<p><strong>Евгений Клячкин</strong></p><p><strong>ПЕСНИ</strong></p><p>Об авторе</p>![]()
Евгений Исаакович Клячкин родился 23 марта 1934 года в Ленинграде. В войну воспитывался в детдоме. Окончил Ленинградский инженерно-строительный институт по специальности «Городское строительство и хозяйство» (1957). Работал инженером-проектировщиком в строительных организациях Ленинграда, затем — в ленинградском отделении Худфонда.
Песни начал писать с 1961 года, сначала на стихи других поэтов, затем преимущественно на собственные. Играл на семиструнной гитаре. Лауреат 1-го и 2-го ленинградских конкурсов самодеятельной песни (в 1965 и 1967 г.), конкурса туристской песни I-го Всесоюзного слёта победителей походов по местам боевой славы в Бресте в 1965 г., II-го Всесоюзного конкурса на лучшую туристскую песню в Москве в 1969 г. Член и председатель жюри многих фестивалей. Выступал от Ленконцерта и Росконцерта. Три диска-гиганта на фирме «Мелодия» (1987 год — песни на свои стихи, 1990 год — на стихи Иосифа Бродского, 1995 год — концертный), книга песен (1994), аудиокассеты, лазерные диски.
С апреля 1990 года жил в Израиле. Погиб во время купания в Средиземном море 30 июля 1994 года — у него остановилось сердце.
<p>Адони<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p>Сколько белых зубов —я к улыбкам таким не привык.Значит, это и естьмой усталый, несчастный народ?!Никогда не постичьих клокочущий в горле язык.Чьи смеются глаза?«Ло нора[2], адони, ло нора!»Ну так что же теперь?Подойди и не бойся, дитя!Протяни свою руку,о юный беспечный пожар!Я увидеть хочу,как под смуглою кожейлетят эти вены-ручьи…«И-эфшар[3], адони, и-эфшар!»Но находят легко,как ночная скамейка — двоих,как стрела — свою цельи желанную музыку — стих, —так легко мои пальцыскользят и находят твои…Что ты скажешь теперь?«Ло царих[4], адони, ло царих!»Твои губы близки,твои губы безумно близки!Вот глаза — я тону,но спасать не прошу, не прошу!..…Тебе больно, дитя, —о прости, ради Бога — прости!..Что ты шепчешь в слезах?«Ло хашув[5], адони, ло хашув!..»Сколько белых зубов!Я к улыбкам таким не привык…10–11 июня 1991<p>Анечка</p>Посвящается дочери
Рано-рано утромкто-то очень шустрыйпрыг! — у мамы под бочком.То ли песик Тишка,то ли рыжий мишка,то ли крошка гном.Быстренько и ловкоспрятался с головкой,одеяло натянул.Ну-ка, кто же это?Глянем по секрету!Кто там? Ну и ну!Да это ж Анечка,такая маленькая девочка.Она танцует, и смеется, и поет,и никогда не плачетАнечка, ну, замечательная девочка —всегда танцует, и смеется, и поет.Скажет мама где-то:«Анечка, обедать!» —Анечка сама бежит.Кашу и картошкунабирает ложкойв ротик положить.Прожует, глотает,рот не набивает,ничего не разольет.Отряхнет рубашку,вымоет мордашкуи кормить идет детей.У Анечкизабот не меньше, чем у мамочки:сыночек Мишка, дочь Козявка,песик Тишка — всех на завтраки в обед кормить,еще убрать, еще посуду мыть.И чтоб скорей ложились спать —всех наказать.В комнате и кухнелампочки потухли —спать, конечно, спать пора.В телевизор тетиспели «Доброй ночи» —кончилась игра.Анечка не плачет(что же это значит?!).Свет не просит оставлять —умные ребятаделают всегда так —ночью надо спать.И кто же, кто же здесьтак ровно складывает платьице?Так хорошо кладет на стули ставит тапки в уголок?Да это ж Анечка —такая маленькая девочка —сама легла и повернулась на бочок —и спит!30 сентября — 4 октября 1979<p>Анюта, милый человек!</p>А. Яшунской к 50-летию
Анюта, милый человек!Конечно, кое-что мешает.Но все же кое-что вмещаетнаш не такой уж краткий век.С чего мы начинали, мать?С того, что песню мы родили —одни, в то время как другиепытались все это обнять —обнять и песню, и творцаи защитить их всех крылами,как мы храним от спички пламяв ладонях около лица.Смотри, метафора растет:когда перегорают лампы,то огонек — хотя бы слабый —нам нужен ночи напролет.Мы сберегли — свидетель Бог! —творца, ладони и светильник.Он, может быть, не очень сильный,но каждый сделал все, что смог.А что теперь? Да боже мой!Костер горит и не погаснет,огонь — ведь это высший праздникпобеды Дня над Темнотой.Вот так вот, мать! Живи самаи впредь расти своих питомцев.Как пел поэт: Да будет Солнце!Добавив: и да сгинет Тьма!3 мая 1985<p>Антимолитва</p>Булату Окуджаве
Господи, дай же ты каждому, чего у него нет.
Б. Окуджава «Молитва»Кто славы просит, кто женщин,а я — себе не дурак! —прошу извилин поменьшеи чтоб потолще кора.Чтобы — в висках, во лбу ли —воспринимались впроклюбые земные бурикак бархатный ветерок.Чтобы давильня утроми вкрадчивый голос днемни злобою, ни инсультомне отозвались в нем.Чтоб как ноге — коромысло,как сырость дождя — волне, —вторые и третьи смыслыневедомы были мне.Чтоб взор мой незамутненный,встречая подобный взор,искренне и влюбленносмотрелся в него в упор.И я изведаю счастьеи мимо пройду, авосьне зная, каких напастейизбегнуть мне довелось.Я стану и тих, и кроток,и, веруя в этот сон,спокойствием идиотая буду вознагражден.16 апреля 1977<p>Ах, Израиль!</p>Ах, Израиль, как здесь пьется, как поется!Жизнь подмигивает: «Главное — не ной!Ты же знал, что начинать с нуля придется!»Да, конечно! Но не знал, что значит «ноль».Вот я кругленький и гладкий, словно нолик,в инкубаторе олимовских[6] цыплят.Все пищат, толкутся, зерна экономят —старики и молодые — все подряд.Эти вскоре петушками оперятся,эта — курочкой на жердочку вспорхнет.А седым — таким, как я, — куда деваться,где усталое их сердце отдохнет?Все, что нажито, — то брошено, забыто.Не о тряпках я, конечно, говорю.Уважение к себе — вот что убито!То есть именно все сводится к нулю.Потому, наверно, столько оптимизма:«Ма шломха?[7]» — «Ха коль беседер![8]» — бьет в зенит.Но в глазах стоят картинки нашей жизни,а в «беседере» отчаянье звенит.Ноль — так ноль! Пускай же маятник качнется,Бог нам в помощь — точно выбрать путь вперед.У меня-то все, конечно, обойдется,если только не повешусь в первый год.Ах, Израиль, как здесь пьется, как поется,Жизнь подмигивает: «Главное — не ной!»14–19 сентября 1990<p>Ах, Саша! Неужели двадцадь с лишним…</p>Саше Городницкому к 50-летию
