Читаем Письма из будущего (СИ) онлайн бесплатно
Письмо, полученное вчера, было третьим (если считать невразумительный обрывок, прилетевший ко мне на третьем курсе университета - четвертым).
Уже почти ночь. Темно-фиолетовое небо ясно, сияющие точки звезд мигнут, если их застилает редкое облачко, и снова горят пронзительно-белым ровным светом. Тире-тире-точка-тире-тире... Шлют и шлют телеграфные сообщения с самого начала времен...
Мост между двумя городами, за тонким стеклом кафе плавают в черноте провала огненные шары, похожие на колеблющееся от ветра пламя свечи. Их относит ветром, подлетают другие. Движущиеся фонари.
И пробегают всполохи - фиолетовые, зеленые, белые - от сияющих вывесок.
Густой, похожий на земной шоколад напиток с шапкой розовых сливок, блюдо с крохотными бутербродами и фотография, прислоненная к светильнику.
Фотография немного поцарапана, угол помят. Это понятно - тот аппарат, который лежит у меня в ящике, под носками (а каким же еще "я из будущего" могла отправить фотографию?) вечно мнет бумагу, может и совсем "зажевать".
На фотографии - я, года на три-четыре старше. Непривычная прическа, слегка асиметричная. Одноэтажный дом с почти плоской крышей. Боковых стен не вижу, мы (я и неизвестный мужчина) стоим перед стеклянными раздвижными дверями-стенами. Я читала про Тарх-э-нанг - это, скорее всего, задний дворик, дальше - река, вдоль которой на изрядном расстоянии друг от друга стоят похожие на наш дома. Несколько деревьев с гладкими светлыми стволами и ярко-красными листьями.
Мы улыбаемся, мужчина заботливо набрасывает мне на плечи сине-зеленый платок с черными кисточками. Судя по нашему счастливому виду, нам вместе очень хорошо. На руках у нас - одинаковые браслеты, по обычаям Тарх-э-нанга их носит супружеская пара. За стеклом я вижу столик с чашками, тонкие золотые свечи. Шкаф с книгами я различаю уже смутно, но уверена - часть книг моя. По крайней мере, вижу несколько знакомых корешков и большое фото сына с кошкой на руках (этот фотопортрет у меня и сейчас в книжном шкафу).
У моего будущего мужа умное, доброе лицо, не красавец, но черты лица правильные. Выше меня (это, впрочем, несложно), короткая стрижка. На вид лет сорок пять - пятьдесят. Любопытно - кто он? Есть ли у него дети?
Если есть, то, наверно, взрослые, как и у меня. На лужайке догган, большой, черный, грызет кость. Короткая шерсть на боках серебрится - значит, лет ему немало. И значит, пес, вероятнее всего, изначально принадлежал мужчине, а не выбран нами - вместе. Может быть, я его полюблю, вон какой огромный и милый... И все же, чтобы полностью своим почувствовать - это щенком надо брать...
За домом, далеко на горизонте, синие горы в синей дымке. Чуть поодаль - высокие белесые метелки инопланетной травы. Я видела их фотографии зимой - они покрыты инеем и кажутся зарослями кораллов.
На обороте фотографии карандашная надпись: "Все будет хорошо, не переживай".
Первое письмо я получила, когда мне было двенадцать лет.
...Лето, каникулы, старая тихая девятиэтажка окнами во двор. Тополя гладят серебристо-зелеными листьями стекло, роняют белый пух - и ветер уносит его. А некоторые белые клубы с крохотными семечками оседают на давно не циклеванных полах с шаткими дощечками паркета.
Моя двоюродная бабушка, я зову ее тетя Рита, ушла на вечернюю подработку. Дневной свет потерял полуденную яркость, но сумерки еще далеко. Я сижу за широким письменным столом у окна. Передо мной глубокая тарелка с вкуснейшими сырниками (я знала точный рецепт, но мне ни разу не удались именно такие), небольшая мисочка с черничным вареньем и книга, из-за которой я забывала и о сырниках, и о мягком вечернем свете, не слышала голосов за окном.
Если бы все это было сейчас... Я читала бы медленно, отрываясь после каждой страницы, чтобы посмотреть в окно, на медленно гаснущий день. Не спеша откусывала бы кусочек за кусочком...
Потому прекрасно понимала бы, что именно это - счастье, редкие мгновения безмятежности и полного согласия между миром и собой. Мгновения, которые надо длить, длить, длить, растягивать как можно дольше.
Такие мгновения падают крупицами полновесного золота - и не ценишь. А потом время сыплется, как песок, сквозь пальцы - не ухватишь, не сбережешь.
Но тогда я не была ни в коей мере склонна к рефлексии, потому, не отрываясь от книги, подцепляла сырник, по привычной траектории несла его к варенью, вытягивала шею, чтобы не капнуть вареньем на страницу (все так же не отрываясь) и отхватывала изрядный кус.
Взгляд почти не поднимался от страниц, но на какою-то секунду я подняла глаза. А когда снова уткнулась в книгу, увидела поверх книжного листа - лист бумаги. Немного смятый, не разлинованный, исписанный неизвестным мне почерком.
Мы все умеем придумывать разумные объяснения необъяснимому. В них всегда есть натяжка, но нам достаточно правдоподобия. И я решила для себя, что бумага была вложена между страниц книги, а я ее не сразу заметила.
Я не стала бы читать - но в первой строчке письма стояло мое имя.
"Лана! Читай внимательно и сделай все, как я тебе скажу. Когда будешь заканчивать школу и выбирать институт, не подавай документы в Университет Инопланетных Языков. Пединституты тоже обходи стороной. Иди в Институт родного языка. Учись как следует, готовься и постарайся поступить на факультет "Русский язык как инопланетный". И все будет отлично!"
О том, чтобы стать филологом, я тогда не думала. Я вообще свое будущее представляла неотчетливо. Хотела стать археологом-межпланетником, искать забытые города, только на других планетах, какую-нибудь местную Трою. Потом - биологом. Даже просила найти мне лабораторию, куда меня, может быть, взяли бы практикантом - я бы там кормила белых мышей, помогала бы в научных экспериментах. Какое-то время мечтала научиться играть на арфе (почему именно на арфе - не помню), но музыкального слуха не было совсем, так что мечта исчезла практически сразу. Иногда пугала родителей идеями, что пойду работать водителем трамвая (у них сократили рабочее время до шести часов в день), а в свободное время буду писать стихи.
Как ни странно, о письме я забыла. Какое-то время пыталась угадать, кто бы это мог написать, розыгрыш это такой или, может, писали совсем не мне. Но тетя Рита уверяла, что книгу не давала никому - и никого, кроме меня, с именем Светлана не знает.
Потом о письме я вспоминала все реже. И листок тот потеряла, в конце концов, или выбросила.
Правда, названия институтов отложились в памяти. И когда в старших классах выяснилось, что я ни на что путное не способна - только читать книги - мы стали искать информацию о гуманитарных вузах.
Родители настаивали на инопланетных языках. Престижно, можно по работе попутешествовать по всей Вселенной. Платят хорошо. Мы заглянули в интернет - ох, да там конкурс тридцать пять человек на место. На платном. А про десять бесплатных мест говорить просто как-то бессмысленно. То письмо, видимо, как-то всплыло у меня в памяти - очень смутно, скорее, как некий набор отрицательных ощущений от самого названия Университета (и пединститутов тоже - хотя туда конкурс был куда меньше). И я отправилась в Институт родного языка. Про тот факультет, который упоминался в письме, я не вспомнила. Точнее, что-то мелькнуло в памяти - но сама идея мне показалась дурацкой.
Следующее письмо, точнее, обрывок, получила на втором курсе института (того самого, родного языка), в конце сессии. Мне оставалось два экзамена: английский и вторая часть языкознания (языки внеземных цивилизаций). Насчет языкознания я не волновалась - на четверку смело могла рассчитывать. А англичанка придиралась... Проблема была еще в том, что тройки она практически не ставила - или хорошо-отлично, или приходи в другой раз. .
Я учила этот проклятый предмет день и ночь, но уверенности не было. Еще ужасно нервировало то, что я терпеть не могла англичанку (и она меня). Каждая встреча с ней была стрессом. В полночь перед экзаменом, напившись кофе, валерьянки, травяного сбора для бодрости и успокоения (да-да, понимаю, как это звучит) я упала на постель. Состояние - некая смесь истерики и безнадежного безразличия. Все. Будь что будет. Больше не могу впихнуть в себя даже крупицу знаний - тошнит.
И тут на картонной обложке учебника я увидела обрывок бумаги. Почерк был мой, тут я не сомневалась, но что это и когда я это писала - непонятно. "... получишь пять по экзамену"... И это было все.
Если бы не мой почерк, решила бы, что кто-то меня разыграл, каким-то образом подсунув записку.
Я некоторое время ломала голову, прекрасно притом понимая, что все догадки, откуда взялся обрывок с "предсказанием" - иррациональная чепуха... Может, я когда-то и написала такое, по другому поводу, забыла, а вот теперь листок откуда-то выпал. Да, скорее всего, так. Но я успокоилась. Это знак судьбы.
Самое странное - я в самом деле получила пятерку. Англичанка долго думала над моей зачеткой, потом справедливость взяла верх над стервозностью. Расписываясь, кривилась, как от зубной боли. Но это было уже неважно.
До того, как мне подарят машинку, телепортирующую предметы во времени, оставалось еще три с половиной года.
Когда же это случилось... да, я писала диплом, и свободного времени у меня было больше, чем нужно. И вот от безделья... да еще лучшая подруга взялась знакомиться в сети и меня подбивала... Одним теплым майским вечером я познакомилась с молодым человеком по имени Николай. Собственно, через пару месяцев он пропал из моей жизни, и помнятся о нем лишь редкие детали: немного отрешенный вид, бесконечные разговоры на научные темы, захламленная комната, окна с рассохшимися рамами, странно пахнущие папироски, которые он сам скручивал и сыпал внутрь какие-то сушеные и смолотые травы.
Нам почти с самого начала стало ясно, что никакого романа между нами быть не может, но общаться с ним было интересно... наверно, и ему со мной. По крайней мере, я его слушала.
Мы сидели у него в комнате, пили кофе. На столе, среди бумаг, тетрадей, каких-то железок, чашек со старой заваркой, на расчищенной середине стоял прибор. Он казался принесенным со свалки, причем было очевидно, что еще до свалки жизнь обошлась с ним сурово. Колесики, провода, металлические детали - все без крышки. Сбоку - что-то наподобие кнопок калькулятора и пластиковое окошко. А снизу была прорезь - какой-то карман или двойное дно. Перекрученным проводком к конструкции прикреплена кнопка вкл/выкл.
- Если бы тебе представилась возможность написать себе самой послание в прошлое, что бы ты написала?
Я всегда любила загадки, пусть и абстрактные.
- Ну, что написала бы... Наверно, куда поступать. Чтобы не шла ни в коем случае в Университет инопланетных языков. Пошла бы на факультет, где готовят преподавателей для инопланетников.
Я представила небольшую аудиторию, ряды столов; себя в узкой юбке, длинном облегающем жакете, приветливо улыбающуюся сосредоточенным взрослым инопланетникам. Я, четко артикулируя, произношу:
- Итак, повторяем: "Наше сети притащили мертвеца".
Множество глаз смотрит на меня - глаз непривычной формы и цвета. Множество лиц, обычных человеческих лиц, не принадлежащих ни к одной земной расе. Старательно выводимые звуки:
- Притастчили... мертвессаа...
Николай кивнул и что-то пометил в блокноте.
- И какой момент своей жизни выбрала бы для внушения?
- Хм. Ну... классе в седьмом-восьмом пора бы думать уже о будущем - а у меня один ветер был в голове. Потом вот еще что можно...
- Погоди. Давай-ка с этим разберемся. Нужно точное время - год, день, час. Да, и ты должна быть в этот момент одна - иначе перемещения письма в прошлое не произойдет.
- Хм... Это так сразу и не вспомнишь.
Но тут в памяти всплыл один давний вечер, я и дату помнила очень точно - накануне дня рождения тети Риты.
Он подвинул мне какой-то листок, вырванный с зазубринами из блокнота. Я написала дату и время.
Николай вышел на кухню. Потом, минуту или две спустя, вернулся.
- Вот.
Положил передо мной листок из блокнота. Письмо начиналось: Лана...
- Видела такой когда-нибудь?
Да... что-то смутно напоминает... Ну да, да!
- А теперь аккуратно вот сюда... - он вложил в карман второго дна листок, аппарат загудел, заворчал- и листок исчез.
Я изумленно покачала головой.
Николай самодовольно улыбнулся, кивнул на страшилище:
- Хочешь, отдам тебе?
- А ты как же?
- Я себе сейчас новый делаю, более совершенный. Старая модель... уже не нужна.
Я кивнула.
- Только имей в виду. Перемещения и вообще всякие фокусы со временем строго запрещены. Так ты пользуйся не часто, чтобы сигнал не отследили. И никому не говори, а то полиция нагрянет.
Сейчас я, законопослушная и осторожная, ни за что не взяла бы такую машинку. Однако тогда слова "запрещено, держи в тайне" и тому подобное были для меня наилучшей рекомендацией.
Мы завернули страшилище в газету, потом в фирменный пакет "Вкусной и полезной еды". Для конспирации нам этого показалось достаточным.
- Да, и вот что еще. Часто использовать его нельзя, опасно и может выйти из строя, это раз. Будь внимательна, когда выставляешь время, иначе выйдет "недолет" или "перелет" не на ту дату, это второе. И продумывай до мелочей, что надо изменить в прошлом - чтобы не получить какую-нибудь пакость в будущем.
Когда перед тобой десятки путей, их не ценишь, ими легко разбрасываешься. Когда выбор той или иной дороги отсекает изрядную часть прежних возможностей, начинаешь задумываться - нельзя ли вернуться? свернуть и дотянуться до ускользающей возможности? переиграть?
Первый раз я сама отправила послание в прошлое в двадцать три года. Случился очередной кризис, как и в тот год, когда мне исполнилось пятнадцать. Но тогда у меня не было тревожных мыслей о деньгах - обо всем заботились родители.
А сейчас я металась по Москве в поисках приличной работы... более-менее оплачиваемой... хоть какой-нибудь... "Хоть какую-нибудь" - нашла. Но завидовала тем, кто мог работать путь за небольшие деньги, но на работе интересной, любимой, а то и престижной...
Что, если бы все было иначе. Если бы у меня было не бесполезное и абстрактное образование "филолога-литературоведа с правом преподавания", а что-то более насущное. Например, инопланетные языки... но туда было не прорваться... ну или попробовать остаться при какой-нибудь кафедре, чтобы уйти в науку. Это не принесет особых денег, но хотя бы - любимая работа.
И я взялась за изменение прошлого. Обдумывала каждое слово, грызла карандаш.
"Лана! Не удивляйся этому письму..."
После вступительной части расписала, как будет чудесно, если "я в прошлом" получит пять на иноземном языкознании. Тогда у меня есть шанс пойти к Яркову на семинар, потом писать у него диплом и получить рекомендацию в аспирантуру. Погружение в мир науки, стопка пыльных, не читаемых никем, кроме специалистов книг, научные открытия, собственные работы. Лекции перед студентами. Сейчас мне это казалось недостижимо-чудесным.
