многие, успевшие пройти комсомольскую выучку, — ее заботу о своих интересах оценил. Он поблагодарил, пообещав до завтра обдумать идею, и указал на ошибку в рекламном буклете ее страховой компании:

— Зачем, Надюша, ваши берут на себя лишнее? Вы гляньте, что они пишут: «Мы избавим вас от несчастий». Это ведь невозможно, и у читателя рождается естественное недоверие.

— Конечно. Вы правы, — охотно согласилась Кузнецова, закуривая длинную коричневую «More». Она сама считала, что их рекламный отдел думает больше о том, чтобы тексты нравились начальству, нежели о клиентах. — Они хотели сказать: от финансовых потерь при несчастье. От самих несчастий, разумеется, мы спасти не в силах.

Она говорила вполне искренне и даже не подозревала, насколько заблуждается на свой счет. Судьба решила ей это показать, и, едва Надежда положила трубку, телефон зазвонил.

— Наденька, — медоточиво, собираясь о чем-то просить, сказал Апээн, — наконец-то я тебя поймал! Ты почему на мои сообщения не реагируешь? Я уже, наверное, забил своими стонами твой пейджер. Кисонька, приедь ко мне, а? Очень нужна твоя помощь.

— Поимейте совесть, Апээн. Я только что из душа, — уперлась Надежда, уже понимая, что все равно сдастся.

Родственников, друзей, приятелей и знакомых у Кузнецовой в силу ее профессии и неуемной энергии гораздо больше, чем нужно для спокойной жизни. И Надежда вынуждена проявлять характер. Все, кто мог обратиться к ней за помощью, знали три ее правила: «А: денег в долг не даю! Б: пожаров не тушу (то есть: предупреждать надо заранее)! В: тебе надо, ты и приезжай!»

Но Апээн — это особый случай. Во-первых, она ему многим обязана. Это он помог ей найти и любимую профессию, и любимого мужчину. К тому же до сих пор всегда, если он обращался к ней за помощью, потом выяснялось, что ей самой это было нужно гораздо больше, чем ему. Во-вторых, Апээн — чародей.

То есть официально он — психолог, виртуозно владеющий психоанализом и гипнозом, уставший от безденежья и от того, что даже коллеги-медики упорно путали его с психиатром. Чего уж тут говорить о клиентуре? У психологов она скучная, прижимистая и нищая. Те, кто считают себя слишком нормальными, чтобы платить. Да еще тому, кто только разговоры разговаривает. И тогда Апээн сменил вывеску, назвался чародеем. А поскольку специалист он классный, это не только дало обильную практику (уж чародея-то с психиатром никто не спутает!), не только сделало гонорары больше. Звание чародея весьма и весьма эффективно воздействовало на пациентов. Постсоветскому менталитету проще поверить в непреложность чар, нежели в объективность законов психологии, в которых, что ни говори, а есть нечто «эдакое».

— Октябрь на дворе. Меня же мигом прохватит! — сопротивлялась Надежда.

— Но, милая, — сказал Апээн своим самым завораживающим голосом, — у меня твой клиент. Ему грозит смертельная опасность.

Это меняло дело. Клиент — это святое. И не только потому, что от них все ее благополучие. Кузнецова искренне полагала, что служить обратившимся к тебе людям — святой долг Судьбе. И пока она его выполняет, то и у нее все будет в порядке. Но Надежда также помнила, что Апээн при всех дарованиях все-таки мужик, а следовательно, способен на всякие штучки. Поэтому она уточнила:

— И как же зовут этого моего клиента?

— Ряжков. Павел Борисович.

Естественно, услышав имя, из-за которого у нее весь день наперекосяк, усидеть дома было невозможно. Но прежде чем ехать, Кузнецова попыталась найти пейджер.

Храня дома массу необходимых для работы бумаг и к тому же с детства отличаясь завидной педантичностью, Надежда все держала на своих местах. В частности, она ценила своего возлюбленного Олега и за то, что он, бывший диверсант-спецназовец, привыкший с осторожностью относиться к чужим или незнакомым вещам, весьма аккуратно вел себя в ее доме. Он никогда ничего не брал и тем более не перекладывал без спроса.

Место пейджера было в прихожей на специальной пустой жестяной шкатулочке. Та служила усилителем звука, и если приборчик сигналил, то благодаря ей его было слышно в любом уголке квартиры. А перед выходом из дому он самим своим видом напоминал о себе. И вот, когда она в который раз заглянула за шкатулочку, чтобы убедиться, что пейджер не завалился туда, ее вдруг озарило. Она вспомнила, что этим утром его брала, уходя на работу! Она положила черный матовый «коробок» в боковой карман своей замшевой куртки. А на работе, когда попыталась посмотреть сегодняшний курс доллара, пейджера в кармане уже не оказалось. Потом ее отвлекла скандалистка Ряжкова, и Надя решила, что забыла приборчик дома.

Так, интересно. Сразу успокоившись — всегда становится комфортнее, когда найдешь ответ на «щекочущий» вопрос, — Кузнецова спустилась во двор. Она обыскала «девятку» и, не найдя пейджера и в машине, поехала от родной «Южной» к апээновскому «Китай-городу». Когда, проехав по Чертановской, Надежда ждала очереди, чтобы свернуть на Балаклавский проспект и по нему добраться до Варшавского шоссе, ее «сверлила» новая задачка. Где она могла потерять пейджер?

По дороге на работу Надежда выходила из машины только однажды, возле круглосуточного магазина «24», который она только что миновала на Чертановской. Ей уже давно хотелось купить Олегу все аксессуары для бритья. Свои принести он стеснялся, поэтому если оставался ночевать у Надежды, то по утрам драл ее щеки ночной щетиной. Вот ей и пришлось самой решать эту проблему. Она забыла, как называется его пена для бритья, и долго исследовала полки, пытаясь найти нужную марку по запаху.