Читаем Пятьдесят тысяч онлайн бесплатно

– Как дела, Джек? – спросил я.

– Ты видел этого Уолкотта? – сказал он.

– Только в гимнастическом зале.

– Ну, – сказал Джек, – надо, чтобы мне повезло, а то его так не возьмешь.

– Он до тебя и не дотронется, Джек, – сказал Солджер.

– Хорошо, кабы так.

– Он в тебя и горстью дроби не попадет.

– Дробью пускай, – сказал Джек. – Дроби я не боюсь.

– А в него легко попасть, – сказал я.

– Да, – сказал Джек, – он долго не продержится на ринге. Не то что мы с тобой, Джерри. Но сейчас хорош.

– Ты его обработаешь одной левой.

– Пожалуй, – сказал Джек. – Может быть, и так.

– Разделай его, как ты Ричи Льюиса разделал.

– Ричи Льюис, – сказал Джек, – этот заморыш!

Мы все трое, Джек Бреннан, Солджер Бартлет и я, сидели у Хэндли. За соседним столиком сидели две шлюхи. Они уже порядком накачались.

– Заморыш, – говорит одна. – Ишь ты! Ты как сказал, дубина ирландская? Заморыш?

– Да, – говорит Джек. – Именно.

– Заморыш, – говорит она опять. – Уж эти ирландцы! Чуть что, так сейчас ругаться. А сам-то!

– Не связывайся, Джек. Пойдем.

– Заморыш, – говорит она. – А ты, герой, хоть раз в жизни угостил кого-нибудь? Жена тебе небось каждое утро карманы наглухо зашивает. А туда же, заморыш! Тебе от Ричи Льюиса тоже попало!

– Да, – сказал Джек. – А вы как – ни с кого денег не берете?

Мы вышли. Джек всегда был такой. За словом в карман не лазил.

Джек проходил тренировку на ферме у Данни Хогана в Джерси. Место там красивое, но Джеку не нравилось. Он скучал без жены и детей и все время ворчал и злился. Меня он любил, и мы с ним ладили. Хогана он тоже любил, но Солджер Бартлет скоро начал его раздражать. Шутник может здорово надоесть, особенно если шутки его начинают повторяться. А Солджер все время подшучивал над Джеком, все время отпускал шуточки. Не очень забавные и не очень удачные, и Джека это злило. Бывало, например, так: Джек кончал работать с тяжестями и с мешком и надевал перчатки.

– Поработаешь со мной? – спрашивал он Солджера.

– Ладно. Ну, как с тобой поработать? – говорил Солджер. – Вздуть тебя, как Уолкотт тебя вздует? Посадить тебя разок-другой в нокдаун?

– Валяй, – говорил Джек. Но это ему не нравилось.

Раз утром на прогулке мы зашли довольно далеко и теперь возвращались. Мы делали пробежку три минуты; потом ходьба – одну минуту. Потом опять пробежка. Джека нельзя было назвать спринтером. На ринге он двигался быстро, когда бывало нужно, но бегать не умел. Во время ходьбы Солджер только и делал, что высмеивал Джека. Мы поднялись на холм, где стояла ферма.

– Вот что, Солджер, – сказал Джек, – уезжай-ка ты в город.

– Что это значит?

– Уезжай в город, да там и оставайся.

– В чем дело?

– Меня тошнит от твоей болтовни.

– Ах, так? – сказал Солджер.

– Да уж так, – сказал Джек.

– Тебя еще хуже будет тошнить, когда Уолкотт с тобой разделается.

– Может быть, – сказал Джек, – но пока что меня тошнит от тебя.

Солджер уехал в то же утро с первым поездом. Я провожал его на станцию. Он был очень сердит.

– Я ведь только шутил, – сказал он. Мы стояли на платформе, дожидаясь поезда. – С чего он на меня взъелся, Джерри?

– Он нервничает, оттого и злится, – сказал я. – А так он добрый малый, Солджер.

– Вот так добрый! Когда это он был добрым?

– Ну, прощай, Солджер, – сказал я.

Поезд подошел. Солджер поднялся на ступеньки, держа чемодан в руках.

– Прощай, Джерри, – сказал он. – Будешь в городе до состязания?

– Навряд ли.

– Значит, увидимся на матче.

Он вошел в вагон, кондуктор вскочил на подножку, и поезд тронулся. Я поехал домой в двуколке. Джек сидел на крыльце и писал жене письмо. Принесли почту; я взял газету, сел на другой стороне крыльца и стал читать. Хоган выглянул из дверей и подошел ко мне.

– Что у него вышло с Солджером?

– Ничего не вышло. Просто он сказал Солджеру, чтоб тот уезжал в город.

– Я так и знал, что этим кончится, – сказал Хоган. – Он не любит Солджера.

– Да. Он мало кого любит.

– Сухарь, – сказал Хоган.

– Со мной он всегда был хорош.

– Со мной тоже, – сказал Хоган. – Я от него плохого не видел. А все-таки он сухарь.

Хоган ушел в дом, а я остался на крыльце; сидел и читал газеты. Осень только начиналась, а в Джерси, в горах, очень красиво, и я дочитал газеты и стал смотреть по сторонам и на дорогу внизу вдоль леса, по которой, поднимая пыль, бежали машины. Погода была хорошая и места очень красивые.

Хоган вышел на порог, и я спросил:

– Хоган, а что, есть тут какая-нибудь дичь?

– Нет, – сказал Хоган. – Только воробьи.

– Читал газету? – спросил я.

– А что там?

– Санди вчера трех привел к финишу.

– Это мне еще вчера вечером сказали по телефону.

– Следишь за ними? – спросил я.

– Да, держу связь, – сказал он.

– А Джек? – спросил я. – Он еще играет на скачках?

– Он? – сказал Хоган. – Разве это на него похоже?

Как раз в эту минуту Джек вышел из-за угла, держа в руках письмо. На нем был свитер, старые штаны и башмаки для бокса.

– Есть у тебя марка, Хоган? – спросил он.

– Давай письмо, – сказал Хоган. – Я отправлю.

– Джек, – сказал я, – ведь ты раньше играл на скачках?

– Случалось.

– Я знаю, что ты играл. Помнится, я тебя видел в Шипсхэде.

– А теперь почему бросил? – спросил Хоган.

– Много проиграл.

Джек сел на ступеньку рядом со мной и прислонился к столбу. Он жмурился, сидя на солнышке.

– Дать тебе стул? – спросил Хоган.

– Нет, – сказал Джек. – Так хорошо.

– Хороший день, – сказал я. – Славно сейчас в деревне.

– А по мне лучше в городе с женой.

– Ну что ж, осталась всего неделя.

– Да, – сказал Джек. – Это верно.

Мы сидели на крыльце. Хоган ушел к себе в контору.

– Как ты считаешь, я в форме? – спросил меня Джек.

– Трудно сказать. У тебя, во всяком случае, еще есть неделя, чтобы войти в форму.

– Не виляй, пожалуйста.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Ты не в порядке.

– Сплю плохо, – сказал Джек.

– Это пройдет. День-два, и все наладится.

– Нет, – сказал Джек. – У меня бессонница.

– Тебя что-нибудь тревожит?

– По жене скучаю.

– Пускай она сюда приедет.

– Нет, для этого я слишком стар.

– Мы хорошенько погуляем вечером, перед тем как тебе ложиться, ты устанешь и заснешь.

– Устану! – сказал Джек. – Я и так все время чувствую себя усталым.

Он всю неделю был такой. Не спал по ночам, а утром чувствовал себя так – ну, знаете, когда даже руку сжать в кулак не можешь.

– Выдохся, – сказал Хоган. – Как вино без пробки. Никуда не годится.

– Я никогда не видал этого Уолкотта, – сказал я.

– Он Джека убьет, – сказал Хоган. – Пополам перервет.

– Ну что ж, – сказал я. – Надо же когда-нибудь и проиграть.

– Да, но не так, – сказал Хоган. – Люди подумают, что он совсем не тренирован. Это портит нашу репутацию.

– Ты слышал, что о нем говорили репортеры?

– Еще бы не слышать! Они сказали, что он ни к черту не годен. Сказали, что его нельзя выпускать на ринг.

– Ну, – сказал я, – они ведь всегда врут.

– Так-то так. Но на этот раз не соврали.

– Э, откуда им знать, в порядке человек или не в порядке.

– Ну, – сказал Хоган, – не такие уж они дураки.

– Только и сумели, что разругать Вилларда в Толедо. Этот Ларднер, сейчас-то он умный, а спроси его, что он говорил о Вилларде в Толедо.

– Да он к нам и не приезжал, – сказал Хоган. – Он пишет только о больших состязаниях.

– А, плевать мне на них, кто бы они ни были, – сказал я. – Что они понимают? Писать они, может, и умеют, но что они понимают в боксе?

– А сам-то ты считаешь, что Джек в форме? – спросил Хоган.

– Нет. Он сошел. Теперь одного не хватает, чтоб Корбетт изругал его как следует, – ну, и тогда все будет кончено.

– Корбетт его изругает, будь покоен, – сказал Хоган.

– Да. Он его изругает.

В эту ночь Джек опять не спал. Следующий день был последний перед боем. После завтрака мы опять сидели на крыльце.

– О чем ты думаешь, Джек, когда не спишь? – спросил я.

– Да так, беспокоюсь, – сказал Джек. – Беспокоюсь насчет своего дома в Бронксе, беспокоюсь насчет своей усадьбы во Флориде. О детях беспокоюсь и о жене. А то вспоминаю матчи. Потом у меня есть кой-какие акции – вот и о них беспокоюсь. О чем только не думаешь, когда не спится!

– Ну, – сказал я, – завтра вечером все будет кончено.

– Да, – сказал Джек. – Это очень утешительно, не правда ли? Раз, два – и все уладится, так, по-твоему?

Весь день он злился. Мы не работали. Джек только поупражнялся немного, чтобы размяться. Он провел несколько раундов боя с тенью. И даже тут он производил неважное впечатление. Потом немного попрыгал со скакалкой. Он никак не мог вспотеть.

– Лучше бы уж совсем не работал, – сказал Хоган. Мы стояли рядом и смотрели, как он прыгает со скакалкой. – Он что, совсем больше не потеет?

– Да, – вот не может.

– Ты думаешь, что он хоть сколько-нибудь в форме? Ведь он, кажется, всегда легко сгонял вес?

– Нисколько он не в форме. Он сходит, вот что.

– Надо, чтобы он вспотел, – сказал Хоган.

Джек приблизился, прыгая через скакалку. Он прыгал прямо перед нами, то вперед, то назад, на каждом третьем прыжке скрещивая руки.

– Ну, – сказал он, – вы что каркаете, вороны?

– Я считаю, что тебе больше не надо работать, – сказал Хоган. – Выдохнешься.

– Ах, как страшно! – сказал Джек и запрыгал прочь от нас, крепко ударяя скакалкой об пол.

Под вечер на ферму приехал Джон Коллинз. Джек был у себя в комнате. Джон приехал из города в машине. С ним было двое приятелей. Машина остановилась, и все они вышли.

– Где Джек? – спросил меня Джон.

– У себя. Лежит.

– Лежит?

– Да, – сказал я.

– Ну, как он?

Я посмотрел на тех двух, что приехали с Джоном.

– Ничего, это его друзья, – сказал Джон.

– Плохо, – сказал я.

– Что с ним?

– У него бессонница.

– Черт, – сказал Джон. – У этого ирландца всегда бессонница.

– Он не в порядке, – сказал я.

– Черт, – сказал Джон. – Всегда он не в порядке. Десять лет я с ним работаю, и никогда еще он не бывал в порядке.

Те, что с ним приехали, засмеялись.

– Познакомьтесь, – сказал Джон. – Мистер Морган и мистер Стейнфелт. А это мистер Дойл. Тренер Джека.

– Очень приятно, – сказал я.

– Пойдем к Джеку, – сказал тот, кого звали Морганом.

– Да, поглядим-ка на него, – сказал Стейнфелт.

Мы все пошли наверх.

– Где Хоган? – спросил Джон.

– В сарае, со своими клиентами.

– Много у него сейчас народу? – спросил Джон.

– Только двое.

– Тихо у вас, а? – спросил Морган.

– Да, у нас тихо, – сказал я.

Мы остановились перед дверью в комнату Джека. Джон постучал.

Ответа не было.

– Спит, наверно, – сказал я.

– С какой стати ему спать среди бела дня?

Джон нажал ручку, и мы вошли. Джек лежал на постели и спал. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в подушку. Он обнимал подушку обеими руками.

– Эй, Джек! – сказал Джон.

Голова Джека шевельнулась на подушке.

– Джек! – сказал Джон, наклоняясь над ним. Джек еще глубже зарылся в подушку. Джон тронул его за плечо. Джек приподнялся, сел и посмотрел на нас. Он был небрит, на нем был старый свитер.

– Черт, – сказал Джек. – Что вы мне спать не даете?

– Не сердитесь, – сказал Джон. – Я не знал, что вы спите.

– Ну конечно, – сказал Джек. – Уж, конечно, вы не знали.

– Вы ведь знакомы с Морганом и Стейнфелтом, – сказал Джон.

– Очень рад, – сказал Джек.

– Как себя чувствуете, Джек? – спросил Морган.

– Великолепно, – сказал Джек. – Как мне еще себя чувствовать?

– Вид у вас хороший, – сказал Стейнфелт.

– Куда уж лучше, – сказал Джек. – Послушайте. – Он повернулся к Джону. – Вы мой менеджер. Вы на мне берете хороший куш. Какого же черта вас нет на месте, когда сюда являются репортеры? Мы с Джерри, что ли, должны с ними разговаривать?

– У меня Лью работал в Филадельфии, – сказал Джон.

– А мне какое дело! – сказал Джек. – Вы мой менеджер. Вы на мне берете хороший куш. Какое мне дело, что там у вас в Филадельфии? Вы там не для меня денежки загребали. Какого черта вас нет, когда вы мне нужны?

– Хоган был здесь.

– Хоган, – сказал Джек. – Хоган такой же бессловесный, как и я.

– Кажется, Солджер Бартлет тоже с вами работал? – спросил Стейнфелт, чтобы переменить разговор.

– Да, он был здесь, – сказал Джек. – Он-то был, как же.

– Джерри, – сказал Джон, – будьте любезны, поищите Хогана и скажите ему, что мы хотим его видеть, так, через полчасика.

– Ладно, – сказал я.

– Почему вы его отсылаете? – сказал Джек. – Не уходи, Джерри.

Морган и Стейнфелт переглянулись.

– Не волнуйтесь, Джек, – сказал Джон.

– Ну, я пойду поищу Хогана, – сказал я.

– Иди, если сам хочешь, – сказал Джек. – Но не потому, что они тебя отсылают.

– Пойду поищу Хогана, – сказал я.

Хоган был в гимнастическом зале, в сарае. С ним были оба его клиента, в перчатках. Каждый из них так боялся попасть под удар противника, что сам уж не решался ударить.

– Ну, довольно, – сказал Хоган, увидев меня. – Прекратите это побоище. Вы, джентльмены, примите душ, а Брюс вас отмассирует.

Они пролезли под канатом, и Хоган подошел ко мне.

– Джон Коллинз приехал, – сказал я, – повидать Джека. И с ним двое приятелей.

– Я видел, как они подъехали в машине.

– Кто эти, с Джоном?

– То, что называется ловкачи, – сказал Хоган. – Ты их не знаешь?

– Нет, – сказал я.

– Хэппи Стейнфелт и Хью Морган. Держат пул. [пул – игорное предприятие по типу тотализатора]

– Я ведь уезжал.

– Правда, – сказал Хоган. – Этот Хэппи Стейнфелт продувная бестия.

– Я о нем слышал.

– Хитрец, – сказал Хоган. – А вообще оба они жулики.

– Так, – сказал я. – Они хотят, чтобы мы к ним зашли через полчаса.

– То есть, иначе говоря, чтобы мы к ним не заходили раньше, чем через полчаса?

– Вот именно.

– Ну, пойдем в контору, – сказал Хоган. – К черту этих жуликов.

Минут через тридцать мы с Хоганом пошли наверх. Мы постучали в дверь. Слышно было, что в комнате разговаривают.

– Подождите минутку, – сказал кто-то.

– А ну вас к дьяволу, – сказал Хоган. – Если я вам нужен, я буду в конторе.

Мы услышали, как повернулся ключ в замке. Стейнфелт открыл дверь.

– Заходите, Хоган, – сказал он. – Сейчас мы выпьем по рюмочке.

– Ладно, – сказал Хоган. – Это дело.

Мы вошли. Джек сидел на кровати. Джон и Морган сидели на стульях. Стейнфелт стоял.

– Что у вас тут за тайны? – сказал Хоган.

– Хэлло, Данни, – сказал Джон.

– Хэлло, Данни, – сказал Морган, и они пожали друг другу руки.

Джек ничего не сказал. Он молча сидел на кровати. Он не с ними. Он сам по себе. На нем была старая синяя фуфайка, старые штаны и башмаки для бокса. Ему бы не мешало побриться. Стейнфелт и Морган были шикарно одеты. Джон тоже. Джек сидел на кровати, и вид у него был очень ирландский и мрачный.

Стейнфелт достал бутылку, а Хоган принес стаканы, и все выпили. Мы с Джеком выпили по стаканчику, а прочие на этом не остановились и выпили по два и по три.

– Приберегите на дорогу, – сказал Хоган.

– Не беспокойтесь. У нас еще есть, – сказал Морган.

После второго стакана Джек больше уже не пил. Он встал и смотрел на них. Морган сел на его место на кровати.

– Выпейте, Джек, – сказал Джон и протянул ему стакан и бутылку.

– Нет, – сказал Джек. – Я никогда не любил поминок.

Все засмеялись. Джек не смеялся.

Все были уже под мухой, когда уезжали. Джек стоял на крыльце, пока они садились в машину. Они помахали ему на прощание.

– До свидания, – сказал Джек.

Потом мы ужинали. За все время ужина Джек не сказал ни слова, кроме «передайте мне это», «передайте мне то». Оба клиента Хогана ели вместе с нами. Это были славные ребята. Поужинав, мы вышли на крыльцо. Теперь рано темнело.

– Погуляем, Джерри? – спросил Джек.

– Давай, – сказал я.