Читаем Первородство онлайн бесплатно

С Леонидом Мартыновым издательство «Молодая

гвардия» соединяет давняя дружба. Десять лет назад

в «Молодой гвардии» вышла тоненькая книга новых

стихов Леонида Мартынова.

Книга эта —со скромным названием «Стихи» —

имела исключительный успех у читателей и крити-

ки — за короткое время выдержала два издания и

была переведена на зарубежные языки.

«Раскрывая ее страницы, — писал в газете «Из-

вестия» поэт Владимир Луговской, — читатель сразу

попадает в мир, полный неожиданностей и чудес, на-

селенный то необычными существами — добрыми

волшебниками, рассказывающими о тайнах жизни, то

простыми мудрыми людьми, повествующими о самых

обыденных вещах, но так интересно, так увлекатель-

но и... так современно.

В лучших стихах поэта ощущается богатая душа

советского человека, многообразие его чувств. Гор-

дость за нашего современника, творящего, мысляще-

го, идущего непроторенными путями, делающего чу-

деса и достойного этих чудес, составляет краеуголь-

ный камень творчества Л. Мартынова... Герои

Л. Мартынова так же поэтичны, необычны, как и сам

поэт. И все же это обыкновенные советские люди».

В этом году замечательному русскому поэту испол-

нилось шестьдесят лет. К этой дате мы и приурочили

наше новое издание стихов Леонида Мартынова.

3

Я поднял стихотворную волну.

Зажег я стихотворную луну

Меж стихотворных облаков

И вот решил: теперь возьму засну,

Засну теперь на несколько веков!

Но я забылся не на сотню лет,

А стихотворный наступил рассвет.

Сам по себе передо мной вставал

Расцвет всего, что я предсоздавал.

И будь я даже в сотни раз сильней

Не мог бы на минуту ни одну

Пресечь теченье стихотворных дней.

Объявших стихотворную страну.

7

КРАСНЫЕ ВОРОТА

Автомашины,

Мчась к воротам Красным,

Чуть замедляют бег для разворота,

Полны воспоминанием неясным,

Что тут стояли Красные ворота.

Троллейбус,

Пререкаясь с проводами,

Идет путем как будто вовсе новым,

И как раскаты грома над садами.

Несется дальний рокот по Садовым.

И вот тогда

С обрыва тротуара

При разноцветном знаке светофора

Возвышенность всего земного шара

Внезапно открывается для взора.

И светлая

Высотная громада

Всплывает над возвышенностью этой

Воздушным камнем белого фасада,

Как над чертою горизонта где-то.

Земного шара

Выпуклость тугая

Вздымается в упругости гудрона.

Машины, это место огибая,

Из полумрака смотрят удивленно.

А город

Щурит искристые очи,

Не удивляясь и прекрасно зная.

Что с Красной площади еще гораздо

Она

Видна —

Возвышенность земная!

ВОСПОМИНАНЬЯ

Надоело! Хватит! Откажусь

Помнить все негодное и злое —

Сброшу с плеч воспоминаний груз

И предам забвению былое.

Сбросил! И от сердца отлегло,

И, даря меня прохладной тенью,

Надо мною пышно расцвело

Всезабвенья мощное растенье.

Но о чем мне шелестит листва,

Почему-то приходя в движенье

И полубессвязные слова

В цельные слагая предложенья?

Либо листья начал теребить

Ветерок, недремлющий всезнайка:

— Не забыл ли что-нибудь забыть?

Ну-ка, хорошенько вспоминай-ка!

Либо птичьи бьются там сердца.

Вызывая листьев колебанье?

Но перебираю без конца

Я несчетные воспоминанья.

Не забыл ли что-нибудь забыть?

Ведь такие случаи бывали!

...Нет! Воспоминаний не убить,

Только бы они не убивали!

10

НА БЕРЕГУ

На берегу

Я человека встретил,

На берегу морском,

На берегу, где ветер так и метил

Глаза мои запорошить песком,

На берегу, где хмурая собака

Меня обнюхала, а с вышины,

За мной следя, таращился из мрака

Своими кратерами шар луны

И фонари торчали как на страже,

Передо мною тень мою гоня.

А человек не оглянулся даже,

Как будто не заметил он меня.

И я ему был очень благодарен.

Воистину была мне дорога

Его рассеянность. Ведь я не барин,

И он мне тоже вопсе не слуга,

И нечего, тревожась и тревожа,

Друг дружку щупать с ног до головы.

Хоть и диктует разум наш. что все же

Еще полезна бдительность, увы!

11

Так

Велика

Гора черновиков,

Бумаги каменеющая масса,

Что, кажется, за несколько веков

Мне разобраться в этом не удастся.

И не отточишь

Никаких лопат,

Чтоб все пласты поднять вот эти снова,

Где происходит медленный распад

Неуловимых элементов слова.

Но

Ведь ничто не сгинет без следа —

Во что-нибудь оно переродится,

И это нечто, скажем кровь-руда,

Не мне, так вам однажды пригодится.

Быть может, все,

О чем ты лишь мечтал,

Сольется в бездне кладовых подземных

В металл, который только бы летал

И для решеток был негож тюремных:

12

В тот матерьял,

Которому дано

Работать не по-прежнему на сжатье,

А лишь на растяженье, чтоб оно

Не превратилось в новое распятье.

Возвел я

Эту гору не один,

И, подымаясь на се обрывы,

В мерпаньи снеговых ее седин

Я различаю многие архивы.

Пусть к ним

За рудокопом рудокоп

Приложат нерастраченную силу —

Напомнит им гора черновиков

Все что угодно, только не могилу.

13

Бывают

Лица мертвенные,

Краска.

Как говорится,

С них давно сбежала.

Так на лице равнины, словно маска.

Снегов непроницаемость лежала.

Вдруг

На столбе

Мембрана задрожала

И началась в эфире свистопляска,

А на лице равнины, словно маска.

Снегов непроницаемость лежала.

О. долго ль будет так?

Не без конца ли?

Ведь не расскажешь, что это такое!

Пахнуло бурей...

А снега мерцали

Обманчивой недвижностью покоя.

Равнина

Будто что-то выжидала,

Как будто бы ничто не волновало.

14

И. наконец,

Завыла.

Зарыдала

Весна, какой еще и не бывало.

Нет,

Не бывали ветры столь жестоки,

И по оврагам, резким, как морщины,

Коричневые бурные потоки,

Вскипая, мчались по щекам равнины.

И это все —

Не что-нибудь иное —

Звалось весною.

Слышите: весною!

Но можно ли, об этом вспоминая.

Назвать весной все это?

Я не знаю.

15

итоги дня

В час ночи

Вес мы на день старше.

Мряк поглощает дым и чад.

С небес не вальсы и не марши.

А лишь рапсодии звучат.

И вдохновенье, торжествуя.

Дойти стремится до вершин,

И зренье через мостовую

Сквозь землю видит на аршин.

Как будто на рентгеноснимке.

Все проступает. Даже те,

Кто носит шапки-невидимки,

Теперь заметны в темноте.

И улицы, чья даль туманна.

Полны машин, полны людей,

И, будто бы фата-моргана,

Всплывают морды лошадей.

Да, с кротостью идут во взорах

Конь за конем, конь за конем.

Вот эти самые, которых

Днем не отыщешь и с огнем.

16

ттшют

ШШШШШШШвШШШШШШШШ

И движутся при лунном свете

У всей вселенной на виду

Огромнейшие фуры эти

На каучуковом ходу.

А в фурах что? Не только тонны

Капусты синей и цветной,

Не только плюшки, и батоны,

И булки выпечки ночной,

Но на центральный склад утиля,

На бесконечный задний двор

Везут ночами в изобильн

Отходы всякие и сор.

За возом воз, обоз громаден,

И прямо диво посмотреть

На то, что за день, только за день

Отжить успело, устареть.

Везут, как трухлые поленья,

Как барахло, как ржавый лом.

Ошибочные представленья

И кучи мнимых аксиом.

О господи, кому их жалко!

Грядущий день, давай пророчь —

Какую кривду примет свалка

Назавтра, в будущую ночь!

Какие тягостные грузы

Мы свалим в кладовую мглы,

Л. .Мартынов

17

Какие разорвутся узы

И перерубятся узлы.

А все, что жить должно на свете.

Чему пропасть не надлежит.

Само вернется на рассвете:

Не выдержит, не улежит!

18

гномы

Нас ссорят гномы.

Много ли гномов?

Гномов великое множество.

Тут и там есть свой гном, но неведомый нам,

И, зная их качественное ничтожество,

Мы гномов не знаем по именам.

В самом деле —

Ссорили нас великаны?

Нет!

Исполины не ссорили нас?

Нет!

Разве могли бы гиганты забраться в тарелки,

графины, стаканы

И причинить нам хотя бы микроскопический вред?

Нет! Это бред!

Лишь одни только гномы за нами гоняются вслед!

19

ТЕРРИНОНЫ

Вы,

Степные исполины,

Терриконы-великаны,

Тащатся к вам на вершины

Вагонетки-тараканы.

И с вершин я шелест слышу,

Шепчет осыпь: — Сыпьте, сыпьте,

Громоздите нас превыше

Пирамид в самом Египте.

Может быть, степей просторы,

И сады, и огороды —

Все схоронится под горы

Отработанной породы?

Нет, конечно! Не придется

Вам столь гордо возвышаться:

Все вопросы производства

Будут иначе решаться.

И скакать по вас не станут

Вагонетки точно блохи.

Вас едва-едва помянут

В новой атомной эпохе.

20

И тогда в своей гордыне,

Терриконы-великаны,

Сгорбитесь вы на равнине

Разве только как курганы.

Так порой и в человеке

Пропадает все живое —

Возвышался в прошлом вехе,

А глядишь,

Оброс травою.

21

ТРУСЫ

Я попал в компаныо мелких трусов,

В круг их интересов и запросов,

Колебаний и вчерашних вкусов.

И сказал мне мелкий трус-философ

— Это было бы наглейшей ложью

Утверждать, что зря всего боимся!

Мелкою охваченные дрожью,

Мы двоимся как бы и троимся,

Чтоб казалось больше нас намного,

Чем в природе есть на самом деле,

И никто бы не подвел итога,

И боялись нас и не задели!

22

ПЕСНИ

Пришел и требует:

— Давай мне песен!

Вот человек! Ведь в этом прямо весь он:

Когда он грустен — дай веселых песен,

А если весел — просит слезных бусин.

Ведь вот каков! Таким и будет пусть он,

И требует, наверное, по праву.

— Что ж! Выбирай, которые по нраву!

И выбрал он. И слышите: запел он.

Кой-что не так поет он: переделал.

На свой он лад слегка переиначил.

Но слышите: петь песни все же начал,

Как будто хочет заново слагать их

Своим подружкам в новомодных платьях.

Почти свои поет, а не чужие...

А я и рад, чтоб люди не тужили!

23

птицы

А птицей стать я не хотел бы,

Быть соловьем и не желаю.

Сама подумай:

прилетел бы.

На подоконник сел бы с краю,

И ты б сказала:

— Что за птица

На подоконнике томится,

Стучит в стекло летучим телом?

А я в стремленьи неумелом

Царапал перьями стекло бы.

К чему все это привело бы?

Ты форточку бы приоткрыла,

Влетел бы я Как это мило!

В твою ладонь упал бессильно.

Ты к черту выгнала бы кошку,

Подумала,

Поймала мошку.

Схватила булочную крошку,

И в клюв мне всунула насильно,

И досыта бы накормила,

И, повторив: «Как это мило!»,

Поцеловала бы губами.

Так мы становимся рабами...

Я никогда не буду птицей!

24

4

Я опять тебя обидел,

Понимаю, сознаю —

Я опять тебя обидел

За доверчивость твою.

Вновь невольно сделал больно

Я тебе. А почему?

Я сказал тебе: — Довольно

Верить на слово всему!

На свою ты мерку меришь

И всему, что ни скажи,

Веришь, веришь, веришь, веришь.

Лгут и жены и мужи!

Докажу, что лгут и дети,

И не верь им ни на грош,

Ибо властвуют на свете

Лицемерие и ложь.

— Да? — сказала ты тоскуя.

— Нет! — ответил я ликуя. —

Есть на свете добрый люд —

Очень многие не лгут... —

Почему ж ты даже тут

Истины не разгадала?

Так кричал я.

Ты страдала.

25

г

4

Я провожал

Учительницу средней

Нормальной школы, где преподают

Ничуть не хуже, чем в любой соседней.

— По-видимому, всех, кто отстают,

Мне подтянуть за четверть не удастся,

Но все же есть и несколько таких

Сверходаренных мальчуганов в классе,

Что я, конечно, знаю меньше их! —

Сказала мне учительница. — Дети

В какой-то мере знают больше нас,

И надо думать при любом ответе,

Чтоб не смеялся весь десятый класс,

И если что-то не дает покоя,

То не тетрадки и не дневники,

А эта снисходительность, с какою

Взирают на тебя ученики!

И по лицу

Довольно молодому

Вдруг пронеслась мечтательности тень.

Учительницу

Я проводил до дома.

Она закончила рабочий день.

ПЕРЕВОДЧИК

Переводчик

Далеко живет,

Но наутро вовремя придет,

Как бы поздно спать ни отпустили.

Очень много у него забот,

Чтобы вы о чем-то не забыли.

Вот и этот день прошел. Хлопот,

Как и в прошлый, было в изобильи.

И подписан полуночный счет,

И отпущены автомобили...

Переводчик

Далеко живет,

И ползет автобус и ползет...

Переводчик

Далеко живет —

Кажется, необходимы крылья,

Надо одноместный самолет,

Чтоб последний сделать перелет,

Переход с трамвая до ворот —

Женщины последнее усилье.

МИКРОБЫ

Какие-то слухи,

Нелепые очень,

Что кто-то на что-то уполномочен

И кто-то не слишком приветливо встречен,

А кто-то и вовсе не будет замечен.

Я знаю.

Откуда ползут эти слухи,

Что мы только нулики в пухлом гроссбухе

И лучше, прекрасней, всего безопасней

Ловчиться, влачиться в пыли и во прахе.

Я знаю.

Кому эти нравятся басни,

Я чую, откуда звучат эти песни,

В каком это смысле, в каком это духе

Внушаются страхи:

— А если, а если

И мертвый не мертв, да и мы не воскресли!

Я знаю, в каком это грезится кресле.

Прекрасно я знаю об этом.

Еще бы!

Все это отрыжка из рыхлой утробы,

Где вызреть в гигантов мечтают микробы.

День

Еще не кончился один,

Как уж начинается другой.

Сам себе великий господин,

Будучи покорнейшим слугой.

Господин,

Который старых слуг,

Отслуживших свой законный срок,

Без раздумия сбывает с рук,

А попутно и сбивает с ног.

И, покончив с этим,

Каждый раз

Сам к себе идет в секретари,

Как и я, работать до зари.

Не смыкая воспаленных глаз.

31

О. я всегда желал тебе удачи!

Я никогда не зарился на дачи,

Я не ходил толпой по магазину,

Чтоб накупить и запихать в корзи

Но сделала меня ты всех богаче!

32

ложь

Ложь

Поначалу в самых мелочах,

А дальше — больше, гладко, без заминки,

Как будто в ясных солнечных лучах

Бесчисленные плавают пылинки.

И если в глаз попало — трешь и трешь

И пальцами и даже кулаками.

Но кажется, что маленькую ложь

Не вынуть и обеими руками.

Крупицы лжи щекочут, колют, жгут,

Слеза все пуще застилает око.

Ведь нам лгуны для этого и лгут,

Чтоб видеть не умели мы далеко.

Но выход есть и в случае таком —

И, за ресничку подымая веко,

Вдруг поддевает смелым языком

Все это человек у человека.

И докторов напрасно не тревожь,

А знай: всего искуснее и чище

Глаза нам застилающую ложь

Прочь устраняет дерзкий язычище!

3 Л Мартынов 33

%

В эту душную ночь

Я беседовал с богом.

Говорили, казалось, не очень о многом.

Я ему говорю:

— Покажи чудеса.

Он в ответ:

— Не седеют твои волоса.

Не редеют — вот это и есть чудеса!

Не тощают ни руки, ни ноги твои,

Хоть известны мне многие муки твои.

Ведь подумай: ходил по таким ты дорогам,

По таким ты оврагам бродил и отрогам,

Где, как кровь, солона и багряна роса,

Ты прошел их — вот это и есть чудеса.

34

ЛЖЕТЕ

Видеть

Время, проходящее

По назначенному кругу.

Понимать происходящее

Редко ставилось в заслугу.

И еще гораздо менее

Поощрялось, позволялось

Предугадывать затмения,

Но и это вычислялось.

Словом, хочется не хочется.

Как бы вы ни волновались,

А великие пророчества

Неминуемо сбывались.

Вот над этим мир и трудится.

И когда свистите, ржете —

Мол, не выгорит, не сбудетсяI

Думаю спокойно:

«Лжете!»

35

СОЛНЦЕ

Хотя

Оно и село.

Скрываясь там, вдали,

Где сумрачно висела

Пылища всей земли,

А ночь-то все ж такая.

Что, где ты ни копни,

Мерцая и сверкая,

Появятся огни.

Сияньем налитые,

Несутся светляки,

Как будто золотые,

Блестят в воде пески.

И пусть немного сонный,

Уже не столь могуч,

Луною отраженный

Его горючий луч.

Но солнце, солнце это!

И как ты ни финти,

От солнечного света

Не скрыться, не уйти,

И как ты ни ловчись там

И что ты ни бурчи,

Но солнце в небе чистом

Сияет и в ночи!

36

Мир,

Тот, которым мы владеем,

Нов.

Он нов,

Как будто взят и перекован

Весь от своих покровов до основ.

До самых недр, до сердцевины нов он

Обновлены

От бездн и до вершин

И вкус его, и запах, и окраска.

Есть слухи, что при помощи машин

Проделана такая перетряска.

Но может быть,

И внешний вид людей

И все эти машины, аппараты

Не более чем просто результаты

Великого могущества идей?

Л! Пусть он длится,

Вековечный спор,

Но я лишь за одно могу ручаться,

Что этот мир, он нов до самых пор,

37

ЛЕДЯНАЯ ПЕЛЕНА

Я знаю,

Я знаю,

Я знаю.

Откуда берется она,

Июльская пыль ледяная,

Надоблачная пелена.

Не солнце ли светит чуть ярче,

Чем прежде в былые года!

И вот на экваторе жарче,

Течений теплее вода.

И в Арктику и в Антарктиду

Идут эти струи, теплы.

Я чувствую это по виду

Июльской надоблачной мглы.

Теплей! Но ведь в том-то и дело,

Что шлет исчезающий лед

Свои испаренья в пределы

Умеренных наших широт.

И царствуют в Средней Европе

Ознобы, холодная дрожь,

И шубам тесно в гардеробе,

И раньше гораздо, чем ждешь.

Метель начинается в Татрах,

И меркнет туристский костер.

39

...Безлюдие в летних театрах,

На пляжах тоскливый простор.

И глухо волнуется море

И берег за что-то корит,

Но блудно.

Как шапка на воре.

Небесное солнце горит.

40

ТОМЛЕНЬЕ

Томленье...

Оленье томленье по лани на чистой поляне;