Читаем План на первую тысячу лет (СИ) онлайн бесплатно

Говорят, все хорошие истории заканчиваются вовремя. Но кто сказал, что там, где закончилась одна история, не может начаться другая? Да, для вас она только-только началась, для меня уже закончилась, а для живущих в этой истории — все еще длится.

Спрашивается, наступит ли конец и для них? Вероятно. Когда? Не знаю. Я же не Бог. Конечно, можно спросить у Нее, но сложность в том, что отзовется не Она, а Метатрон Глас Божий, и с ним по-простому не получится, он обожает долгие церемонии, и пока сформулируешь вопрос, чтоб звучал покрасивее, забудешь, о чем следует спрашивать…

Поэтому давайте-ка оставим вопросы на потом и все-таки приступим к делу, потому что история сама себя не расскажет.

Итак… Из трубы текло.

Из трубы текло. Мутная красноватая струйка сочилась сквозь прохудившийся шов, дребезжала в подставленном ведре. Проклятый неумеха-сантехник, криворукий лентяй!

Хастур вздохнул. Где ж взять умелых, умелые попадают совсем в другое место… А сюда — одни халтурщики всех мастей. Для них даже отдельный круг Ада выделили, где они вечно делают ту же работу, что и при жизни. С тем же небрежением и неизменно скверным результатом.

Ведро наполнилось. Хастур сменил его пустым, поймал за шиворот пробегавшего мимо мелкого демоненка и велел куда-нибудь вылить воду — или что там натекло из проложенной Самаэль знает когда и зачем трубы (обычно в таких случаях говорят «черт знает», но Хастур, будучи чертом, ничего не мог сказать о назначении трубы. Она просто тянулась по потолку в этом месте Адовой канцелярии и постоянно протекала то в одном своем шве, то в другом.).

— Куда прикажете вылить, герцог? — пропищал демоненок. — В ванну?

— В какую еще ванну?!

— Ну, в которую демона макали…

Хастур взвыл и так пнул мелкую тварь, что та с визгом полетела, как лохматая черная ракета, сбивая на пол пирамиды растрепанных папок со столов, и скрылась в темноте коридора. Ведро опрокинулось и залило отчет, над которым Хастур корпел целую неделю. Вот у Лигура заполнять бумажки получалось куда быстрее…

Два воспоминания, столкнувшись в демоническом мозгу, вызвали в нем нечто очень похожее на неуправляемую термоядерную реакцию. И если Хастура не разорвало немедленно на куски, то лишь потому, что в преисподней в подобное состояние то и дело впадал каждый второй, сменяя каждого первого, временно из этого состояния выходящего. Ненависть, жажда мести и зависть в своих запредельных концентрациях являлись обязательными признаками профпригодности демона, а Хастур недаром пользовался у коллег репутацией профессионала экстра-класса.

После неудавшейся казни Кроули прошел всего год. Неудивительно, что воспоминания об испытанном унижении были так свежи. Хастур ломал голову: как этому ублюдку удалось выкрутиться? Ведь вода была наисвятейшая, и окунули гада по горло, и никаких защитных амулетов при нем не было… Правда, какое-то время герцог подозревал, что дело в носках (коварная выдумка смертных, от нее всего можно ждать), но позже понял, что ошибался. Рыжая сволочь просто обхитрила всех.

Лощеный хлыщ с вертлявой походкой, которой не должен ходить ни один порядочный демон, самодовольный червь, нагло скалящий зубы в лицо самой Вельзевул и Совету князей, трус, прячущий глаза за вечными темными очками… Здесь злость Хастура дошла до белого каления, что в нашем случае отнюдь не метафора. И в той самой точке кипения, когда у алхимиков свинец превращается в золото, а философский камень отпотевает эликсиром вечной молодости, в голову Хастура, распихивая немногочисленные мысли, ворвалась идея. «Если Кроули очеловечился настолько, что спокойно купается в святой воде, значит, и уязвим он теперь так же, как человек! Ты, понимаешь, что это значит, а? Понимаешь?!» Ну, еще бы не понять! Пусть Вельзевул и остальные согласились оставить его в покое, — он, Хастур, вправе передумать. Легионы Ада пребывают в бездействии, а первый из герцогов Тьмы вместо того, чтобы возглавить всесокрушающую битву, вынужден царапать бесконечные отчеты… Нет, предатель не должен избежать наказания! И как бы ни был ужасен конец Лигура, для Кроули сыщется казнь пострашнее. На лице Хастура расплылась широкая улыбка, не предвещающая демону ничего хорошего.

Толковый секретарь-референт — половина успеха и благополучия любого босса. А дельный пресс-секретарь — вторая половина. И если у вас в референтах состоит архангел Сандалфон, а за связи с общественностью отвечает архангел Метатрон, вы быстро сделаетесь лучшим боссом во Вселенной. Да-да, конечно, не вы — Она.

Сандалфон обожал свою работу. У архангелов такое встречается повсеместно. Он внимательно выслушивал все молитвы людей, бережно собирал, сортировал, систематизировал, обобщал и оформлял в краткие докладные записки. Также он информировал Саму о текущих достижениях земной агентуры. О провалах и неудачах информировать не приходилось: у сил Света ничего подобного не могло случиться в принципе.

То место на Небесах, которое Сандалфон выбрал себе как рабочий кабинет, счел бы Раем самый взыскательный перфекционист.

Идеальная чистота. Мягкий рассеянный свет. Безупречно прямые ряды одинаковых алмазных скрижалей-скоросшивателей, сияющие ровно, со строго выверенной интенсивностью.

Чуть менее ярко, с приятной глазу матовостью, светились на отдельном облачном пьедестале соляные столпы — шедевры строгой пропорциональности, предмет тысячелетней гордости Сандалфона. Жемчужиной его коллекции был столп, в который некогда обратилась суетная жена Лота, позволившая себе обернуться и увидеть дезинфекцию Содома и Гоморры.

Прочие соляные произведения архангельского искусства также когда-то были смертными. В своей нынешней белоснежной и прямолинейной неподвижности они, по мнению Сандалфона, куда больше соответствовали Замыслу, первый проект которого был разработан лично им. Это потом уже вмешались Гавриил и прочие, благодаря которым люди обзавелись конечностями, научились ходить, говорить и вообще сделались отвратительно подвижны. Такой отход от идеала бесконечно огорчал архангела.

Увы, с некоторых пор у него появился еще один повод для огорчения. В самом нижнем ряду скрижалей, в удалении от остальных парила одна, светившаяся слабее соседок. Она грубо нарушала гармонию, но ни убрать ее вовсе, ни подвинуть к остальным Сандалфон не мог: окончательное решение по делу бывшего стража Восточных врат Эдема ангела Азирафеля еще не было принято.

Ангелы — не сейфы, они не бывают несгораемыми, в который раз мысленно воскликнул Сандалфон, но тут же устыдился, ибо едва не впал в грех гнева, что, как известно, не пристало эфирному созданию. Как бы то ни было, отступника, связавшегося с презренным падшим, отпустили. Проявив, по мнению архангела, все признаки такого греха как леность. Ну что бы не попытаться уничтожить предателя каким-нибудь иным способом? Не говоря уже о соляных столпах — таких стройных, таких тихих, самим безмолвием своим возносящих хвалу Свету…

Добросовестность, аккуратность, исполнительность, стремление к прекрасному — список достоинств Сандалфона был бесконечен, как Вселенная. Его сердце пылало жаждой идеала во всем, и прежде всего — в рядах личных дел небесной рати. И поскольку никаких распоряжений от вышестоящих инстанций не имелось, архангел-референт решил поступить так, как поступают все хорошие работники: избавить шефа от мелкой проблемы, ликвидировав ее самостоятельно.

Тем не менее, на случай возможного неудовольствия руководства, не помешало бы обзавестись достаточно убедительным обоснованием пользы и необходимости своего поступка.

В Раю и окрестностях с самого начала времен не существовало большего специалиста по части обоснования чего угодно, нежели Метатрон. Он умел объяснить и найти оправдание всему — от изгнания первых людей из Эдемского сада до внезапной отмены Армагеддона год назад. Составленный им экстренный пресс-релиз мгновенно вернул десятимиллионное небесное воинство из полной готовности к Святой войне в состояние ангельской кротости, но стоил Метатрону нескольких декалитров нектара, оставшегося от прежних арендаторов горних высей. И если бы Азирафель был способен икать, он проикал бы целый месяц, ибо был поминаем архангелом отнюдь не в благословениях.

Метатрона, как и Сандалфона, удивила огнеупорность преступника. Тем не менее, Глас Божий поспешил во всеуслышание объявить ее проявлением высшего милосердия. Эта причина, кажется, устроила всех — кроме непосредственно причастных.

Тысячелетиями работая крылом к крылу, референт и пресс-секретарь научились понимать друг друга с полуслова.

— Надо что-то делать, — заметил Сандалфон, рассеянно обозревая Небеса сквозь огромные окна центрального офиса.

— Если делать, то только во славу… — откликнулся стоящий рядом Метатрон, показывая глазами, чья именно слава имелась в виду.

— Безусловно. Надеюсь, столп?

— Это старо, друг мой.

— Классика не устаревает, — возразил Сандальфон.

— Кроме того, мгновенное превращение в столп не произведет того эффекта, который необходим в нашей идейно-воспитательной работе с младшим ангельским составом. Между прочим, именно по этой причине я не одобрил решение Гавриила относительно адского пламени. Увы, ему всегда была свойственна некоторая идеологическая близорукость.

— Что же ты предлагаешь?

И без того сияющие, глаза архангела озарились высоким вдохновением:

— Полагаю, ты согласишься со мной в том, что, во избежание повторного инцидента, нам важно не столько покарать отступника, сколько продемонстрировать на его примере, какие прискорбные последствия влечет за собой контакт с падшим. С этой точки зрения простое низвержение Азирафеля в Ад, то есть к его приятелю, не возымеет нужного нам эффекта. Ты улавливаешь мою мысль, Сандалфон?

Светлый взгляд Сандалфона вспыхнул ответным восторгом понимания:

— И когда же мы проведем э-э-э… наш показательный урок?

— Прежде всего, надо подготовить контингент, создать у него правильное настроение. Затем дождаться, пока отщепенец совершит еще какое-нибудь непотребство…

— Ждать придется недолго, — усмехнулся Сандалфон.

— И я так думаю. Ты посвяти в наши планы Михаила и Уриила, я поговорю с Гавриилом. Мы должны явить истинное величие.

— Но не много ли чести для одного…

— Не забывай, Сандалфон, — посуровел Глас Божий, — это урок не для единственного преступного ангела, но для сонма непорочных. Дабы укрепили дух свой и впредь строже блюли чистоту помыслов и безупречность поступков.

Кроули сидел за письменным столом из цельной мраморной плиты, в обитом пурпурным бархатом кресле с позолоченными подлокотниками, и задумчиво смотрел на высокий фикус в кадке, свое последнее приобретение. Листья растения боязливо жались к стволу.

В жизни демона чего-то недоставало. Досадный изъян объявился среди беспечальных ярких дней, точно лист с пятном в гуще буйной зелени. Ад решил напомнить о себе? Нет, там на удивление держали слово. С Азирафелем тоже все было в порядке, по крайней мере прямо сейчас не требовалось мчаться к нему и вытаскивать из очередных неприятностей.

Демон прислушался к своему состоянию. Все отлично, лучше, чем когда-либо. Тогда откуда взялось это глухое недовольство? Не он ли на днях изобрел на редкость изящный узел в форме тайного знака божества Нергал для запутавшихся наушников? А как хорош оказался скотч со страшно липким и ничем не смываемым следом! Наконец, не его ли гений создал консервные банки, ключи которых отламывались точно на первой трети приоткрытой крышки? Демон самодовольно хмыкнул: да, мастерская работа. Которую некому оценить. Исчезла аудитория. В одиночку изнемогать под грузом собственной шикарности — совсем не то, что в присутствии зрителей, пусть и не всегда понимающих весь блеск твоих решений. Ад забыл о нем, Раю он давно не интересен, люди, пусть и злятся, но благополучно распутывают наушники, открывают консервные банки и отмывают следы скотча, не подозревая, кто все это подстроил. Что же предпринять? Обрушить еще раз сотовую связь в столице?

— Никогда! — воскликнул он. Фикус вздрогнул. — За шесть тысяч лет я ни разу не повторился!

Требуется сотворить нечто не просто новое, но доселе неслыханное, оглушительное, сногсшибательное, чтобы небеса ужаснулись, а в преисподней завыли от зависти. Не инквизиция, не революция, не выборы в парламент России — это уже вчерашний день. А что, если… Да, именно!

Кроули вспомнил, что, кажется, в тот же год, когда ему всучили младенца Антихриста, люди закончили строить какую-то немыслимо дорогую и огромную научную штуку где-то в Швейцарии — самую здоровенную за всю историю человечества. Он еще собирался заняться ею, но сначала отвлекла возня с Уорлоком, потом это дело подзабылось, а дальше стало совсем не до него. И вот теперь время пришло! Умный, красивый, — нет, не «в меру упитанный», а вообще никакого жирка, — демон в полном расцвете сил совершенно свободен и намерен как следует пошалить.

Кроули полез в Интернет, чтобы выяснить название и местоположение громадной штуки. Всемирная сеть послушно выбросила подборку статей и фотографий. Кроули уважительно присвистнул: последний раз подобные размеры встречались ему при осмотре Вавилонской башни. Правда, та лезла вверх, а это сооружение люди зарыли глубоко в землю. И, судя по тому, что оно исправно работало, в Аду по такому поводу и не почесались. Вот что значит разбрасываться ценными сотрудниками! Так и быть, он еще раз продемонстрирует Вельзевул и остальным, как следует внедрять Зло в XXI веке.

Демон оделся для выхода (как всегда, чертовски стильно), надел темные очки, рявкнул на фикус, чтобы не вздумал желтеть, и отправился готовить мегапакость.

Конечно, ему ничего не стоило за доли секунды переместиться из центра Лондона в Женеву, но в таком путешествии не было никакого удовольствия. Кроули нравилось чувствовать скорость, слышать ровный низкий гул двигателя (Уолтер Бентли, не раздумывая, отдал бы душу за его чертежи), ощущать эти полторы тонны алюминия и стали как продолжение себя самого. За сто лет водительского стажа демон успел посидеть за рулем автомобилей всех знаменитых марок мира, но неизменно возвращался к своему «бентли». То была любовь с первой мили и до конца Вселенной.