Читаем Первая любовь (СИ) онлайн бесплатно

От автора

Знакомьтесь…

Маша — очень хорошая девочка, у нее есть мама Валя, отчим Сергей и маленький братик Кирилл. Папы, к сожалению, нет, но все, кто есть, ее любят и заботятся о ней. Машенька у нас, в известном смысле, тепличное растение, с тепличными представлениями о жизни и чести.

Есть ее старый друг, хотя сама Маша совсем юная, с Глебом она дружит уже десять лет — правда, с перерывами. У Глеба есть мама Таня, папа Коля и целый ворох братьев и сестер. Глеб очень трудолюбив, но несколько разочарован в жизни. Будем это исправлять!

Соперник — Денис. Конечно, с такой долгой дружбой соперничать непросто, но он будет стараться. Не всегда по-честному) Дэнчик у нас городской мажор. Не то чтобы очень мажористый, но по сравнению с Глебом — есть немного.

Прошу любить и жаловать Дину (полное имя Динара). Это ОЧЕНЬ интересная девушка. Ей 25, она наполовину татарка (по маме), и на нее же сирота (но имеет кучу теток), наполовину русская. Она — профессиональный инструктор по йоге. Очень красивая. Умная, добрая. Измученная и печальная, ну вы уже поняли. Кем и чем — про то сказ впереди. Планирую написать об этом отдельный роман, но и в «Первой любви» часть интриги раскроется.

Пролог. 10 лет назад

Я стою на берегу мелкой, но довольно бодро текущей речушки и утираю мокрое лицо грязным рукавом куртки. На дворе ноябрь, вода в Сотимке ледяная, и я просто молча стою в одном резиновом сапожке, глядя, как второй уплывает за поворот бережка, и реву. Это чудесные сапожки, розовые с блестяшками и изображением разноцветного единорога на голенище. У меня никогда раньше таких не было и, наверное, уже никогда не будет. Это был подарок от бабули за отлично оконченную четверть, случившийся потому, что она выиграла в лотерею. У мамы таких денег подавно нет, и максимум, что мне светит теперь — черные пластмассовые калоши из местного сельпо. Это разрывает мое юное восьмилетнее сердце на части.

Позже я узнаю, что бабуля сказала про лотерею больше в шутку, а еще — чтобы я не клянчила у нее всякие глупости — и на самом деле деньги она копила постоянно, чтобы обеспечивать меня всем, что нужно, по мере необходимости. Но в тот момент — горе мое было безутешно.

— Ты чего ревешь? — прозвучал незнакомый мальчишеский голос у меня над ухом так неожиданно, что я чуть не подпрыгнула и напрочь забыла плакать.

Оглянулась и с любопытством и возмущением оглядела парнишку примерно моих лет в драных грязных спортивных штанах с вытянутыми коленками и примерно такой же фешенебельной курточке. К слову, это был явно не утепленный пуховик, а скорее ветровка, причем весьма древняя, вряд ли способная защитить ребенка от пронизывающего ноябрьского ветра с реки, однако мальчик даже не ежился — стоял спокойно, сунув руки в карманы растянутых штанов, и разглядывал меня с ленивым интересом. Закончив осмотр потертыми, растрескавшимися кедами, я вдумалась в суть обращенного ко мне вопроса, и к горлу тут же снова подкатил комок. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зареветь, но при этом передать мальчику всю свою скорбь, я взвыла:

— У меня сапоог уплыыыл!

Его взгляд тут же скользнул куда надо — вниз по течению реки. Возможно, он даже заметил мелькнувший напоследок краешек розового резинового чуда — глаза его вспыхнули, и он вскрикнул:

— Не плачь, его еще можно спасти! Побежали!

Он даже слегка дернул меня за плечо, но я ахнула и беспомощно взмахнула руками, тут же наступив необутой ногой в мягкий мокрый прибрежный ил.

— Черт, забыл! — ухмыльнулся мальчик и вдруг в мгновение ока скинул с себя древние кеды и поставил их передо мной, сам оказавшись чуть не по щиколотку в ледяной грязи.

— С ума сошел! Простудишься! Заболеешь!

— Вот еще! Я не девчонка какая-нибудь!

— Хоть бы один дал, второй-то у меня есть…

— И что мне толку с одного? Надевай и пошли, пока твой сапог в море не уплыл!

Я сняла грязный носок с одной ноги и послушно нацепила кеды, сразу ощутив, как в них мокро и грязно, но чувство благодарности за такой широкий жест не позволило мне сказать об этом вслух.

Мы бежали по берегу, чавкая грязью, и несмотря на то, что мне было жалко доброго мальчика, который шлепал босиком по этому жуткому болоту, я не могла унять ликования в груди. Во-первых, я почему-то твердо уверовала в возможность спасения сапожка с единорогом. Во-вторых, мне было безумно приятно, что незнакомый человек принял такое участие в моих бедах — и это не говоря о том, что у меня вообще не было друзей в Филимоново, так как я приехала сюда впервые за долгое-долгое время, а общительностью не отличалась.

— А что, — кричала я, уже широко улыбаясь вместо того, чтобы плакать, — Сотимка в море впадает?

— Все же реки в море впадают! — орал мне в ответ мальчик, чуть поворачивая голову, но не снижая скорости.

— Так значит, тут рядом море?! — изумленно вопила я. Самый большой фанат моря, из всех людей на свете. Была один раз, в четыре года, но забыть никак не могла.

— Да неет! — махал рукой мальчик. — Она впадает в речку побольше, та еще в одну, и в конце море. Оно далеко!

— Как далеко?

— Ну, думаю, целый день идти придется. А может, и неделю…

— А если бежать?

— Тогда быстрее.

Бежать, на самом деле, пришлось недолго: за парой поворотов действительно обнаружилась отмель, к тому же перегороженная ветвистым бревном — там-то и притулился мой сиротливый сапожок, братец которого торчал у меня из подмышки. Однако лезть в реку было не вариант: я в прохудившихся кедах незнакомца, он — босиком. По земле бегал, да, но заходить по колено в ледяную воду — это уже за гранью разумного.

— Ничего, — авторитетно заявил мой рыцарь, — никуда не уплывет. Он там прочно застрял. Пошли домой за бродами.

И мы пошли. Дома у моего спасителя, которого, как оказалось, звали Глебом, нас обругали, переодели и заставили пить горячий чай. Я больно обожглась, потому что ужасно торопилась, так как боялась, что кто-нибудь придет на речку раньше нас, выловит мой чудесный сапожок и заберет себе. Конечно, это бессмысленно: второй-то у меня, но здравый смысл на тот момент не был моей сильной стороной.

У Глеба дома был целый детский сад: братик, сестричка и еще одно новорожденное дитя, с которым я не стла разбираться — так торопилась на речку. Мне выдали взрослые калоши, в которых положительно невозможно было бежать, зато они мягко обнимали и грели ноги. Глеб надел те же самые носки, которые снял, разувшись на берегу, и те же самые рваные кеды, а огромные резиновые сапоги высотой чуть ли не с него самого прихватил с собой. Помню, я очень удивилась, как это его мама не замечает, что у ребенка совсем прохудилась обувь, но потом поняла: маленький кулечек в пеленках занимал все ее время, которое она не тратила на приготовление еды и наведение порядка в доме. Для меня это было незнакомое явление — крохотный малыш — и казалось странным, что он имеет главенствующее положение в семье. Впрочем, долго думать об этом было некогда, мой ум был полностью поглощен жаждой отвоевать свое имущество у стихии.

— Как ты его утопила-то? — спросил Глеб по пути на речку.

Теперь у нас не получалось торопиться из-за моей обуви, и мы могли спокойно разговаривать.

— Наступила в воду, провалилась в ил, сразу ногу отдернула — а сапог остался. Но из песка он успел вынырнуть — и поплыл.

— А зачем в воду-то полезла? Растяпа.

Хотелось обидеться на такое слово, но совесть не позволяла. Пусть сначала сапог мне достанет, а уж потом обижусь. Или это была не совесть, а наоборот…

— Я не растяпа. Я исследователь. Морских глубин!

Глеб расхохотался, но потом вдруг резко посерьезнел и, приблизив ко мне лицо, прошептал:

— А у меня есть тайная пещера. Знаешь, кто такие спелеологи?

— Нет! — ответила я ему в тон, восхищенно.

— Это ученые, которые исследуют пещеры. Я тоже хочу таким стать. Моя совсем небольшая, но надо же с чего-то начинать…

Я даже остановилась и с замиранием сердца спросила:

— А ты… мне покажешь?

Глеб смерил меня оценивающим взглядом — очень серьезным и цепким. И кивнул:

— Вроде, ты надежный товарищ. Пойдем. Завтра. После обеда.

Сапожок мой оказался на месте — в ветках упавшего дерева. Глеб надел броды — ему пришлось закатать их поверху — и легко прошлепал по воде к розовому резиновому комочку. Моему восхищению не было предела! Я скакала, и смеялась, и хлопала в ладоши:

— Урра! Спасибо тебе большое-пребольшое! Ты самый лучший спасатель резиновых сапог!

Глеб тоже радовался, смущался и распускал перья: мол, да, я такой… Я позвала его в гости, но он наотрез отказался:

— Надо маме по хозяйству помогать.

Однако пообещал завтра зайти за мной, чтобы отвести в пещеру. Узнал адрес, и мы попрощались.

Это мое самое первое воспоминание о Глебе. Мы с ним стали хорошими друзьями. Самыми лучшими. Я приезжала в Филимоново каждые каникулы на протяжении двух лет, но когда мне исполнилось десять, мама переехала в город со своим новым мужем, и эта дружба прекратилась. Я вспоминала Глеба, но со временем все реже и реже. И наконец его лицо совсем стерлось из моего сознания.

Глава 1. Дорога домой

Я ехала домой — было у меня такое, неизвестно откуда взявшееся ощущение. На самом деле, я никогда не жила в Филимоново, кроме как на каникулах, но так как это была малая родина моей мамы, и сама она в очередной раз переселилась сюда, то можно сказать, что тут мои корни. Родительский дом. Начало начал. Правда, родительница моя живет здесь не с моим родителем: папа погиб десять с лишним лет назад — но с дядей Сергеем у нас установились тоже очень дружественные, вполне родственные отношения. Он даже настаивал, чтобы я называла его отцом (но не папой), и я старалась как могла на людях исполнять этот долг. Дядя Сергей заботился обо мне на протяжении последних восьми лет почти непрерывно и не отказывал ни в одной разумной просьбе, хотя у него было двое детей от первого брака, а теперь еще и мой маленький братик, рожденный моей мамой два года назад.

Милым человеком дядю Сергея не назовешь: он довольно суровый мужчина, редко улыбается и в педагогических вопросах строг — но я знаю, что он добр той особенной добротой, которая иногда маскируется подо все, что угодно, кроме самой себя. Бывало даже такое, что мама требовала наказать меня, а ее муж спускал все на тормозах. Я же девочка, меня жалко. Впрочем, добротой членов своей семьи я никогда не злоупотребляла, поэтому особых причин для угрызений совести не имела вообще. Сейчас же, в частности, у меня были все поводы гордиться собой: я хорошо окончила школу, поступила, как и мечтала, на ин. яз. и нынче напрявлялась в Филимоново для проведения летних каникул вместе с мамой и маленьким братиком.

Моя душа была переполнена радостными ожиданиями и светлыми надеждами на счастливое будущее. Настроение зашкаливало за все возможные отметки, окружающий мир казался мне наполненным неисчерпаемыми чудесами и возможностями. И все эти люди, что толпились вокруг меня в душном ПАЗике с сумками, сетками, рюкзаками и граблями, были прекрасны. Когда меня толкали, я извинялась, когда наступали на ногу, искренне прощала, когда освобождалось место, с готовностью предлагала его кому-нибудь из стоящих рядом. В какой-то момент Вселенная вернула мне любезность: автобус мотнуло на повороте, и я чуть не упала на молодого человека, сидевшего передо мной и неотрывно смотревшего в экран своего смартфона. Он нехотя поднял голову, посмотрел на меня, но раздражение в его взгляде быстро сменилось на радостное удивление.

— Простите… о, простите, пожалуйста… — забормотала я смущенно, но юноша сверкнул улыбкой и возразил:

— Ни в коем случае! Это я должен извиняться!

Он сунул телефон в нагрудный карман рубашки, подхватил лежавший на его коленях рюкзак и резко встал, распрямившись, как пружина.

— Садитесь, пожалуйста!

— Нет-нет, спасибо! Я постою…

— Вот еще не хватало! Садитесь, я настаиваю!

Я принялась оглядываться в поисках более достойного претендента на сидячее место, бормоча:

— Тут вполне удобно стоять…

Справа мелькнула широкая спина полной бабули. Я осторожно протянула руку и тронула ее за плечо:

— Пусть лучше пожилой человек сядет… — но не успела ничего сказать женщине, как на кресло плюхнулся юркий жилистый дед.

Поднимать его было неудобно, и мы с услужливым молодым человеком остались стоять вдвоем, бок-о-бок, онемев от неожиданности.

— Я говорил, надо было садиться! — прошептал мне на ухо парень, наклонившись совсем близко, отчего на меня пахнуло слабым, но терпким запахом мужского парфюма.

— Ничего, — ответила я тем же тоном. — Я молодая, постою.

— Далеко вам?

— Филимоново. Полчаса еще примерно…

— В самом деле? И я в Филимоново. А вы по какому адресу?

— Не знаю. Я в первый раз, меня встречать будут.

— К друзьям?

— К родственникам.

— Какое совпадение! Я тоже. Не в первый раз, но к родственникам. Денис, — он выкрутил для меня правую руку, и мне пришлось ее пожать:

— Маша.

— Классное имя! Мне очень нравится. Машенька, Манюня, Масяня — столько вариантов!

Я смущенно улыбнулась. Если бы не мое радостное настроение, сейчас надела бы наушники и уткнулась в телефон, чтобы избавиться от неловкости, но тут принялась разглядывать нового знакомого. Денис был высок и строен, даже немного худощав, но в целом приятен на вид. Темные волосы падали на лоб модной, но не слишком длинной челкой. Узкое лицо приветливо улыбалось серо-голубыми глазами и аккуратными губами правильной формы. На нем была бежевая клетчатая рубашка с коротким рукавом и синие шорты до колен. Хорошая одежда и хорошо сидит по фигуре.

— Раз уж мы познакомились, давайте перейдем на ты, — не сбавляя оборотов, предложил Денис.

Я кивнула: почему бы и нет? Я в Филимоново надолго, надо ведь общаться с кем-то. Я смутно опасалась, что местная деревенская молодежь придется мне не по вкусу, и хотя снобизм мне чужд, зато у меня очень тонкая душевная организация — порой даже хотелось, чтобы она была чуточку потолще, но увы — художника каждый может обидеть.

— Отлично! Так и к каким родственникам ты едешь, Маша?

— К маме.

— К маме?! В первый раз?

— Она полгода назад сюда переехала, до этого мы вместе в городе жили. И в доме ее мужа я еще не была.

— Отчим?

— Э… да… отец… — я ужасно смешалась и покраснела. — Ну, то есть, отчим, но я его называю отец. Иногда.

Господи, ну и дура…

— Ясно. А родной где? В разводе?

Качаю головой:

— Умер. Десять лет назад.

— Черт… прости, не хотел расстроить.

— Ничего. Откуда тебе было знать?

— Учишься?

— Почти. Школу закончила, поступила в универ.

— На кого?

— На учителя английского. Но смогу и переводчиком работать.

— Ништяк! Нужная профессия. Обязательно одним из языков китайский возьми…

— Зачем?

— А то ты не знаешь! Лет через пятьдесят все будем на китайском разговаривать, а кто не сможет — того в расход.

Я поежилась.

— А ты сам учишься?

— Ага. На программиста. Третий курс закончил. Еду к родакам, навестить.

Помолчали немного.

— Давай, может, встретимся как-нибудь? — слегка зарумянившись, предложил Денис. — Нам, городским, надо вместе держаться…