Читаем Пестрая банда онлайн бесплатно
ПРОСМАТРИВАЯ свои заметки по поводу семидесяти таинственных случаев, над которыми практиковался, в течении последних восьми лет, мой друг Шерлок Гольмс, я нашел, что одни из них были трагическими, другие комическими, но все в равной степени необычайными. Работая, скорее из любви к искусству, чем ради денег, Шерлок Гольмс, принимал только те дела, которые имели в себе что нибудь необыкновенное или даже фантастическое. Из всей этой массы разнообразных дел я, однако, не могу припомнить ни одного более странного, чем таинственный случай в семействе Ройлоттов, в Сток-Морене. Данный случай произошел еще в первые годы моей дружбы с Шерлоком Гольмс, когда мы оба были холостяками и жили в одной квартире, в Бекер-Стрит. Весьма возможно, что предлагаемый рассказ уже давно появился бы в печати, но я дал клятву, что в течении известного срока буду хранить его в тайне, и лишь недавно безвременная кончина той самой лэди, которой была дана эта клятва, позволила мне взяться за перо. Разъяснение этого темного дела будет особенно интересно теперь, когда таинственная смерть д-ра Гримсби Ройлотта возбуждает в обществе
В одно прекрасное утро, в первых числах апреля 18… г., я внезапно проснулся и увидел возле постели Шерлока Гольмса, совершенно одетого и готового принимать клиентов. Обыкновенно Шерлок вставал позже меня и, видя, что часы показывают всего половину восьмого, я посмотрел на него с некоторым удивлением и даже неудовольствием, потому что не любил такого нарушения своих привычек.
— Очень жаль, что пришлось вас потревожить, Уатсон, — проговорил он. — Но что делать! М-рисс Гудсон подняла меня до свету, а я вас.
— В чем дело? Пожар?
— Клиент. Молодая лэди, в состоянии крайнего возбуждения. Она желает меня видеть тотчас же. Если молодая лэди является в такой ранний час и подымает людей с постели, то я надеюсь, что она имеет дело чрезвычайной важности. Вследствие этого я подумал, что может быть следует разбудить вас и доставить вам интересный случай для наблюдения.
— Конечно, я не упущу такого случая! — воскликнул я, вставая.
Для меня не было высшего наслаждения, как присутствовать во время приемов Гольмса и наблюдать с восхищением, как быстро, умно и проницательно он разрешал темные проблемы запутанных и таинственных дел. Я быстро оделся и через несколько секунд вместе с моим другом спустился в гостиную. Лэди, одетая в черном и закрытая густым вуалем, сидела у окна гостиной. При нашем входе она встала.
— Доброго утра, мадам! — весело приветствовал ее Гольмс. — Меня зовут Шерлок Гольмс. А это мой близкий друг и товарищ — доктор Уатсон. Можете говорить при нем совершенно свободно. А! отлично! М-рисс Гудсон позаботилась затопить камин. Пожалуйста придвиньтесь ближе к огню, и я прикажу подать вам горячего кофе, потому что вы дрожите, как в лихорадке.
— Я дрожу не от холода, — тихо промолвила лэди и пересела ближе к огню.
— Отчего же?
— От страха, м-р Гольмс, от ужаса.
Она подняла вуаль при этих словах, и мы увидали, что бедная женщина была действительно в ужасном состоянии: ее искаженное, бледное лицо и блуждающий, полный ужаса, взгляд напоминали затравленного зверя. По лицу и фигуре ей нельзя было дать более тридцати лет, но ее волосы серебрились преждевременной сединой, и вид у нее был страшно изнуренный и болезненный. Шерлок Гольмс окинул ее своим быстрым и проницательным взором.
— Не бойтесь! — сказал он ласково и, наклонившись, погладил ее руку. — Мы все отлично устроим, я в этом не сомневаюсь. Я вижу, вы прибыли с утренним поездом.
— Вы видели меня в вагоне?
— Нет, но я вижу, под вашей левой перчаткой спрятан обратный билет. Вы встали очень рано и ехали на станцию в простой телеге, по грязной дороге.
Эти слова заставили лэди вздрогнуть, и она в изумлении посмотрела на Гольмса.
— Не трудно догадаться об этом, дорогая лэди, — с улыбкой продолжал он. — Левый рукав вашего жакета забрызган грязью по крайней мере в семи местах. Эти брызги совершенно свежие. Только в телеге можно таким образом забрызгаться грязью, и лишь в том случае, когда вы сидите по левую сторону от кучера.
— Вы совершенно точно все угадали, — ответила лэди. — Я выехала из дома в шестом часу, в двадцать минут седьмого была в Литерхиде и приехала сюда с первым утренним поездом. Я не могу более выносить этого. Я сойду с ума. Мне не к кому обратиться за советом. Единственное существо, которое мне предано, ничем не может мне помочь. Я услышала о вас, м-р Гольм. Вы помогли м-рисс Феринтош в горькую минуту ее жизни. Она дала мне ваш адрес. О, сэр! не можете ли вы помочь также и мне, или хоть рассеять этот ужасный мрак, который меня давит со всех сторон! В настоящее время я не могу вознаградить материально ваш труд, но через месяц я выхожу замуж и, получив свою наследственную часть, сумею быть вам благодарной.
Гольм подошел к конторке, вынул записную книжку и стал ее перелистывать.
— Феринтош! — проговорил он. — А, да, припоминаю: случай с опаловой тиарой. Это было еще до вас, Уатсон. Могу лишь одно сказать, миледи, что я буду чрезвычайно счастлив приложить к вашему делу такие же заботы, как и к делу вашей приятельницы, м-рисс Феринтош. Что касается вознаграждения за мой труд и необходимые издержки, то вы можете не стесняться и заплатить тогда, когда вам будет удобнее. А теперь я попрошу вас изложить перед нами все, что может послужить к разъяснению дела.
— Увы! — ответила лэди. — Ужас моего положения заключается в том, что мой страх слишком велик, а подозрения основываются на таких ничтожных фактах, что даже мой будущий супруг, к которому я имею право обращаться за помощью и советом, считает мои опасения нервным расстройством. Он не говорит этого прямо, но я чувствую, что он так думает, по его успокоительным ответам и по выражению его глаз. Но я слышала, м-р Гольмс, что вы обладаете глубокой опытностью и умеете проникать в глубину преступного человеческого сердца. Вы поможете избежать мне тех страшных опасностей, которые меня окружают со всех сторон.
— Я весь внимание, милэди.
— Мое имя Елена Стонэр. Я живу с отчимом, который представляет последний отпрыск древнейшей шотландской фамилии Ройлоттов, из Сток-Морена.
Гольмс наклонил голову.
— Это имя небезызвестно мне, — сказал он.
— Некогда Ройлотты считались одной из богатейших фамилий в Англии. Их владения простирались на север до Беркшира, а на запад — до Гампшира. Но в прошлом столетии, четыре наследника, один за другим, начали расточать и проигрывать в карты громадное состояние, пока не осталось ничего, кроме нескольких акров земли да старого дома, который выстроен двести лет назад и обременен долгами. В этом старом замке покойный эсквайр влачил свое существование, как нищий-аристократ. Но его единственный сын, мой теперешний отчим, решил устроить свою жизнь иначе. При помощи дальнего родственника он поступил в университет, добился докторского диплома и уехал в Калькутту, где, благодаря своему искусству и настойчивости, имел большую практику. Но однажды в припадке злобы он убил своего дворецкого туземца за какой-то проступок, и едва не попал на виселицу. Ему пришлось несколько лет просидеть в тюрьме, по выходе из которой он возвратился в Англию мрачным и разочарованным.
Будучи в Индии, доктор Ройлотт женился на моей матери, м-с Стонэр, молодой вдове артиллерийского генерал-майора Стонэра. Я и сестра Юлия родились близнецами, и во время вторичного замужества матери нам было всего два года. Матушка имела хорошее состояние, приносившее 1,000 фунтов дохода. Это состояние она завещала мужу, с тем, чтоб мы жили при нем, а в случае нашего замужества он обязан был выплачивать нам ежегодно известную сумму.
Вскоре после нашего возвращения в Англию матушка скончалась: она была убита при крушении поезда. В то время доктор Ройлотт уже отказался от всяких надежд иметь практику в Лондоне и переселился с нами на житье в старый наследственный дом в Сток-Морене. Деньги, оставленные матерью, вполне обеспечивали нашу жизнь, и будущее казалось нам безоблачным.
Но в это время с нашим отчимом произошла страшная перемена. Вместо того, чтобы познакомиться и подружиться с соседями, которые были рады видеть Ройлотта опять в его старом гнезде, он заперся в своей комнате, откуда выходил лишь за тем, чтобы ссориться со всеми и бранить каждого, кто встречался ему на дороге. Эти приступы бешенства, доходившие у него до безумия, были наследственной болезнью Ройлоттов и у моего отчима выразились в особенно резкой форме, чему причиной, как я думаю, было его продолжительное пребывание под тропиками. Происходило множество неприятных столкновений, на сцену являлась даже полиция и, наконец, отчим сделался грозой для всего населения.
При виде его люди обращались в бегство, потому что он человек громадной силы и в минуты гнева не может владеть собой.
На прошлой неделе он чуть не утопил деревенского кузнеца, и, только собрав свои последние гроши, я могла кое-как затушить это дело. У него нет никаких друзей, кроме кочующих цыган, которым он позволяет разбивать табор на своей наследственной земле. В виде награды за это он пользуется их гостеприимством и часто проводит целые недели в их палатках. Кроме того он питает страсть к различным животным, которых выписывает из Индии, и в настоящее время у него есть два павиана, которые на свободе разгуливают по его владениям и наводят почти такой же страх на соседей, как и сам доктор Ройлотт.
Из того, что я рассказала, вы легко можете заключить, что мы с бедной сестрой Юлией видели мало радостей в своей жизни. Слуги не хотели у нас жить, и долгое время нам самим приходилось исполнять черную работу. Моей сестре было всего тридцать лет, когда она умерла, но ее волосы уже поседели от горя, как и у меня.
— Так ваша сестра умерла?
— Она умерла два года назад, и по поводу ее смерти я и желаю, главным образом, поговорить с вами. Вы понимаете, конечно, что, ведя жизнь, подобную нашей, мы никогда не бывали в обществе и не имели знакомых. У нас есть тетка, сестра покойной матушки, престарелая девица, мисс Гонория Уэстфиль. У этой тетушки, живущей близ Гарроу, нам позволялось иногда гостить по нескольку дней. Два года назад Юлия поехала на Рождество к тетушке. Там она познакомилась с флотским майором и обручилась с ним. Отчим узнал об этом, когда сестра возвратилась домой, и ничего не возразил. Но за две недели до свадьбы произошел ужасный случай, который унес в могилу мою единственную сестру.
Шерлок Гольмс, все время лежавший в кресле, откинув голову на подушку и закрыв глаза, теперь полураскрыл их и бросил взгляд на свою клиентку.
— Постарайтесь как можно точнее передать все подробности, — проговорил он.
— Это будет не трудно для меня, потому что каждая минута того ужасного времени оставила неизгладимый след в моей памяти.
Дом наш, как я уже говорила, очень стар, и только одно крыло здания годится для житья. Спальни этого крыла помещаются в нижнем этаже, а гостиные — в верхнем. Спальни расположены рядом. Первая принадлежит отчиму, вторая сестре Юлии и третья мне. Они не имеют сообщения между собою, но все отворяются в один и тот же корридор. Достаточно ли ясно я описываю расположение комнат?
— Совершенно ясно.
— Окна трех спален выходят на лужайку. В ту роковую ночь доктор Ройлотт рано удалился в свою комнату, хотя мы знали, что он не тотчас лег в постель, потому что еще долго после того сестру беспокоил запах крепких индийских сигар, которые обыкновенно всегда курил отчим. Запах был так невыносим, что сестра ушла из своей комнаты в мою и сидела у меня, болтая о своей приближающейся свадьбе. В одиннадцать часов она собралась уходить, но в дверях остановилась и неожиданно спросила:
— Скажите мне, Елена, вам никогда не случается слышать свист в полночь?
— Никогда, — отвечала я.
— Ведь нельзя же предположить, что вы имеете привычку свистать во сне?
— Конечно, нет. Но почему вы об этом спрашиваете?
— Уже несколько ночей сряду, часа в три, я всегда слышу тихий, но явственный свист. Сон у меня чуткий, и я каждый раз просыпаюсь от этого звука. Не могу определить с точностью, откуда раздается: может быть, из соседней комнаты, а может быть, и с лужайки. Мне хотелось знать, не слыхали ли и вы этого свиста.
— Нет, не слыхала. Может быть, это несносные цыгане потревожили вас.
— Может быть. Но, однако же, если свист доносился с лужайки, я не понимаю, отчего вы его не слыхали также.
— О, я сплю гораздо крепче вас.
— Впрочем, в этом нет ничего особенно важного, — закончила сестра с улыбкой и вышла из комнаты, а через секунду я услышала, как в ее дверях со звоном щелкнул замок.
— Одну минуту! — прервал Гольмс. — У вас было обыкновение всегда замыкать двери на ночь?
— Всегда.
— Почему?
— Я, кажется, уже упоминала вам, что доктор держал при себе двух павианов. Мы боялись спать, если дверь не была замкнута.
— Совершенно верно. Будьте добры, продолжайте ваш рассказ.
НЕ МОГЛА уснуть в ту ночь. Предчувствие чего-то ужасного тяготило меня. Мы с сестрой, как я уже говорила, были близнецами, а ведь известно, что у близнецов родство душ бывает необычайно сильно. Ночь была ненастная, бурная. Завывал ветер, дождь шумел и барабанил по стеклам. Вдруг посреди этого шума и бури раздался ужасный раздирающий женский вопль. Я узнала голос сестры. Вскочив с постели, я накинула шаль и бросилась в корридор. Отворив дверь, я услышала чей-то тихий свист, такой, как описывала сестра, и вслед затем звенящий звук, как бы от падения металлического предмета. Я побежала по корридору. Дверь в комнату сестры распахнулась в это время и медленно покачивалась на петлях. Я заглянула в комнату, полумертвая от ужаса, не зная какое зрелище встретят мои глаза; при свете лампы, горевшей в корридоре, я увидела на пороге комнаты сестру. Ее лицо было бледно как смерть, руки с мольбой протянуты вперед, и вся она трепетала и шаталась, готовая упасть без чувств. Я бросилась к ней и обхватила ее руками, но в этот миг ее колена подогнулись, и она упала на пол. Она корчилась как бы от ужасной боли, ее члены сводила судорога. Сначала я думала, что она не узнает меня, но когда я наклонилась к ней, у нее вырвался раздирающий вопль, которого я никогда не забуду:
— Боже мой! Елена! Это была банда! Пестрая банда!
Она пыталась еще что-то сказать и несколько раз указывала пальцем по направлению к комнате доктора, но тут у нее сделались новые конвульсии и голос ее прервался. Я бросилась вперед, громко призывая на помощь отчима, и он поспешно вышел из своей комнаты, в халате. Когда он подошел к сестре, она была в бессознательном состоянии, и хотя он влил ей в горло несколько капель водки и послал за лекарством в деревенскую аптеку, все усилия были напрасны: она скончалась, не придя в сознание. Таков был ужасный конец моей обожаемой сестры.
