Читаем Письма с фабрики онлайн бесплатно
Марк Колосов
ПИСЬМА С ФАБРИКИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
"Письма с фабрики" - попытка художественна исследовать жизнь трудового коллектива текстильной фабрики имени Лакина, Собинского района, Владимирской области.
Первая часть "Писем" была написана незадолго до Великой Отечественной войны. Последняяв наши дни.
АВТОР
ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Митинг в селе Небылом. - Революционер-рабочий Михаил Лакин. - Его сестра - секретарь райкома и депутат Верховного Совета РСФСР - Ерцева.
Небылое - так называется село невдалеке от города Владимира, где отбывал ссылку Герцен.
Названо оно так потому, что это село было, а его вроде и не было, и люди в этом селе были, но они вроде и не были людьми.
Их, собственно, за людей не считали. Одним словом, названо оно так, по словам местных старожилов, потому, что в нем настоящей жизни не было.
В этом селе мне довелось присутствовать на митинге. Собралось около пяти тысяч мужчин и женщин. Легкий ветер шевелил шелк платьев и платков колхозных модниц.
Все взгляды были устремлены на женщину, стоявшую на трибуне. Одну руку приложила она к груди, а другой неторопливо проводила по каштановым с серебряною нитью волосам. Голос у нее певучий, ровный, глаза зеленовато-серые, окаймленные густыми тонкими бровями. Смех грудной, приятный, одета в красную, легкой шерсти блузу с пышными рукавами, с белым отложным воротничком. Держится прямо. Ее фамилия - Ерцева.
Брат Ерцевой Михаил Лакин, именем которого назван прядильно-ткацкий комбинат на Ундоле, был сподвижником Фрунзе.
В 1905 году его убили черносотенцы, а та фабрика, где он был убит, носит теперь его имя.
В читальном зале клуба имени XIV-летия Октября выставлена картина самоучки Прохорова. Вы видите синеву морозного зимнего вечера. Белый снег сугробами лежит у изб. На заднем планефабрика. Дымят трубы, мерцает свет в окнах. Вторая смена спешит на работу. А на переднем плане, в луже крови, возле слабо освещенной избы, лежит рослый человек, руки его разметались. Четверо убийц с перекошенными злобой лицами, вооруженные кирпичами и дубинами, застыли над убитым. Молодой рабочий, почти подросток, протянул руку к одному из них - он останавливает убийц. Дальше несколько растерянных, испуганных фигур. Попик что-то доказывает пьянчужке. И позади всех монументальная фигура полицейского.
Так запечатлел художник-самоучка смерть Лакина.
Михаил Лакин, сын крестьянина деревни Саксино, Муромского уезда, Владимирской губернии, был высок ростом, черты лица имел крупные, лоб широкий и густые, назад отброшенные волосы.
Много походил он по городу Иванове, пока нашел наконец работу на заварке у купца Грязнова за девять рублей в месяц.
Как тогда работала в красильнях молодежь, можно себе представить, прочитав очерки ивановского бытописателя Ф. Д. Нефедова "Наши фабрики и заводы". Ф. Д. Нефедов был сотрудником "Отечественных записок" и ряда московских газет.
"Я раз спросил у одного фабриканта, что за люди выходят впоследствии из всех этих мальчуганов, работающих при сушильных барабанах в зрельных и на вешалках. Он, немного подумав, дал мне такой ответ:
- Бог знает, куда они у нас деваются, мы уж как-то их не видим после.
- Как не видите?
- Да так, высыхают они.
Я принял это выражение за чистую метафору.
- Вы хотите сказать, что впоследствии они переменят род занятий и перейдут на другую фабрику?
- Нет, просто высыхают, совсем высыхают! - отвечал серьезно фабрикант".
Вот в каких условиях работал Лакин.
Как-то увидел он сборничек стихов Некрасова. Одно стихотворение особенно ему понравилось: "Размышления у парадного подъезда". Это были его, Миши Лакина, размышления! Только слов таких не мог он подыскать своим мыслям. Теперь слова найдены. И он выучил стихотворение наизусть.
В знаменитую Ивановскую стачку летом 1905 года к месту, где выступали ораторы-выступали, взобравшись на плечи товарищей, - начал продвигаться довольно плотный парень с красивым лицом, с пышной шевелюрой, со скромной, но уверенной улыбкой.
В толпе стали говорить, что плечи ткачей не выдержат этого оратора, что ему нужна более устойчивая трибуна. Перед управой появилась бочка, а на ней трибун-рабочий. От первых слов этого оратора на многих лицах появились улыбки, всюду слышался шепот одобрения.
Михаил Лакин, рабочий с фабрики Грязнова, первую свою речь закончил при самых восторженных знаках одобрения, нос трибуны не уходил, а повернувшись к подъезду городской управы и указав на нее левой рукой, торжественно продекламировал "Размышления у парадного подъезда".
На глазах ткачей блеснули слезы. Талантливый рабочий сразу обратил на себя внимание владимирских большевиков, зато у администрации он прослыл опасным агитатором.
Лакин отвез семью в деревню и отдался большевистской работе.
Планы его расстроила полиция. Он был схвачен и посажен во владимирскую тюрьму.
Выйдя из тюрьмы, молодой революционер уже не вернулся в Иванове. Дальнейшая судьба его была определена Владимирским губернским комитетом партии как судьба профессионального революционера, агитатора, способного вести за собой рабочих.
В ноябре 1905 года Лакин приехал в село Ундол. Староста села выдал его фабриканту. И в ту же ночь Лакина убили,
По стопам Лакина последовала его сестра.
- Моя жизнь с малых лет, - говорила Ерцева на митинге, - сочеталась с нуждой и горем рабочего люда. Двенадцати лет я уже познала весь ужас старой фабрики. Работала по десять-двенадцать часов в день, зарабатывала полтора рубля в месяц, из них полтинник забирали штрафы. Тринадцати лет я уже вступила на тот путь, который указал мне мой единственный брат, посаженный в царскую тюрьму.
И Ерцева рассказала, как после ареста Михаила она шла с подругами и пела запрещенную царем любимую песню брата "Нагаечку". Навстречу им урядник. "Откуда вы такую песню знаете?" - "А мы нашли какую-то бумажку..."
Узнав, что одна из девочек-Фрося Лакина, урядник все понял. Фросю Лакину допрашивали в полиции, но ни слова не сказала полицейским Фрося. В памяти ее была свежа еще встреча с братом во владимирской тюрьме. Жена брата, Мария, неграмотная молодая женщина, оставшаяся с тремя детьми, в отчаянии собралась во Владимир, к губернатору. Фрося сопровождала ее. Она была удивлена, что губернатор их сразу принял. Он обошелся с ними ласково, сказал, что Лакин человек редкий, его тотчас же отпустят, как только он даст подписку, что не-будет больше знаться с революционерами. И когда пришли они в тюрьму и через решетку увидели похудевшее, осунувшееся, заросшее бородой лицо мужа и брата, Мария залилась слезами: "Миша, Мишенька! Голубчик, выпустят тебя, напиши только, что не будешь больше бастовать!.."
Лакин, помрачнев, сказал: "Этого я сделать не могу, Маша!
А ты не расстраивай себя, не плачь. Тебе надо беречь силы для детей, пока меня не освободят рабочие!.."
Эти слова брата запечатлелись в памяти сестры.
Теперь она секретарь райкома партии.
На комбинате имени Лакина растут и выдвигаются на ответственные участки государственной жизни молодые люди и девушки.
Предки их на этих землях бились с чужеземцами за независимость земли русской. Их отцы и деды под водительством большевика Фрунзе в 1905 году восстали против Шереметевых и Бажановых, а в семнадцатом году добились справедливой жизни.
Со своим рабочим полководцем шли отцы и старшие братья на Колчака, на Врангеля. Многие из них не возвратились. Матери одни воспитывали малышей. И вот выросло, окрепло, возмужало поколение сверстников Великого Октября, Посмотрим, как оно живет на комбинате имени Лакина.
ПИСЬМО ВТОРОЕ
Дорога на комбинат имени Лакина. - Места, связанные с революционной деятельностью М. В. Фрунзе. - Ундол. - Экскурс в прошлое. - Как выглядела фабрика в недавнем прошлом. - Как она выглядит теперь. - Фабричный поселок. - Сон Веры Павловны из книги Чернышевского "Что делать?" и наша действительность.
Из Иванова я еду с секретарем комсомольской организации Тасей в Ундол. Жара. Мимо проносятся поля, рощи. Поезд останавливается на разъездах; солнце слепит глаза. На больших станциях с древними названиями поезд стоит долго. Шуя... Привокзальная часть города сохранилась такой, какой она была много лет назад.
Маленькие одноэтажные дома с вывесками: "Парикмахер", "Универмаг", "Булочная". Булыжная мостовая и тротуар, поросший по бокам травой.
Здесь в 1905 году руководил борьбой рабочих Фрунзе. Здесь он возглавлял всеобщую стачку. В музее сохранились требования рабочих: "Работать 8 часов, минимум зарплаты 20 рублей, прево читать в свободное время газеты, право объединяться в профсоюзы..."
Но тогда рабочие не добились и этих скромных требований, а их руководителя Михаила Фрунзе-ему было только двадцать лет - упрятали в тюрьму. В полиции его били. В областном музее города Иванова можно видеть его протест, посланный на имя прокурора, тут же фотография и тюремный лист, в котором значится:
Фрунзе, Михаил Васильевич.
Возраст - 20 лет.
Народность - русская.
Рост-1 метр 65 сантиметров.
Походка - твердая.
Манера держаться-прямо.
Вот и станция Ундол, названная так по имени села, которое упоминается в "отписке" 1611 года ярославцев к вологжанам о немедленной присылке ратных людей на помощь Москве,
Разбитые под Владимиром интервенты побежали было Московской дорогой, но в Ундоле узнали, что Прокопий Ляпунов идет в Вохну, и поворотили от Москвы на Юрьев-Польский.
В селе Ундол жил когда-то полководец Суворов. С ундольской горы катался на салазках с ребятишками. А дальше, в нескольких километрах отсюда, в селе Орехове, родился знаменитый русский ученый, чьим именем названа Академия воздухоплавания в Москве, - Жуковский.
Рассказывают, что он платил по гривеннику крестьянским ребятишкам за каждую пойманную ворону и, привязав птицу за тонкую и длинную бечевку, часами наблюдал за ее полетом.
От этой станции по широкому асфальтированному шоссе рукой подать до фабрики имени Лакина. А было это шоссе когда-то очень грязным и ухабистым, называлось Владимиркой, и по нему царские сатрапы гнали в Сибирь лучших людей России. Здесь делали привал и пели свои заунывные песни колодники. Звон цепей слышался окрест.
- Ундол был унылый дол! - рассказывают ундольчане.
Слева от дороги видны два низких здания. Это старая ткацкая и казарма для рабочих-все, что было здесь до революции.
Существуют кроме устных рассказов еще и литературные памятники, повествующие о том, в каких условиях работала молодежь фабрики Бажанова в селе Ундол. Об этом нам рассказывает писатель Ф. Д. Нефедов.
Вот описание фабрики:
"Мы отворили дверь - и наше обоняние поражено страшным зловонием. Оглушительный шум, стук механизмов и непроницаемая пыль сразу овладели всем нашим существом. Из-за давящего тумана пыли выделились машины, и, наконец, примечаем какие-то странные фигуры, похожие на чучела или огородные пугала. То рабочие люди, работающие на чесальных аппаратах, ленточных машинах и банкаброшах. Эти люди с головы до ног покрыты таким слоем пыли, что нет возможности отличить их лица от платьев.
Большинство рабочих-женщины и девушки, мужчин не больше 6-7 человек. Видим еще детей-мальчиков и девочек, которые подметают около машин и, ползая, вытирают грязь с шестерен, колес и т. д.
Вентилирующим средством служит одна наружная дверь, выходящая на двор и отворяющаяся летом, во все остальное время года она затворена, и воздух сперт.
Что касается до ретирадных мест, то при ткацкой хотя и полагается в трех саженях от корпуса ретирадная будка, но на самом деле она есть не что иное, как только призрак; в действительности каждый рабочий ходит по своим надобностям, куда случится и куда в данную минуту удобно. Вследствие такого повсеместного хождения около здания ткацкой для постороннего человека пройти делается великим подвигом".
* * *
Там, где был пустырь, стоят новые дома. Жилая площадь увеличилась почти в пять раз. Казарменные нары теперь можно встретить лишь в музеях Владимира и Иванова. Рабочая семья занимает две-три комнаты с кухней.
Рядом с двухэтажной старой и подслеповатой ткацкой высится красавица прядильня, Это первая новая фабрика, которую построила Советская власть. На торжественный пуск ее в 1927 году приезжал сюда Валерьян Владимирович Куйбышев. Он обратился к лакинцам с простой и трогательной речью - читаешь ее и переносишься в 1927 год, в период реконструкции нашего хозяйства.
С каким трудом отрывала в те годы наша страна средства для нового строительства! Валерьян Владимирович поздравил тогда рабочих фабрики имени Лакина с большим праздником строительства нового предприятия, символом того, как будет выглядеть наша промышленность после того, как рабочий класс ее перестроит.
Да, она выглядит великолепно, новая прядильня, рядом со старой ткацкой. Это наглядный пример, показывающий, как строили капиталисты и как строит рабочий класс.
В ткацкой тоже теперь не так, как было при Бажанове, - устроена вентиляция, сделаны новые перекрытия, переоборудованы станки, в них введен механический останов, что облегчает работу ткачих и уменьшает обрывность. Но все же, по сравнению с прядильней, в ткацкой темно, тесно. Прядильня напоминает институт, лабораторию.
* * *
Теперь, когда вокруг фабрики вырос новый рабочий поселок, село Ундол оказалось в стороне. Село это старое, большое, вытянулось двумя рядами деревянных изб вдоль Московско-Горьковского шоссе. Дорога очень живописна. То она уходит в гору, поднимаясь выше домов, и они остаются в низине, то она стремительно несется вниз, а дома лезут в гору. Мост через речку Ундолку соединяет поселок с селом. Здесь шутят, что речка скоро будет называться Ундолстрой: воображение лакинцев рисует ее соединенной через Клязьму и Москву-реку с Волгой.
* * *
С ундольской возвышенности виден весь поселок имени Лакина с группой каменных и деревянных домов, среди которых выделяются здания Дома культуры, школы, детских яслей и новый, сорокадвухквартирный дом. Между ними выстроились двухэтажные дома, составляющие несколько улиц: имени Х-летия Октября, имени Горького, имени XVII партийного съезда.
А какая благодать вокруг поселка! Чудесные дубовые рощи, живописные холмы, равнины и овраги, прохладные воды Клязьмы...
Из окон фабрики и многих домов виден этот пейзаж: на самом горизонте по железнодорожной насыпи из Москвы в Горький и из Горького в Москву двигаются поезда. А перед насыпью лежит желтое, наполовину сжатое поле. В центре его стоят сытые колхозные кони, запряженные в жнейку. Комбайнер в комбинезоне что-то ладит в своем комбайне. Не сон ли это Веры Павловны из книги Чернышевского "Что делать?"? Помните?
Вера Павловна видит здание. "Оно стоит среди нив, лугов, садов и рощ. Нивы-это наши хлеба, только не такие, как у нас, а густыа, густые, изобильные, изобильные. Неужели это пшеница?
Кто ж видел такие колосья? Кто ж видел такие зерна?.. Поля, это наши поля... Но кто же живет в этом доме, который великолепнее дворцов?.. По этим нивам рассеяны группы людей... Группы, работающие на нивах, почти все поют; но какой работою они заняты?
Ах, это они убирают хлеб. Как быстро у них идет работа!.. Почти все делают за них машины... Люди почти только ходят, ездят, управляют машинами. Еще бы им не быстро и не весело работать!..
