Читаем Петербургское дело онлайн бесплатно

Длинный дубовый стол, такой старый, что его и раздвинуть-то удалось лишь со второй попытки, ломился от яств. Салаты «мимоза» и «оливье», селедка под шубой, маринованные огурчики — какое русское сердце не вздрогнет и не затрепещет при одном лишь упоминании об этих традиционных для любого русского застолья (но от этого не менее вкусных и желанных) закусках.

Андрей Черкасов — виновник торжества — обожал «оливье» с детства. Даже кулинарные изыски азиатских шеф-поваров, все эти «сашими» и «ласточкины гнезда», которыми его в последние месяцы потчевала подруга Тая, не смогли вытравить из его сердца (а скорее, из желудка) страсть к салату «оливье». Зная слабость Андрея, друзья поставили перед ним целые две салатницы! И к тому моменту, как Семен Кондаков поднялся со своего места и постучал по бокалу вилкой, Андрей успел уже здорово объесться.

Семен был здоровенным, рыжеволосым детиной.

И голос у него был под стать фигуре и масти— громкий, зычный…

— Минуточку внимания! — пробасил Семен. Дождался, пока возгласы и смех в комнате затихнут, оглядел публику веселым хитрым взглядом и продолжил спич:

— Господа студенты, мы собрались с вами, чтобы отметить день рождения нашего друга Андрея Черкасова! Что я могу сказать об этом человеке? Много, очень много! — Семен покосился на Андрея, чуть заметно усмехнулся и добавил: — Правда, что-то ничего подходящего случаю на ум не приходит. Но ничего. Достаточно просто посмотреть на Андрюху, и вы поймете, что слова тут просто не нужны! Он молод, умен и чертовски привлекателен. А теперь я вас спрошу: чья в этом заслуга?

— Мамы и папы! Окружающей среды! Президента! — со смехом отреагировала публика.

— В общем, верно, — согласился Семен. — Но не только. Мама и папа родили Андрея. Это факт, с которым глупо спорить. Так сказать, произвели на свет кусок хорошей глины, из которой еще предстояло вылепить шедевр. А шедевром его сделал кто?

— Кто? — вопросила публика.

— Мы с вами! Его друзья и товарищи!

— Правильно, Семыч! Верно говоришь! Ай да Кондаков!

Семен вновь постучал вилкой по бокалу. Когда возгласы улеглись, он продолжил:

— Но это еще не все, господа. Даже мы с вами не в состоянии были бы слепить из Андрея Мистера Совершенство, если бы не еще один человек. А именно… — Семен посмотрел на худенькую, черноволосую девушку, сидящую рядом с Андреем, и прищурился. — Тая, поднимись, чтобы все тебя видели!

Тая смущенно покачала головой.

— Да встань, не бойся! — настаивал Семен.

Она посмотрела на Андрея.

— Встань, все равно ведь не отвяжется, — усмехнулся Андрей.

Тая встала — невысокая, хрупкая, черноволосая, с миндалевидными азиатскими глазами.

— Вот она! — сделал широкий жест рукой Кондаков. — Боевая подруга именинника — Тая!

Раздались аплодисменты. Тая смешливо наморщила носик и весело поклонилась присутствующим. Семен вновь постучал вилкой по бокалу.

— Тая, скажи честно, тяжело ли тебе было работать с этим куском глины?

— Нелегко, — весело призналась Тая. — Но трудности меня никогда не пугали.

Гости засмеялись, а Кондаков качнул на весу бокалом и громогласно изрек:

— Итак, господа студенты… алкоголики и тунеядцы, выпьем за Таю! За девушку, в руках которой простой кусок глины по имени Андрей Черкасов превратился в прекрасное творение рук человеческих!

— Ура! — крикнул кто-то.

— Long live, Тайка!

Гости весело зашевелились, раздался звон бокалов. Затем вилки бодро застучали по тарелкам.

Андрей Черкасов, худощавый, светловолосый и нетерпеливый, повернулся к профессору Киренко и продолжил начатый пять минут назад разговор:

— Николай Андреевич, а как же мнение академической элиты о том, что эволюция давно остановилась и теперь человечество регрессирует? Поэтому и жизнь делается все хуже и хуже.

— Как это — «легресирует»? — не поняла Настя Колманович, двоюродная сестра Андрея, дородная блондинка, больше блиставшая красотой, чем интеллектом.

— Становится хуже, — объяснила ей Тая.

— Это точно, — согласилась Настя. — Взять хотя бы эти титановые каркасы!

— Титановые каркасы? — недоуменно переспросил Андрей, изумляясь, что сестре знакомо слово «титан», да и каркасы тоже.

— Ну да, — кивнула Настя. — Я читала в «Космополитене». Их теперь вставляют в грудь вместо силиконовых имплантантов. Я считаю — это просто варварство, пихать женщине внутрь какую-то проволоку!

— Полностью согласен, — немедленно откликнулся Семен Кондаков, известный на факультете матерщинник и бабник. — Зачем пихать в женское тело проволоку, когда можно запихать в него…

— Семен! — строго сказал профессор Киренко.

— А я что — я ничего! — лучезарно улыбнулся Кондаков.

Тая тронула профессора за рукав:

— Так как вы считаете, Николай Андреевич? Жизнь и правда с годами становится хуже?

Профессор Киренко поправил пальцем очки и задумчиво сдвинул брови. На губах у него застыла рассеянная, полупьяная улыбка. (Профессор был чрезмерно восприимчив к алкоголю, поэтому позволял себе бокал-другой сухого вина лишь по самым выдающимся поводам.)

— Э-э… Вы знаете, ребята, я никогда не был оголтелым адептом научно-технического прогресса, но… — профессор замялся, — но я со всей ответственностью могу сказать, что благодаря науке уже в следующем веке люди будут жить минимум по двести лет. А значит, у них будет больше времени, чтобы заниматься своим интеллектуальным и нравственным совершенствованием.

— Николай Андреевич, да вы у нас романтик! — воскликнул Семен и погрозил профессору пальцем.

А Андрей икнул («проклятый «оливье»!») и сказал, стараясь говорить трезво и обстоятельно:

— Ваш тезис о нравственном совершенствовании сомнителен. Он требует серьезной критики. Но об этом мы поговорим позже. Мне интересно, почему вы думаете, что люди будут жить по двести лет?

— А я знаю почему! — вновь влезла в беседу грудастая Настя. — Из-за клонирования! Я читала в «Космо»: когда у человека отказывает какой-нибудь орган, ему вживляют новый, сделанный из его же клеток. Я даже название этих клеток запомнила — «стволовые»! Правильно, Николай Андреевич?

— Ну ты даешь, Колманович! — весело и восторженно воскликнул Семен. — Бывают подпольные гении, а ты у нас — подпольная вундеркиндка! Может, ты уже и кандидатскую защитила?

— Защитила, и тебя не спросила, — фыркнула в ответ Настя.

Профессор Киренко рассеянно улыбнулся и, потерев пальцем высокий лоб, тихо произнес:

— Выращивание живых органов в пробирках с последующей их пересадкой — это лишь первый шаг, Настенька. Самое грубое приближение к мечте человечества. Уверяю вас, что в следующем веке человеческий организм будет способен практически к неограниченной регенерации. Он сам будет обновлять себя. Причем без всяких потерь.

— Что, даже без пластических операций? — не поверила Настя.

— Без какого бы то ни было хирургического вмешательства, — заверил ее Киренко.

Настя широко открыла глаза: перспектива вечной молодости захватила ее.

— Это значит, мы не будем стареть до самой смерти? — воскликнула она.

Профессор кивнул:

— Именно. Но не мы, а наши потомки. Мы с вами до этого, боюсь, не доживем, — заключил Николай Александрович и улыбнулся, заметив, как трагически дрогнули ресницы Насти и как поблек огонь энтузиазма в ее прекрасных глазах.

— Вот так вы все — ученые, — обиженно протянула она. — Сначала поселите в сердце человека надежду, а потом сами же ее и растопчете.

— Такова жизнь, — с грустной улыбкой кивнул Киренко. Затем поднял руку и посмотрел на часы. — Однако мне пора, друзья мои.

— Как пора?

— Почему пора?

— Вечеринка ведь только началась!

Профессор развел руками:

— График, друзья мои. Мне нужно еще пару часов поработать, а потом — стакан теплого молока и на боковую.

— У-у, как это скучно! — протянул кто-то из ребят.

Профессор усмехнулся:

— Кому как. В размеренной жизни тоже есть свои преимущества. С возрастом вы это поймете.

— Да уж придется, — вздохнула ветреная Настя. — Если только к сорока годам я не накоплю себе денег на пластическую операцию.

— Лучше накопи себе денег на новые мозги, — искренне посоветовал ей Кондаков.

Настя замахнулась на него кулачком, но он с хохотом уклонился.

Андрей, Тая и мама Андрея — Мария Леопольдовна — вышли в прихожую проводить профессора.

— Спасибо, что присматриваете за нашим оболтусом, Николай Андреевич, — улыбнулась Мария Леопольдовна.

— Это скорей он за мной присматривает, а не я за ним, — отшутился профессор, натягивая туфли, и, покачнувшись, схватился за ручку двери, чтобы не упасть.

А Андрей веско возразил матери:

— Для кого оболтус, а для кого и «надежда российской науки». Спасибо, что пришли, Николай Андреевич. Жаль, правда, что мало посидели. Кстати, разговор о нравственном совершенствовании человечества мы с вами еще продолжим.

— Обязательно! — пообещал Киренко и пожал Андрею руку.

— Не стой на сквозняке, «надежда науки», — с напускной строгостью сказала сыну Мария Леопольдовна. — Ногу застудишь!

Профессор, собравшийся было, по своему обыкновению, долго и церемонно раскланиваться, посмотрел на загипсованную ногу Андрея, быстро пожелал всем спокойной ночи, наградил Таю и Марию Леопольдовну лучезарной улыбкой и вышел из квартиры.

С уходом профессора за столом стало еще оживленней. Не то чтобы кто-то стеснялся пить в его присутствии, но уважение, которое ребята испытывали к своему педагогу, заставляло их проявлять настоящие чудеса деликатности. (И это при том, что в обыденной жизни никто из присутствующих особой щепетильностью не отличался.) Теперь же над столом витал тот особый дух раскрепощенности, который появляется в любой компании молодых людей, стоит им только избавиться от навязчивою присутствия взрослых.

Проводив профессора Киренко, Мария Леопольдовна ушла к себе в комнату, где уселась в любимое кресло и, положив вязание на колени, продолжила смотреть сериал, постукивая спицами и время от времени поправляя очки на узкой переносице.

Примерно через час она услышала, как дверь «детской» с тихим скрипом отворилась и вслед за тем — тихие голоса Андрея и Таи. «Решили уединиться», — поняла Мария Леопольдовна, затем вздохнула и, покачав головой, продолжила вязать.

Когда Андрей впервые привел Таю в дом, Мария Леопольдовна была слегка ошарашена. До того вечера сын ни разу не обмолвился о том, что его девушка — вьетнамка. (Пусть по отцу, но все же.) В своем воображении Мария Леопольдовна успела нарисовать портрет избранницы сына, и портрет этот был сильно похож на ее собственный, тридцатилетней давности. (Русоволосая девушка с большими синими глазами и толстой пушистой косой.)

И в тот момент, когда Андрей ввел в комнату Таю, у Марии Леопольдовны тревожно засаднило в сердце. Конечно же Тая была чудесная девушка, но она была чужая. Русская кровь матери никак не отразилась ни на лице, ни на повадках девушки. Смуглая желтоватая кожа, узкие черные глаза, широкие скулы — нет, не такой представляла себе Мария Леопольдовна свою будущую невестку.

Однако Андрей души не чаял в Тае, и Марии Леопольдовне пришлось смириться. За все время знакомства с Таей она ни словом, ни полсловом не усомнилась в выборе сына.

Постепенно Мария Леопольдовна привыкла к Тае, но изредка, вот как сейчас, сердце ее посещала тревога. Что с ними будет дальше? Как они будут жить? Ответа на эти вопросы не было. Оставалось лишь вздыхать и качать головой.

Андрей и Тая заперлись в комнате. Они долго целовались, потом легли на диван и, продолжая ласкать друг друга, стали тихо переговариваться.

— Как твоя работа? — спросил Андрей, нежно проводя губами по Таиной щеке.

Она слегка поежилась от удовольствия:

— Нормально.

— В последнее время ты выглядишь очень усталой. Может, тебе послать эту работу к черту? Чем вы там хоть занимаетесь?

— Выборами, ты же знаешь.

Андрей поцеловал Таю в краешек губ и сердито произнес:

— Странная какая-то работа. Никогда ее не понимал. И как это происходит?

— Просто. Обращается к нам какой-нибудь дядечка и говорит: «Хочу стать депутатом городской думы». А мы ему: «С вас три рубля за услуги». Он нам платит, и мы помогаем ему осуществить мечту.

— И что, это так просто?

— Не всегда. Иногда у человека нет никаких шансов.

— И тогда вы отказываете ему в своих услугах?

Тая покачала головой:

— Нет. Человека трудно убедить в профнепригодности. К тому же он готов платить. А ни один пиарщик не откажется от денег, которые сами плывут ему в руки.

— Слово-то какое придумали — «пиарщик», — усмехнулся Андрей. — Как сварщик. Слушай, а если этот дядечка…

Тая положила ему пальчик на губы и улыбнулась:

— Хватит. Мне не хочется об этом говорить.

Андрей улыбнулся в ответ:

— Ты права. Чего нам обсуждать каких-то кретинов! Скажи мне только одно: из-за этой твоей работы у тебя не может быть неприятностей?

— Нет.

— И мне нечего опасаться?

— Нет, конечно! Хотя… — Тая улыбнулась. — Знаешь, со мной работает один парень — Денис Бычихин. По-моему, он в меня влюблен..

— Вот как? Завтра же вызову его на дуэль!

Тая тихо покачала головой:

— Не стоит. Он очень милый и хороший. И постоянно взваливает на свои худые плечи львиную часть моей работы.

— Трудолюбивый, значит?

— Угу.

— И красивый?

В лице Таи появилось что-то кокетливое.

— Ну… — протянула она. — Симпатичный. Но главное не это. Главное, что он похож на Маяковского.

— А я похож на Блока, и что с того?

Тая чмокнула Андрея в щеку и со смехом шепнула:

— Блок мне нравится гораздо больше Маяковского!

Они еще немного поболтали: Тая — шутливо кокетничая, Андрей — так же шутливо изображая ревность. Потом он привлек девушку к себе, поцеловал ее в губы и сказал:

— Ты знаешь, мне сегодня приснился дурацкий сон.

— Какой?

— Как будто ты куда-то уехала. Навсегда.

— Дурачок, — ласково сказала Тая и ткнула его пальчиком в лоб. — Куда я могу от тебя уехать?

— Мало ли, — пожал плечами Андрей. — Вдруг твой отец решит вернуться на историческую родину. И увезет тебя в ваши дикие вьетнамские джунгли.

— Во-первых, вьетнамцы не живут в диких джунглях, он живут в городах и деревнях, — назидательно сказала Тая. — А во-вторых, я не хочу ни в какие джунгли. Мне больше нравится сосновый бор у вас под Кулебовкой. Возьмешь меня туда на летние каникулы?

— Еще бы! Если я тебя не возьму, меня бабушка со свету сживет. Она тебя обожает. Иногда мне даже кажется, что она не моя, а твоя бабушка. Я. ревную!

— И правильно делаешь. Твоя бабушка — просто золото! — Тая улыбнулась и добавила: — Но тебя я все-таки люблю больше.

На лице Андрея появилась блаженная улыбка.

— Только не зазнавайся, — насмешливо сказала Тая. — Ты не единственный красивый парень на свете.

— Может быть, — согласился Андрей. — Но ведь я еще и та-лант-ли-вый. К тому же никто и никогда не будет любить тебя так, как я. Иди ко мне!

Тут в дверь постучали.

— Эй, вы там, голубки! — раздался луженый басок Семена. — Хватит миловаться! Народ скучает и требует именинника!

— Кондаков, иди к черту! — крикнул ему Андрей.

Семен гоготнул за дверью, стукнул для порядка еще раз, затем по коридору зашлепали его удаляющиеся шаги.

Тая вздохнула:

— Мне надо Идти.