Читаем Перламутр (СИ) онлайн бесплатно

Она ползала. Я скажу больше: эта нанозараза ползала даже под ее веками.

Я смотрел, как спит Агния. Она заболевала, ее сны становились мозаикой из пикселей, с каждой ночью отдаляя ее, волоча туда, где не было места для меня. Соус из нано шуршал под ее кожей, в крови, капал из зрачков. Теперь она могла видеть сны с открытыми глазами. Я гладил ее по волосам, и ощущение было другим. Совершенно новым.

Знаете, есть вещи, которые ускользают от нас со временем, но не в моем случае — я любовался Агнией и понимал, что она стала еще прекрасней. Даже после того, как программа захватила почти треть ее тела, Агния была сногсшибательно прекрасна.

Я вылез из постели, подобрал одежду и вышел из спальни за неимением другого способа отрешиться. С каждым вздохом мир казался во стократ фальшивей и тусклей, а халупа — безнадежно сырой и убогой. Сквозняки паразитировали по углам. Откуда-то доносилась погребальная песнь радиоточки, помехи походили на шум прибоя: «…тело президента… опознать… растворено в кислоте… о начале боевых действий…» На крыше соседнего дома вращалась огромная лампа — маяк для демонов электричества, стекла и радиации. Луч белого, как кома, света ползал по комнате. Я сел на подоконник и закурил. Оставались считанные часы до рассвета, но Пески не спали; их лихорадило светодиодами, песок с шорохом несся по дорогам, забивался под лохмотья всякого бездомного отребья. Я курил и думал: ох черт, как же так вышло, почему это произошло с нами, но не мог найти ответа. Просто больше не было ответов. Вообще никаких.

Однажды я угодил в сети девушки с волосами из чистого огня, упал в пропасть ее зрачков и до сих пор не могу подняться.

Мир поимел меня и с едкой усмешкой балаганного фокусника требовал все новых и новых жертв.

Я курил и слушал, как мой сосед, эта жирная полумеханизированная свинья из 260-ой, сливает очередную порцию отходов от выращивания перламутра. Эти белые, точно лен, паразиты требовали особого ухода. Если ты бережен и осторожен с ними, они дают соцветия, из которых потом делается порошок и с успехом толкается на черных фермах, в Районах Упадка. Перламутровый — цвет возвращения блудных детей к истине.

Когда мой сосед прекратил копошение и вернулся, судя по всему, в постельку к своему новому дружку, я услышал другой звук — шум драки на площадке. Меня не волновало: кто, как, почему. Мне достаточно было знать одно: это может разбудить мою девушку.

Потушив сигарету о подоконник, я пересек комнату и достал из-под раздолбанного дивана ружье. У меня не было выбора. Нет, не так: я больше не хотел выбирать, смертельно устал от этой лотереи.

Тонкие серебристые побеги оплелись вокруг дула и сочно рвались. Я замер и секунду-другую смотрел на танец серебристых нитей перламутра, потом с рычанием отдернул руку. Нет, этот перламутр не даст соцветий; он будет въедаться в стены, паразитировать, разъедать их.

Я решил, что однажды непременно сожгу этот сырой муравейник. Также как мир сжег мои мечты.

Тихий ангельский смех, словно перезвон колокольчиков в зимней ночи. Чье-то прерывистое дыхание. Голос, выкрикивающий угрозы — густой сладкий голос, такой можно пить вместо сиропа из черной смородины. Толчок узнавания в груди — я уже знал, кого увижу за дверью.

Я щелкнул замками, запуская в свою нору тусклый свет лестничной клетки и генетически прекрасный запах хризантем. На меня смотрели. Я улыбался. Улыбалась моя двустволка. Улыбался чувак с раскровененной физиономией, хламом лежащий под стеной. Приподнявшись на локтях, он прохрипел:

— Хей-хо, Феликс, приятель! Рад тебя видеть!

Это был Константин. Собравшиеся вокруг него типы выглядели скверно, я хочу сказать, по-настоящему скверно. Один из них зажимал его подружку, но, увидев меня, отпустил ее. Отчаянно матерясь, всклокоченная цыпочка осела на пол. Был еще мальчишка, загнанный в угол одним из подонков. Я не знал мальчишку. Я просто вскинул двустволку. Холодное равнодушие. Ствол — это трубка мира. Аминь.

Кто-то из соседей прилип к дверному глазку и пас нас, волны либидо его программ накатывали на мой мозг — дешевых, хищных, абсолютно нелегальных. Если ему нечего скрывать, его рука сейчас тянется к телефону. Однако этот вариант также нереален, как серафим без веры и ствола. Всем есть что скрывать: пристрастие к электричеству, пищевым добавкам, банкам с собачьей тушенкой, принадлежность к Церкви механизированных или собственную синтетику. Так устроен мир, так задумал Белый Босс; технология улучшает Его труды. Над нашим миром значатся два автора: Белый Босс и Технология. Это — продуктивный альянс против искусства, мышления, любви и созерцания. Эй вы, придурки в кроличьих полосатых шляпах, пейте ваш паршивый чай и сияйте! Сияйте так, словно пьете ночной неон! И пусть ваша кровь закипает от света!

— Я вернусь за тобой, — оскалил заточенные клыки ангел — самый высокий, суровый, в стильных очках, — и отошел от мальчишки.

Откуда-то донеслось низкое пробирающее рычание — кто-то из квартиросъемщиков начинал злиться. Дурной знак — значит, скоро на отсыревшей площадке нас станет больше. Я не сторонник массовок, единственным верным путем продолжения беседы считаю знакомство собеседника с моим оружием. Агния никогда не одобряла моих методов.

— Я буду ждать. — Я был немногословен, твердо держа ружье.

Ангел располагал лишь стильными очками и кастетом. Не густо, если хочешь иметь дело со мной.

— Уходим.

Хорошее решение. Возлюби ближнего своего и катись ко всем чертям.

Типы заскользили по лестнице. Ангел в стильных очках обернулся и поцеловал воздух, словно целовал Господа Бога. Все верно, я не питал сомнений — он непременно вернется. За мной.

Это были ангелы со стремлением к смерти. Всеобъемлющий изысканный танатос; такие отморозки постоянно мелькают на кладбищах и рок-шабашах. Пески — их Небеса, где они закидываются мощными психотропными средствами и страхом своих жертв. Они презирали всех и вся и не стеснялись говорить об этом.

Я собрался закрыть дверь в свою нору, когда детка, та самая, всклокоченная блондинка, подскочила ко мне и вцепилась в дверь. Я хотел ударить ее, но к ней присоединился Константин. Зализанные черные волосы растрепались, пряди прилипли к щекам. И что-то было в его глазах такого, что сразу напрягло меня — какая-то дурная идея, плохой сон, сгусток навязчивого непотребства. Чувак был немного не в себе.

— Чем ты закидываешься? Выглядишь как дерьмо.

Он ласково смотрел на меня:

— Послушай, Феликс. Нет-нет, послушай меня!.. Послушай, что я тебе скажу! Ты был прекрасен с теми торчками. Как всегда дьявольски очарователен и любезен. Шикарный с головы до пят. Мы ненадолго, дружище.

— Иди и трахни себя. Никакого дела. Я завязал.

— Это насчет зерна, дружище.

Я начинал злиться. Ружье уперлось Константину в грудь.

— Я, мать твою, сказал — никакого дела.

— Опусти ружье, любовь моя. Дай детям то, чего они хотят.

Я обернулся.

Агния стояла в прихожей. На тонкое, будто стебель, тело накинута моя рубашка. Трогательная в своей беспомощности. Я бросился к ней. Она была слишком слаба. Этот пожар… пожар в ее волосах и на коже, заставляющий меня стискивать зубы, чтобы не завопить от отчаяния. Тату ползало по ее телу, медленно, но неуклонно распространяя свой огонь.

Я бережно поднял Агнию и отнес в спальню. Обвив руками мою шею, уткнувшись лицом мне в грудь, она что-то мелодично нашептывала — мантры о вчерашнем дне. Уложив ее на кровать, я укрыл ее, и она тут же заснула, ее опьяненный технологией разум унесся в лучшие места. По крайней мере, я надеялся на это.

— Что с ней?

Я обернулся. В дверях спальни застыла подружка Константина. При всем моем желании я не мог врезать ей.

— Что с огненноволосой? — повторила нимфетка, надувая губки.

— Она заболела, — вырвался из моих уст легких шепоток. Мой кулак разжался.

Что-то обожгло запястье. Я опустил взгляд.

Побег перламутра любовно затягивался вокруг моего запястья, завоевывая новые территории — мое тело. Кожа поддалась и лопнула. Побег скользнул в мое запястье! Я попытался ухватить его, но серебристый кончик уже скрылся под кожей. Побег вполз в мое тело как в новый храм. Была мысль пойти на кухню, взять нож и вырезать паршивца из себя, но Агния дышала так тихо… Сжав запястье, я присел на кровать. Кровь сочилась сквозь пальцы. Поздно что-либо менять. Когда ты позволяешь такому происходить с тобой, ты становишься типом без шансов, заражаешься непрошибаемым пофигизмом.

— Хорошо, любимая, я дам детям то, чего они хотят.

Кажется, ее сон постепенно затягивал и меня.

— Помню, она стояла на самом краю, сжимая в одной руке мобильный, в другой — пачку сигарет. На ней было дешевое синтетическое платье и тонкий обод в длинных волосах. Волосы — живой огонь, острые специи — натянул ветер, и они били ее по плечам и лицу. Она увидела меня, шевельнула губами в полуулыбке и отвернулась, пачка сигарет полетела вниз, в реку, вслед — мобильный. Восемь цифр, которые она набрала, стоя за ограждением, оказались номером моего телефона. Судьба или чем бы это ни было, свела нас на мосту через Канал Грешников. Двое незнакомцев. И я влюбился до умопомрачения. Полюбил ее с первого взгляда… В тот стылый октябрьский вечер никто не сорвался вниз. Я спас ее, как чертов герой, храбрый ублюдок. Оттащил от ограждения. Она не кричала, не ругалась, просто обняла меня, пока я вел ее вдоль автострады, овеваемый смрадным ветром и грохотом проносящихся мимо машин. Можете быть уверены, именно так все и было. Но теперь наноогонь забирает ее у меня, и я беспомощен. Он забирает то, во что тоже однажды влюбился.

— Она не человек.

— Больше нет, — улыбнулся я.

Константин стоял у окна, сунув руки в карманы своих мегаобтягивающих кожаных штанов, глядя на прослойки песка цвета сливочного масла — результат деятельности предприятий по производству пищевых добавок. Он любил носить кожаные шмотки на голое тело. Молодой, стремительный, готовый к приключениям, легко увлекаемый, его постель — свободная территория. За парнем тянулся ярко-красный шлейф; его душу уже не спасти.

Блондинка промывала рану на лице мальчишки. Девочка от силы лет восемнадцати. О ней я знал лишь то, что Константин нашел ее на черных фермах, где она торговала нелегальными проклятиями. Я то и дело ловил на себе взгляд ее лунатических глаз — нимфетка украдкой поглядывала на меня сквозь упавшие на лицо светлые пряди. О, сразу видно, она осознавала, что нравится окружающим, и безбожно пользовалась своей дьявольской притягательностью. Пользовалась даже тогда, когда знала, что в соседней комнате, унесенная технологической лихорадкой, спит моя девушка.

Что ж, ей придется обломаться.

Я сел в кресло и закурил. Светало, и улицы обливал грязный свет — бешеная смесь отсвета столицы и солнца, заправленная пурпуром с предприятий и узором из пластики рисунка.

— С ней конкретно что-то не так. Впервые слышу, чтобы кто-то заразился программой, как вирусом.

— В ваших животиках тоже много технонаркоты, дети, — сказал я.

Константин очаровательно ухмыльнулся:

— Забей, она везде. Сейчас даже души механизированы.

— Люди любят это, и Лев — не исключение. Кстати, как он поживает?

— Его подстрелили.

Это сказал мальчишка. Он смотрел на меня. Стриженный под ежик, глаза синие, как ночной неон публичных домов, как самый чистый лед; тату на шее, разбрызгивающее по телу капли перманентов. Ангельский лик с полотен мастеров живописи. Я сразу понял: с парнем не все тип-топ.

Мальчишка первым отвел свой неоновый взгляд.

А я печально ухмылялся и думал: да, Лев, да, старина, это должно было произойти — рано или поздно пуля достала бы тебя. Некоторое дерьмо неизбежно. Например, смерть. Или любовь.

Лев, мой давний друг, был слишком популярен среди неформальной молодежи. Новый пророк. Мессия. Неуловимый, чистый, проповедующий, его «браунинги» знали свое дело. Мы начинали с этим парнем вместе, но продолжил он один. Я отошел в сторону, завязал как с зернами, так и с наркотой. Встретил Агнию.

Бывает так, вам удается поставить крест на прошлом и зажить с мыслью о будущем. Гордитесь собой, если у вас это вышло. А если нет — купите на черном рынке пистолет и станьте подонком. Не церемоньтесь ни с кем, ведь отныне вы — король без королевства, а жизнь — стерео любви и ужаса, и часто смысл не идет с ней в комплекте.

Итак, присмотритесь: я и Агния. Высокий угрюмый тип с длинными черными волосами и ухмыляющимся черепом на поясе. И хрупкая молодая женщина с бесконечно прекрасными глазами и загадочным вытатуированным огнем вокруг запястий. Мы были. Мы изменились. Осели на окраине столицы, на Песках. Мы не являлись поклонниками интуитивной математики или технологической магии, перемешавшей в своем огромном коммерческом чреве викторины, лотереи и телевизионные розыгрыши, однако мы любили друг друга и однажды захотели детей.

В любом случае, это уже не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме сиюминутности.

— Сукин сын был мне как брат, — сказал я. — Как брат.

— Да, и теперь он умирает.

Прикрыв глаза, я затянулся сигаретой.

— Хорошо, дети. Я помогу вам достать зерно.

— Не просто зерно, — хихикнул Константин, — а Папу Чистильщика.

Пепел горкой праха упал на ковер. Я пристально посмотрел на Константина. Расстегивая верхние пуговицы на своей черной кружевной рубашке, он улыбался как закинувшийся мощным галлюциногеном любовник. Малыш был в ударе.

— Эта дрянь не для шуток! Совсем не для шуток, черт возьми!

— Да, именно, охренительно, к черту шутки, — Константин привалился плечом к стене. Щелкнула зажигалка, выпуская язычок пламени. Блондинка смотрела на него и в ее глазах была чистая страсть. Она хотела его так же, как он хотел Папу Чистильщика. — Папа в порошок стирает кости, индивидуальность. Мощная штучка. Защекочет до смерти. Кстати, народ, как насчет чашки чая?

Ладно, думал я, дети знают нюансы. Они тоже готовились к смерти, но перед этим хотели прихватить с собой пару-тройку засранцев. Добиться справедливости в обществе, где балом правит борьба, эксплуатация, неудовлетворенность и разрушение. Я тоже когда-то был обдолбанным бунтарем, а теперь моя девушка умирала, а внутри меня пускал корни перламутр — я чувствовал это, чувствовал его движение и соки. И я был бережен с ним.

За окном занимался светодиодный пожар. Звенели, закручивались в спирали электрические осадки. Просыпался город обкуренных людей.

Пристроившись на подоконнике, раскуривая женскую тонкую сигаретку, Константин посвящал меня в великий план мести. Чувак был великолепным рассказчиком, его ругань была гармоничной, почти камерная музыка, под которую хочется плакать

В жизни всякое случается: ногти иногда скрипят по стеклу, высыпаются волосы или пахнут какой-то левой сукой руки. Но слезы — это портал в никуда. Поверьте, я знаю.