Читаем Плач Агриопы онлайн бесплатно

Павел Глухов, — забывший с утра побриться человек, заурядного вида, сложения и роста, — успел спуститься по подвальной лестнице до последней её ступени. А на ней — как замер, так и стоял в растерянности вот уже минуты три, покусывая нижнюю губу и забывая переносить вес со слабой, прихрамывавшей, ноги на здоровую. В это злополучное утро, в этом злополучном подвале, свежеизбранный председатель жилтоварищества Глухов тщетно пытался вспомнить, попадал ли когда-нибудь в ситуации более нелепые и щекотливые. Неужели нет? Ни разу, за все тридцать девять прожитых на свете лет, четырнадцать из которых отработал гидом — водил экскурсии по славному городу Москва, порой справляясь с хмельными и шальными экскурсантами?

Он ещё раз окинул взглядом открывшуюся ему неприглядную картину: перед ним, скорчившись в позе эмбриона и дрожа мелкой дрожью, лежал молодой мужчина, исцарапанный в кровь словно бы когтями гигантской кошки. О том, что кошка — гигантская — настоящий амурский тигр, — можно было догадаться по глубине и обширности ссадин. Кровоподтёками и порезами пестрело всё тело мужчины. Разглядывать их, при желании, любой зевака мог сколь угодно долго и без малейшей помехи, поскольку мужчина был совершенно нагим. Именно это обстоятельство нервировало Павла даже больше, чем все порезы и кровоподтёки, вместе взятые. Незнакомец казался оцепеневшим, замороженным, — и единственным признаком теплившейся в нём жизни оставалось хриплое, едва слышное, дыхание; дрожал он бесшумно, и дрожь сильно походила на предсмертные судороги, как их представлял себе Павел. Да уж, ничего такого в профессиональном прошлом экскурсовода не встречалось.

Бесспорно, не раз и не два ему приходилось урезонивать вздорных экскурсантов — он помнил, как однажды, в трескучий зимний мороз, одна, с виду добропорядочная, сибирячка, скинула с себя сапоги и отплясывала босиком на снегу на смотровой Воробьёвых гор; в другой раз, в день ВДВ, двое питерцев, раздевшись до трусов, полезли купаться вместе с десантниками в фонтан у «Макдоналдса» на Тверской. Иногда «проблемные» туристы выдыхались самостоятельно и быстро, иногда — после уговоров Павла, а иной раз не обходилось без общения с полицией. В общем, Павел кое-что знал о частично обнажённых натурах, мешавших выполнять долг службы. Но никого из смутьянов Павлу ни разу не доводилось спасать — в прямом смысле этого слова. «Значит, сейчас придётся отдуваться по полной, так всегда бывает», — неожиданно мелькнула безрадостная мысль, и сразу же — ещё одна, более конкретная: «Надо же, как некстати: обещал встретить сегодня Еленку с Татьянкой в аэропорту; если хочу успеть — надо выезжать через час максимум, а тут — вот это».

Мысли мыслями, но действовать, так или иначе, было нужно, и Павел спустился наконец на бетонный пол подвала. Как и в большинстве стандартных столичных многоэтажек, в этой подвалы жильцами почти не использовались; Павел ещё раньше отметил, что дверь наверху выбита, и, похоже, одним сильным ударом, но это его тогда не удивило: сюда и прежде забирались всяческие тёмные личности; повсюду валялись пустые шприцы, бутылки; они, можно сказать, главенствовали в помещении, поблёскивали в тусклом свете пары недобитых ламп, а занесённые, наверное, кем-то из жильцов детские санки и книги в толстой связке, наоборот, казались здесь совершенно не к месту. Установка прочных подвальных дверей — желательно железных, или хотя бы обитых железом, — числилась у Павла среди первоочередных задач, которые он ставил перед собой, сделавшись неделю назад председателем жилтоварищества. Управдомом — так точнее и проще. Павел подозревал, что сердобольная соседка предложила его кандидатуру на этот смешной пост из жалости — как не пожалеть хромого и «умученного жизнью». Но, обдумав всё на досуге, решил согласиться и даже впрячься в работу со всей серьёзностью: так легче было вытягивать себя из той «мёртвой петли», в которую он, после получения инвалидности и пенсии, сам себя направил, — да и собрание жильцов обещало приплачивать Павлу за труды, так сказать, в частном порядке.

Приблизившись вплотную к обнаженному незнакомцу, Павел вдруг проникся странной уверенностью: тот абсолютно чужд этому месту. Некоторое время управдом пытался понять, с чего он решил, что это именно так, — и вдруг ответ нашёлся: незнакомец — слишком чист. Даже не так — невинен: вот подходящее книжное словцо, — и это несмотря на раны, синяки и грязь. Открытие почему-то неприятно поразило Павла, заставило отдёрнуть руку, уже занесённую, чтобы потрясти чужака за плечо. Управдом корил себя за то, что не захватил на утренний обход коммунального хозяйства сильного «милицейского» фонаря: две лампочки-шестидесятиваттки едва освещали подвал, — да ещё многочисленные трубы водоснабжения и отопления, ветвясь, создавали настоящий театр теней. Тем не менее, даже в полумгле, и даже отчаянно скорчившись, лежащий человек выглядел высоким, отлично сложенным, совершенно не напоминающим худосочных бездомных. Волосы его слегка кудрявились, что казалось тем более эффектным, что обнажённый был идеальным блондином лет тридцати с небольшим. И волосы, и небольшая ухоженная бородка, и даже ногти, запачканные кровью, но словно бы полированные у лунок (те из них, которые не были вырваны с корнем), — всё говорило о том, что незнакомца, как выражалась мать Павла, «не на помойке нашли». Управдом мысленно окрестил «найдёныша» истинным арийцем.

Чуть наклонившись над телом, понюхал воздух — никаких алкогольных «выхлопов» не ощутил. Осмотрел руки и ноги «арийца», насколько это позволяло тусклое освещение, — не обнаружил ни намёка на исколотые вены.

Сперва Павлу казалось, «ариец», спасаясь от холода, который этой осенью стоял по ночам уже с конца сентября, закатился на груду тряпок, оставленных кем-то из подвальных завсегдатаев, — но теперь он видел: незнакомец лежит, вероятней всего, на остатках своей же одежды, разорванной в клочья. Вещи были добротными и дорогими, несколько раз на глаза попались названия известных торговых марок. Приняв во внимание состояние вещей и общую израненность «арийца», Павел пришёл к выводу, что тот отчаянно сопротивлялся, когда его раздевали. Джинсы плотной ткани, куртка, тоже джинсовая, — всё это, прямо скажем, не так просто превратить в лохмотья. Что-то вампирское, «не от мира сего», почудилось Павлу в незнакомце.

Даже накатил — откуда-то из глубин памяти — детский страх пред ночными тварями, даже припомнилась молитва, которую всегда перед сном бормотал дед-маловер. Что-то там было… «От вещи, в ночи приходящей». Защиты просил дед у бога, над которым порой, в подпитии, после баньки, и подтрунивал слегка.

Павел встряхнулся, нахмурился, заставил себя настроиться на деловой лад, отсёк, как скальпелем, всякую мистику в голове от здравого смысла, принял во внимание тысячи причин, — реальных, материалистических причин, — которые могли довести приличного человека до того, что тот свалился без чувств, голый, на пол подвала многоэтажки. Правда, ни одну из этих причин Павел не сумел продумать в деталях. Боевого настроя ему хватило лишь на то, чтобы, встряхнув незнакомца за плечо, спросить официальным тоном:

- Кто вы? Вам нужна помощь?

Произнеся это, Павел слегка покраснел: наедине с незнакомцем он испытывал лёгкий страх вперемешку с сочувствием, — и сам недоумевал, откуда все эти чувства берутся.

Мужчина сперва не повёл ни одним мускулом, и Павел уже решил было, что тот в полной отключке, но через минуту, когда управдом, распрямившись, раздумывал, вызывать ли ему сперва скорую помощь или всё-таки милицейский наряд, незнакомец вдруг зашевелился и поднял голову. Он устремил на Павла взгляд, исполненный такого страдания, что гид в отставке невольно отступил на шаг назад.

- Что с вами случилось? — Павел постарался, чтобы в голосе не слышалось дрожи.

Незнакомец странно поёжился, попытался ответить, но из его рта вместо слов полилась светло-зелёная пенная жижа. Павел отпрянул, опасаясь испачкаться. «Ариец» тем временем закашлялся, мучительно и хрипло, и вдруг выдавил из себя два слова; потом ещё три или четыре. Павлу послышалось что-то вроде «контра», «мортира», «медик». Незнакомец, отчаянным усилием сдерживая кашель, повторил всё по новой. На этот раз сомнений у Павла не осталось: «ариец» разговаривал на иностранном языке — на грубоватом, строгом и не знакомом управдому. Это было тем более странно, что Павел умел распознавать на слух большую часть европейских языков, хотя сам, в качестве гида, водил исключительно русскоговорящие группы. Впрочем, с языком «арийца» была какая-то странная закавыка: Павел был уверен, что язык ему не знаком, но не мог отделаться от странного ощущения, что знать его должен.

- Иностранец что ли… — Управдом думал вслух. — Ду ю спик инглиш? — Неуверенно обратился он к незнакомцу, чувствуя себя достаточно по-дурацки. Тот снова воспроизвёл непонятную тираду, потом, словно бы желая усилить эффект от слов, громко выкрикнул несколько раз: «мортира», — и снова зашёлся кашлем.

- Я вызову скорую, не двигайтесь, — Павел сунул руку в карман и понял, что оставил свой мобильный дома. — Чёрт!.. Пять минут…Как это… Айл би бэк, — Красный, как варёный рак, Павел выскочил из подвала и поковылял к своему подъезду. Во время такого продвижения он заметил, как дверь первого подъезда открылась, и оттуда показалась всегда бодрая Жбанка — прозванная так товарками «молодая пенсионерка» Тамара Валерьевна Жбанова из сорок шестой.

- Тамара Валерьевна! — Павел резко изменил направление движения, — У вас телефончик с собой — ну тот, переносной, что вам внук подарил на юбилей?

- Всегда ношу, — Пенсионерка гордо вытянула откуда-то из складок тёплой кофты мобильник.

- Я воспользуюсь, позвольте? — Павел выхватил аппарат, не дожидаясь, пока Жбанка хотя бы согласно кивнёт. — В подвале человек… раненый.

Павел набрал скорую, услышал в трубке сонный дежурный голос, объяснил ситуацию и согласился подождать приезда машины во дворе. Закончив разговор, он вдруг заметил, что Жбанка что-то бормочет.

- Простите, Тамара Валерьевна, не расслышал, — механически оповестил собеседницу Павел.

- Я говорю: ох, так он ещё там, зараза? — Жбанка всплеснула руками.

- Кто — «он»? Что значит — «ещё»? — Павел протянул телефон владелице. — Вы что-то знаете?

- Этот… раненый…Ну как — знаю? — Словоохотливая пенсионерка выразительно пожала плечами, — Я утром с Тошиком гуляла — Тошик совсем старый стал, прямо как я сама, на улицу просится иногда до свету, часов в пять, спозаранку. Вот и в этот раз… Завозился, заскулил, за одеяло меня тянуть стал… Ну… что делать… Встала, значит, пошла я с Тошиком. Выхожу — а тут этот… наркоман поди… На вид — зверь зверем… Идёт по двору, кричит, и себя рвёт…А потом в дверь, в подвал, стал биться.

- Как это — рвёт? — Усомнился Павел.

- Ну — куртку на себе рвёт, рубашку рвёт, наверно, и до трусов добрался, когда я ушла.

- Какой-то он у вас сумасшедший выходит, — Павел наигранно усмехнулся.

- Так я ж говорю: наркоман, или этот… — Пенсионерка раздумчиво повела носом, — который клей нюхает.

Павел задумался. Так значит, если верить словам Жбанки, на «арийца» не нападали. Все синяки он поставил себе сам. Неужели и одежду сам порвал? Управдом вспоминал: под ногтями у «арийца» он видел кровь, некоторые ногти вообще были сорваны, а кожистые «перепонки» между большим и указательным пальцами обеих рук разрезаны в нескольких местах так, как может их разрезать вырываемая «с мясом» пуговица или молния брюк. Павел сам не знал, почему сразу поверил этой нелепой версии Жбанки — о саморастерзании незнакомца. Он словно бы видел, как тот, подвывая и извиваясь ужом, в полном соответствии с голливудскими кинофильмами вампирской тематики, трансформируется в какое-то мерзкое существо. Павел прогнал видение и попытался выяснить у Жбанки подробности встречи с незнакомцем, но старушку, как говорится, «понесло», — она принялась рассуждать о плохих временах и наркоманах, о том, что молодёжь «бога не боится», и дошла, наконец, до уверенного утверждения, что весь Пенсионный фонд РФ существует с единственной целью — уворовывать ежемесячно по две сотни рублей из её, Жбанкиной, пенсии. Павел не перебивал собеседницу, надеясь, что поток её красноречия рано или поздно иссякнет, и старушка сообщит что-то дельное. Но Жбанка разошлась.

Павел уныло слушал её, пока ни взвыла сирена, и во двор мягко ни вкатилась карета скорой помощи. «Быстро же они», — Подумал Павел, ощущая некоторую досаду от того, что не успел доинтуичить что-то важное — то, что прямо просилось на язык.

Впрочем, навстречу медицинской машине он шёл довольно бодро, с намерением переложить, наконец, хлопоты на чужие плечи и отправиться в аэропорт, на встречу с бывшей женой и дочкой.

Из машины, тем временем, вышли двое — молодая женщина и высокий мужчина с вытянутым, «лошадиным», лицом. Оба — в видавших виды белых халатах. Мужчина нёс небольшой чемоданчик с красным крестом на крышке.

- Вы вызывали к раненому? — Заговорив, мужчина коротко приветственно кивнул Павлу, — Показывайте!

- Сюда, — управдом направился к подвалу, приоткрыл взломанную дверь и малодушно попытался пропустить вперёд медиков, но длиннолицый ещё раз, повелительно, буркнул:

- Показывайте, показывайте, — И Павел был вынужден вновь спуститься в подвал.

Он и сам не знал, что ожидал там увидеть: «арийца», превратившегося в дикого зверя? Мертвеца? Или ещё хуже — грязный бетонный пол и ни живой души: доказательства того, что незнакомец привиделся ему от недосыпа. Однако, всё оказалось не так страшно: незнакомец, похоже, слегка пришёл в себя — быть может, даже начал осознавать свою наготу и стыдиться её, поскольку теперь сидел, забившись в тёмный подвальный угол, прислонившись спиной к толстой ветхой трубе и обхватив колени руками. Глаза его были открыты, и в них уже не плескалось тех тоски и безумия, что поразили Павла прежде.