Читаем Переход онлайн бесплатно

Туман. Казалось, вот-вот запахнет весной, но нет. Эта ночь была тёмной и холодной, а пронизывающий ветер с дождем словно проникали даже через закрытые двери и стекла в уютный салон автомобиля, который мчался по ночному городу. Улицы в ту пору выглядели мрачно, прохожих не было вовсе, даже случайных. Только патрули со съежившимися от холода и моросящего дождя солдатами и офицерами, время от времени мелькали перед глазами в свете фар. Во всём чувствовалась какая-то безысходность и тревога, будто сам город был охвачен ожиданием чего-то страшного, тяжёлого и неизбежного. Через некоторое время автомобиль остановился около особняка в пригороде Берлина. Отпустив водителя, из машины вышел мужчина средних лет и направился к дверям. Зайдя в дом, он быстро прошёл по коридору в кабинет, подошёл к столу, налил себе полный бокал коньяка, выпил почти залпом и небрежно поставил бокал на стол. Затем достал сигарету, закурил и развалился в кресле. Потом он встал, подошёл с столу, достал из ящика пистолет и вернулся в кресло. С минуту он смотрел куда-то, будто о чём-то очень глубоко задумался. Вдруг усмехнулся чему-то странной озорной и безумной ухмылкой, затем снял парабеллум с предохранителя, вставил дуло себе в рот и нажал на курок.

Какие-то люди в серых одеждах карабкались по высокой шатающейся от плохо пригнанных досок лестнице. Добравшись до верхней площадки, они в ужасе пятились назад, а потом с отчаянным криком прыгали вниз. Раздавались негромкие хлопки выстрелов, и уже мёртвые люди с глухим звуком падали на землю.

Это была глупая но, в общем-то весёлая затея — стрелять их, как куропаток на лету. Мы все хохотали, когда кто-нибудь из нас мазал и попадал не в лоб или глаз, а в руку или ногу. Подранок долго корчился на земле, пока самый жалостливый из нас не добивал его.

— Попадите ему в ухо, коллега, — сказал кто-то по-немецки.

— Нет проблем, — ответил я на том же языке. Я уже готов был спустить курок, когда лестница с лязгом и скрежетом обрушилась вниз.

«Ничего себе сон мне приснился, — подумал я, проснувшись от звука падающего тяжёлого предмета, — я ведь не знаю немецкого».

Я открыл глаза. Ранний рассвет летнего утра осветил лежащий на полу велосипед. «Но он ведь не мог упасть, — думал я, в растерянности глядя на него, — он не мог упасть сам. Чтобы он упал, надо было, чтобы кто-то толкнул его…»

Поставив велосипед, я пошёл в кухню, напился воды и вернулся в постель. Хотелось спать, но странное падение велосипеда, а главное приснившийся перед этим сон, не давали мне заснуть. «И сны, и мысли у меня сумасшедшие», — думал я, зажигая на прикроватной тумбочке лампу и внимательно оглядывая комнату. Мой взгляд остановился на пыльной полке с книгами. Между ними торчал клеёнчатый корешок тетрадки. Встав с постели, я вытянул её. Это был мой старый дневник, к которому я не прикасался уже несколько лет.

Я читал его и понимал, что ничего в моей жизни с тех пор не изменилось. Ничего интересного за последние шесть лет со мной не произошло. Было несколько коротких несерьёзных романов и несколько более длительных и серьёзных, я поменял несколько мест работы, несколько моделей машин, но в целом всё осталось так же, как и было. К тридцати шести годам я подошёл в одиночестве, депрессии, усталости от потерь, без денег, без какой-либо более или менее стабильной работы, с чувством сожаления и стыда за те ошибки, что я успел совершить, и с ощущением того, что вот я как раз и есть тот самый настоящий неудачник.

Но события, которые стали разворачиваться в это утро, поменяли моё отношение и к миру, и к своему прошлому, и к себе самому до такой степени, что всё, что происходило со мной до этого, стало казаться не только не случайным, но и необходимым, как школа для ребёнка.

До этого я с грустью думал, что все мои трудности и переживания, если для чего-то и нужны, то уж точно не для этой, не для земной жизни, а для другой — жизни после смерти.

То есть, я уже начал верить в то, что страдания действительно укрепляют человека, и только благодаря им возможно попасть в лучший мир. А этот — земной мир материи — настолько твёрд и неудобен, что в нём невозможно достичь счастья и найти покой. Я уже начинал верить в то, что если и будет какое-то вознаграждение за все годы моих метаний, то оно, если оно вообще предусмотрено, будет не здесь, а после жизни.

Я верил в Бога, пытался быть иудеем, потом стал христианином. Но моя вера опиралась только на веру, а не на знание Торы или Евангелия. Моё сознание полнилось верой, смутными догадками и пугающим сомнением.

Я и сегодня после всего, что со мной случилось, не уверен, что знаю, зачем и для чего я здесь?

Я всегда много думал о смерти. Боялся ли я её? К началу всех тех событий, о которых я пишу, уже нет. Я не хотел умирать, но и веры в то, что жизнь может меня обрадовать, уже почти не было. И всё-таки во мне всё ещё теплилась надежда на лучшие перемены.

Я думал, что, может быть, наша жизнь это только иллюзия, сон? Что, возможно, мы не замечаем собственной смерти, а, исчезая из этого мира, оказываемся в другом, почти таком же, как этот? Как говорится «на том Свете». И сколько их этих светлых или тёмных миров, в которых мы уже побывали и которые нас ещё ждут? Потом приходили мысли о том, что, возможно, никакой Вселенной и меня в ней не существует. А есть только непонятная Сила — добрая и милосердная, создавшая свою Вселенную в своём воображении и заселившая её людьми для их радости и счастья. А если радости и счастья не так уж много, то в этом виноваты мы сами — жестоковыйные, заражённые злом в тот самый момент, когда откусили от Древа познания добра и зла.

Но, во что бы я ни верил, это не имело никакого отношения к тому, что произошло в то утро.

Итак, когда, выпив кофе, я уже собирался пойти покататься на велосипеде, раздался телефонный звонок. Было ещё довольно рано, и никто из моих друзей или знакомых, знающих, что до двух часов дня лучше меня не будить, звонить не мог. Поэтому я с опаской снял телефонную трубку. Собственно, бояться мне было нечего, мне просто казалось, что в десять утра от неожиданного телефонного звонка можно было ждать неприятностей.

— Господин Максим?.. — спросил приятный мужской голос и прибавил мою фамилию.

— Да, — ответил я, думая, что моё предчувствие оправдывается — давно уже меня не называли так официально.

— Прошу прощения за беспокойство. С вами говорит управляющий московским филиалом Сатурн-Вест банка.

«Этого мне ещё не хватало, — подумал я, — со всеми банками, в которых я брал кредит, я уже расплатился, паспорта я не терял…»

— Но с вашим банком у меня не было никаких дел, я ничего вам не должен, я даже ничего о вас не слышал, — проговорил я, чувствуя, как дрожит мой голос.

— Не волнуйтесь так, господин… Дело, которое заставляет нас беспокоить вас, совершенно обратного свойства. Вы являетесь наследником некоторой суммы денег, которая находится в нашем управлении, и кое-какой недвижимости, документы на которую находятся также у нас.

— Да? — не веря своим ушам, спросил я.

Но, поняв, что кто-то из моих знакомых разыгрывает меня, довольно зло продолжил:

— И сколько миллионов мне оставил неизвестный благодетель? — я засмеялся. — Кстати, в долларах или евро? А бунгало с пальмовой крышей, на каком затерянном острове, и в каком океане? Неужто я граф Монте-Кристо?

Я вспомнил о том, что денег у меня только на пачку сигарет, и захохотал ещё громче.

— Прошу вас, Максим, успокойтесь. В вашем почтовом ящике лежит конверт, в котором вы найдёте наш адрес. Мы хотели бы, чтобы вы подъехали к нам сегодня, желательно до обеда. Впрочем, мы можем выслать за вами машину, но в Москве такие пробки… Так вы приедете?

«Ладно, — подумал я, — вместо сигарет куплю талон на метро, ещё и на обратную дорогу останется».

— Приеду, — буркнул я, совершенно не убеждённый, что это не розыгрыш.

— Паспорт, паспорт не забудьте, пожалуйста.

— Какой страны? — зло спросил я.

— А у вас их несколько? — голос в трубке прозвучал удивлённо.

«Нет, не розыгрыш», — вдруг уверился я.

И от этой уверенности у меня перехватило дыхание, ведь все мои знакомые знают, что у меня ещё и израильское гражданство.

— Да, — тихо проговорил я, — у меня ещё паспорт Израиля.

— Так захватите оба, обязательно оба. До встречи, мы…

Я не дослушал его, нажал на кнопку телефона и вышел из квартиры. Сбегая по лестнице, чтобы не дожидаться лифта, я очень надеялся на то, что в почтовом ящике окажется конверт из этого их Сатурн — чёрт его знает как дальше банка, и я увижу шестизначное число оставленного мне неизвестно кем наследства.

Конверт выглядел впечатляюще. Гладкий и блестящий, с красочно отпечатанным логотипом банка, он сулил мне безбедное существование на неопределённый срок. С трудом вскрыв его, я испытал разочарование, вынув визитную карточку банка с его адресом. И больше ничего.

Я поехал в банк. В метро я думал о том, что судьба любит менять нашу жизнь иногда стремительно и необратимо в лучшую сторону.

Мы все о чём-то мечтаем, а я в то время, находясь действительно в положении отчаянном, конечно, мечтал о том, что стану когда-нибудь богатым, счастливым, влиятельным, желанным, успешным и так далее. Но в моей жизни до этого момента никогда не было такого, чтобы мечты не только превратились в реальность, но и превзошли мои желания и ожидания. Кроме того, дожив до тридцати шести лет, я хоть и мечтал, но вряд ли, имея опыт потерь и разочарований, мог бы поверить в такие чудеса.

Внешний вид банка не произвёл на меня особого впечатления. Двухэтажный дом, выкрашенный в цвет не очень свежей лососины, находился в одном из переулков, примыкавших к Сретенке. На стене рядом с входом висела блестящая табличка, извещавшая редких пешеходов о том, что здесь кроме банка существует ещё и фирма, занимающаяся вопросами наследства, авторскими правами, помощью в покупке недвижимости за границей и прочим.

Я подумал о том, что этот никому неизвестный банк и эта фирма выглядят настолько скромно, что вряд ли кто-то через них оставил мне большую сумму. Но мне бы хватило и пары тысяч долларов и какой-нибудь комнаты в коммуналке, чтобы продать её ещё за несколько тысяч.

Отворив тяжёлую дверь, я изменил своё мнение.

В стильно и дорого обставленной приёмной за массивным письменным столом, на золочёных львиных лапах, расположился не то секретарь, не то охранник, который, каким-то образом оценив меня, пренебрежительно спросил, что мне угодно. Я назвал себя, и на его лице появилась улыбка. Он наклонился к столу и тихо произнёс: «Пришёл господин…»

Через секунду открылась боковая дверь, и ещё более улыбчивый молодой человек пригласил меня войти. Я оказался в большом довольно сумрачном кабинете. Из глубоких кресел поднялись мне навстречу двое пожилых мужчин. Представившись сотрудниками банка, они предложили мне сесть и показать им мои паспорта. Я не сразу сделал это, потому что мой взгляд приковал к себе стоящий на столе натуральный человеческий череп, на голове которого была немецкая, времён Второй мировой войны, каска.

Полистав мои паспорта, один из сотрудников, довольно улыбнувшись, что-то сказал по-английски. Потом обратился ко мне:

— Вы говорите по-английски, Макс? Вы разрешите нам называть вас так?

— Называйте… По-английски? Немного, — ответил я, думая о том, что, может быть, наследство мне оставила не бедная забытая всеми старушка из Москвы, а какой-нибудь неведомый дальний родственник из Америки.

— Тогда я переведу вам то, что будет говорить этот господин, являющийся, как говорили в старину, душеприказчиком вашего наследодателя.

Разложив на столе документы с многочисленными печатями, седовласый душеприказчик начал очень делово говорить, иногда указывая мне то на один, то на другой листок с текстом на английском или немецком языке. Второй переводил. А я ошеломлённо слушал их.

Выяснилось, что мой хороший знакомый, почти друг, намного старше меня, с которым я познакомился, когда учился в московской школе, и которого очень давно не видел, внезапно умер, оставив всё своё имущество мне.

Всё это было крайне странно. Последняя наша встреча с ним была где-то в году девяносто шестом, когда я неожиданно встретил его в Иерусалиме. Он сообщил мне, что решил пожить в Израиле, а я ему рассказал о том, что уже пару лет живу в Москве, а в Израиль приехал погостить к папе. Мы много гуляли, разговаривая о всякой всячине. Однажды он пригласил меня в свою квартиру в немецкой шхуне, то есть квартале, в Иерусалиме. Я удивлённо сказал, что не знал о существовании такого квартала. Тогда он рассказал о том, что многие семьи нацистских преступников после войны переехали в Иерусалим, чтобы загладить свою вину перед евреями и поселились в этом месте. Собственно, он не был моим другом в общепринятом смысле этого слова, скорее хорошим знакомым, к которому я чувствовал всегда большую симпатию, потому что он никогда не унывал и был всегда весел, легко выводя меня из моей обычной депрессии. Потом я уехал в Москву, он остался в Израиле, и больше я его не видел. Кто-то сказал мне, что он стал заниматься каким-то бизнесом и живёт в Германии. Я часто вспоминал его и испытывал чувство сожаления и потери. Мои попытки найти его через Интернет ни к чему не привели. И вот он умер и почему-то своим наследником сделал меня.

— Все последние годы ваш друг проживал в Австрии, — переводил работник банка, — но убили его в Москве полгода назад. Согласно его завещанию вы стали обладателем нескольких миллиардов долларов, владельцем прекрасных особняков в Аргентине и Бразилии. Вот взгляните на документы. Кроме того, у вас есть квартира в Москве и дом в Вене.