Читаем Пепел и песок онлайн бесплатно

— Марк, почему вы остановились?

Молчу. Я идол минутный. Величественный, как перед грозою.

— Марк, продолжайте скорее! Это же самый финал.

Пора. Продолжаю.

«Сперва как в дреме: будто грядет грандиозный трамвай. Так дрожит тротуар. У прохожих драматически трясутся головы и стучат зубы.

Но нет никакого трамвая. Дрожь превращается в гулкие колебания.

— Вон там! — вскрикивает мальчик, падая со скейтборда.

Все поворачиваются по вектору его вопля.

На закат.

Теперь это видит каждая тварь.

Песочная пирамида Московского государственного университета дряхлеет. Четыре его бастиона скрываются в бурой пыли. С самой вершины главного здания, со шпиля, с визгом срывается звезда в обрамлении гордых листьев лавра.

Один из прохожих крестится, шепчет: „Мать твою!“ и поспешно достает телефон, чтобы снимать бесценный крах.

Вкусный кусок Воробьевых гор вместе с трамплином, японскими туристами и осколками мраморной балюстрады двигается вниз, к Москва-реке.

— Черт возьми! — восклицает профессор уже стертой истории. — Моя кафедра!

В этот самый момент под облысевшими яблонями в искривленном от ужаса университетском саду лежат семь студентов, среди которых любимица профессора, Румина. На мгновенье наступает загадочное затишье. Студенты медленно поднимаются, словно ожившие помпейские статуи.

— Что это было? — кашляя, спрашивает Румина.

Ответ приходит сверху, с фасада. Всех семерых тут же придавливает каменным исполином с циркулем в божественных руках.

Профессор Бурново стоит на трамвайной остановке, полчаса назад он закончил семинар по прогнозированию исторических процессов. Румина должна была прийти к нему сегодня вечером.

— Землетрясение! Землетрясение! — люди хотят скрыться, исчезнуть из внезапного ада, но не в силах двигаться.

Большинство из них при этом уже держат в руках телефоны скорби, направленные глазками туда, где здание университета оседает, как ветхозаветный торт.

— Это не землетрясение, — профессор шатается на твидовых ногах. — Это мой просчет. Я не успел… — Он легко, как призрак, улыбается. — Ведь это и есть та самая Пирамида, о которой мне писали эти сволочи из „Союза Б.“. Так просто!

Больше он ничего не произнес, хотя рот его открыт и забивается пылью. Видимо, теперь безумный профессор хохочет, но за тектоническим гулом его уже не слышно.

Вертолеты МЧС не смеют приблизиться к контуру катастрофы, и пилоты лишь по-детски матерятся, что слышно сквозь густые помехи.

Над городом поднимается магический гриб пыли, его освещает закатное солнце и, будьте уверены, — такого зрелища не досталось даже пошляку Наполеону».

— Энде. Конец первой серии, — Я улыбаюсь и подбрасываю стопку листов вверх, к противопожарным датчикам. Жест я продумал заранее, отрепетировал под присмотром сверкающих глаз моего Лягарпа. Листы с мучительными вздохами разлетаются по кабинету. Этюд удается. Один лист любезно ложится точно на голову Эвглене Галимовне. Она снимает его, поправляет черную шаль и протягивает листок мне:

— Марк, дорогой, вы бы не разбрасывались!

Кроме нее, главного редактора компании МРТВ-кино, на тугих креслах расположены в римских позах мой вечный продюсер Йорген и еще двое молчаливых граждан, имен которых, пожалуй, даже не буду приводить: вряд ли они еще мне понадобятся. Один серый, другой серый. Два унылых гуся. Да и не помню я их имен. Я умею обходиться вообще без имен. Имя — прах, который я попираю своими кедами. Я получил монаршее право называть людей так, как мне выгодно. Как требует того мой тайный пакостник-драматург. Пусть будут пока обозначены, как два ШШ, — на каждого чёрта по четыре черты. Чем не щедрость?

Йорген убирает во внутренний карман вельветового пиджака курительную трубку: он держал ее, остывшую, в зубах все то время, что я артистично декламировал синопсис.

— Ну, как вам? — строго спрашивает Йорген ШШ.

— А не много трупов?

— Много? Разве это много, ну? А что может быть сильнее смерти? Рассуждая чисто эстетически, — Йорген достает из другого кармана новую трубку. — Только не произносите слово «любовь».

— Мы и не произносим.

— А этот жуткий финал — просто отлично.

— Хотя лично мне Румину жалко. — Эвглена Галимовна потягивается, шаль снова падает. — Кстати, кто ее будет играть, как вам кажется?

— Подождите, — Йорген трубкой ставит акцент. — Это дело шестнадцатое. Что вы вообще думаете про это?

— А что говорить? После долгого перерыва Марк написал шедевр. Не то, что бы это был синопсис в прямом смысле слова…

— А вы что хотели? — Йорген сладко хрустит пакетом с табаком. — Он писал это всю Депрессию. Оттачивал стиль. Можно было бы за это время и «Анну Каренину-2» сочинить.

— Я не возражаю! — смеется Эвглена Галимовна. — Мы привыкли к такой методе Марка… — Она поворачивается ко мне, шевелит пальцами в серебряных оковах. — Марк, а кто вы по образованию?

— Физик.

— Да? — серебряные пальцы блестят изумленно. — Неожиданно. Обычно сценаристы — это всякие филологи, историки… Ну и выпускники ВГИКа иногда…

— Очень курить хочется! — Йорген протягивает руку с трубкой, словно просит, чтобы в ее жерло положили несколько мелких-мелких монеток.

— Надо бросать курить! — требуют ШШ.

Йорген произносит «Ннннда?», двум ШШ нечего ответить.

Эвглена Галимовна встряхивает шалью:

— Знаете, у меня есть только один технический вопрос, но он тут очень важен. Я все-таки не поняла, как это здание может рухнуть, если что-то там отключить?

Йорген указывает трубкой в преисподнюю:

— Там включены установки с жидким азотом. Они подмораживают весь фундамент. Здание Университета слишком тяжелое, а почвы там слишком слабые. Ну?

— И если не морозить, то все рухнет?

Йорген вставляет холостую трубку в рот и смиренно продолжает:

— Конечно. На этом и строился расчет этих ребят из «Союза Б». Помните, что они писали профессору в последнем своем письме? Как там, Марк?

— Настанет оттепель, и Пирамида рухнет.

— А, да! Просто мне в этот момент как раз Акоп звонил. У него опять проблема со сценаристами. Уже пятого пробуют — ничего не получается. Так что с озоном?

— Азотом, — сипит трубка Йоргена.

Я легковесно добавляю:

— Поэтому там и не стали в свое время строить Храм.

— Какой Храм?

— Храм Христа Спасителя, — Йорген все той же трубкой очерчивает в воздухе круг. — Марк мне рассказывал, что изначально его должны были строить на Воробьевых горах. Марк?

— Да! — утверждаю я. — Можете мне верить.

— А-а-а! — Эвглена Галимовна пытается поймать своенравную шаль. — И не стали потому, что у них тогда не было жидкого азота? Ясно! Марку, как физику, я доверяю полностью. А еще такой вопрос…

Йорген поднимается:

— Очень хочется курить!

Эвглена Галимовна улыбается:

— Я все поняла. Насчет бюджета можете не волноваться.

Пауза. Пролетает медовый ангел. ШШ переглядываются.

Эвглена Галимовна сбрасывает мизинцем невидимую ресничку:

— А что у вас со второй частью? У меня ведь Вазген сразу и ее потребует. Знаете, как он ждет этот проект!

— Вах! — восклицает трубка Йоргена.

— Кстати, — Эвглена Галимовна почесывает шаль. — Может, Румину все же живой оставим? Как же без любовной линии дальше?

Я будто не слышу. Я смотрю в окно, где за решеткой качаются розовые цветочки. Как в прошлом детстве. Как будто со мною задумали бегство. Поворачиваюсь к Эвглене.

— Это вишня?

— Где? А, это… Нет, это яблоня. Здесь ведь была усадьба графини Рубинчик. И сад при ней. До сих пор что-то осталось.

— Что-то не помню я такой графини, — смеется Йорген, и табачные крошки сыплются на паркет.

— Неважно, — Эвглена Галимовна подмигивает мне облегченным глазом. — Так что со второй?

— Все хорошо! — Йорген кивает. — Марк уже пишет синопсис.

— Мы же платим вам сразу за обе серии, — Эвглена Галимовна кусает кисточку шали.

— У вас есть сомнения, что будет вторая?

— Нет, никаких. Но Вазген очень ждет.

— Даже кюшать не может, — Йорген достает трубку изо рта, смотрит Эвглене в лицо, улыбается и со стуком зубовным вставляет трубку обратно.

Эвглена Галимовна протягивает руку к настенному календарю. На нем, в черных кружевах, высоких лакированных сапогах и с плетью в руках, насупилась Динара Алиева, ведущая новостей канала МРТВ.

— Через два месяца ждем готовый сценарий, — вздыхает Эвглена Галимовна. — Вазгену я прямо сегодня отнесу. Он ведь в компьютере у нас не читает, только на бумаге. Говорит, только так может по-настоящему текст воспринимать. Я уверена — ему понравится. Он давно такого кино хочет. Устал от ситкомов за время Депрессии. А кино выходных дней — прекрасная идея. Чтоб был дополнительный стимул, открою секрет…

— Открывайте! — Йорген требовательно скрипит кресельной кожей.

— Вазген думает снимать не для телевизора. Он хочет выходить в кинотеатры с этим проектом. В субботу первая серия, в воскресенье — вторая. Такого еще никто не делал.

— Это хороший секрет, — улыбается Йорген, подмигивает мне и Динаре Алиевой с календаря.

— Но нужна вторая серия! Срочно. А, Марк? Очень хочется уже увидеть на последней странице этот ваш красивый вензель Ende.

— Увидите! — Йорген мужественно встает с кресла. — Договор же на обе. И что там по цифрам?

— Все, как обычно. Сперва тридцать процентов, после одобрения проекта — двадцать, после запуска…

— Пятьдесят, — улыбается Йорген. — Сперва пятьдесят процентов.

— Да! — Эвглена роняет шаль. — Простите. Я привыкла к типовым договорам. Конечно, у вас пятьдесят. Пять-де-сят!

— И пятьдесят после одобрения, разве нет?

— Конечно.

— Тогда, может, будем считать, что он уже одобрен?

Ты слышал, мой верный Бенки? Пятьдесят! С этого транша сразу куплю тебе щедрый подарок. Новую цепь, например? Хочешь, белого золота? С таким гонораром могу позволить себе шалость для милого друга. Я совсем тебя не балую.

Спустя пятнадцать минут.

Два ШШ синхронно отплывают от писсуаров, руки теребят брюки.

— Этот Марк — мерзкий пижон, — говорит первый Ш.

— Да-а-а. — эстрадно затягивает второй Ш. — Тот еще! «Грядет грандиозный трамвай» — я даже записал эту фразу. Аллитерация, мать ее!

— Ага. Не сценарий, а готовый текст романа.

— А он специально так и писал, чтобы сразу книгой издать. У меня есть информация, что он уже заключил договор с издательством — все его сценарии будут книгами выходить.

— Да, я знаю об этом. Издательства его долго окучивали, он отказывался. Потому что якобы на бумаге все потеряется.

— Но теперь ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться.

— Очень алчный пацан. А название у серии будет прелестное — «Мрак от Марка». Кстати, он, кажется, нас так и не вспомнил. Или сделал вид. Гордыня, понимаешь. Надо будет ему напомнить. В подходящий момент.

ШШ начинают смеяться. Хе-хе-хе. В этот подходящий момент распахивается маленькая зеленая дверца одной из кабинок.

ШШ оборачиваются. За дверцей ярко проецируется Марк. Монументальный, но живой.

То есть я.

— Напоминайте, господа! Напоминайте!

ШШ смотрят растерянно. Они уже даже не ШШ — ЩЩ. Добавляю им по смущенной черточке.

Жаль, ты не видишь их озабоченные клювы, мой верный Бенки!

Я покидаю кабинку командорским шагом и долго, сладострастно мою руки. Чтобы дать им время уйти из кадра под шум желтой воды из графских развалин.

Еще пять минут спустя.

Мы с Аракчеем грациозно покидаем розовый особняк с колоннами, что на Покровском бульваре. Бывшую усадьбу графини Рубинчик, с яблоками. У высоких дверей нам отдает честь охранник в форме турбочекиста (бордовая кожаная куртка с обильными карманами, латексная фуражка с антенной, сапоги на толстой подошве с мини-роликами). Йорген наконец подносит к голодной трубке зажигалку. Два раза втягивает в через мундшук загустевший воздух. Смотрит на меня сквозь дым:

— Ну что, Марк, поздравляю! С тебя банкет. Даже два банкета — за субботу и воскресенье. Надо отметить хорошо, как до Депрессии.

— А этих двоих ШШ тоже звать?

— Каких ШШ? А, этих… Видишь, я тебя понимаю уже даже не с полуслова… А я не понял, кто это. Новые какие-то. Я ни имен не запомнил, ни должностей — визитки в коридоре выкинул. Нет, их не надо. Они и так наверняка кусок нашего бюджета сопрут. Но совсем чуть-чуть, судя по их мрачным мордам. Хотя где-то я их видел…

— Такие лица нельзя запомнить.

— Разве вы нас не помните?

Йорген и я оборачиваемся. С разных сторон одной колонны выступают ШШ, сурово улыбаясь.

— Припоминаю, — Йорген мычит в трубку. — В Сочи, да?

— В Сочи — нет. — Гуси качают печальными клювами. — Бенкендорфа помните? Александра Христофоровича.

— Честно говоря — не очень, — Йорген придерживает пальцами трубку, которая мешает тактично артикулировать.

— Ну как же? Десять лет назад! А?

— Точно! — трубка Йоргена выпрыгивает из рта. — Вспомнил! Ну что ж, ждем вас на банкет. Марк, когда?

ШШ синхронно касаются узлов своих бледных галстуков:

— Нет, спасибо. Это вы без нас. Марк, пишите скорее, не отвлекайтесь. Возможно, у нас для вас будет скоро очень интересное новое предложение.

И летят вдаль, взмахивая пиджачными фалдами — над бульваром, над трамвайными рельсами, над сиренью, над липами. Йорген провожает их прищуром, трубка застыла в его правой руке, только дымок тянется вверх, обещая хорошую погоду, добрую водку, ласковый сыр.

— Н-да, — произносит Йорген. — Интересные пацаны. А я все думаю, где я их видел? Ну и черт с ними! Хоть банкет не испортят… Марк, а ты действительно не затягивай! Я же знаю — ты за день все написать можешь, ну?

— Молодые люди!

Йорген и я глядим поверх ступеней вниз. Зыбкая старушка, с ритуальной сумкой на колесиках умоляет нас:

— Простите, эта дорога к храму?

— Что? — Йорген вынимает изо рта трубку — Куда?

— Я говорю — где тут бюро охраны?

— А, это мы не знаем. — Йорген снова погружает мундштук в рот и издает сладкие вурдалачьи звуки. — Марк, пиши! Не отвлекайся! Побольше крови и цинизма. Ничего святого. И подумай — надо все-таки в первой показать хоть мельком этих плохих парней из «Союза Б»? Зло должно быть зримо. И главное — их цель, ну? Эти сейчас там, — Йорген трубкой показывает за спину, — не спросили про цель, потому что обалдели от самого размаха, от этого заговора, и герои у тебя отлично получились. Но Вазген прочитает и точно спросит про цель. Вазгена не проведешь. Какая цель?

— Честно? Я сам еще не знаю.

— А откуда такое название — «Союз Б»?

— Тоже не знаю.

— Я понял. Вдохновение навеяло. Черт с ним, с названием. Нужна цель. Цель, ну?

Цель. Цель. Цель. В ядре моего мозга вспыхивает тусклый протуберанец. Лицо Йоргена на мгновение темнеет, дым его трубки багровеет до закатного, голос распадается на крошки старой магнитофонной ленты. Я закрываю глаза.

Над моим небом-овчинкой раскачивается незримый царь-колокол. Я не вижу его, я чувствую. Я жду удара. И тогда явится мой Старец и изречет…

— Марк, ты что?

Не сразу открываю глаза: боюсь, что мир изменился и я могу его не узнать. Протуберанец гаснет. Колокол растворяется.

— Марк!

Открываю глаза. Йорген все тот же, его трубка на месте, трамвайные рельсы по-майски блестят, сирень зацветает, чего не хватает?

— Йорген, тут была сейчас старушка?

— Была. Вон еще идет.

— А старика не было? С большой бородой?

— Какого старика? Какой бородой? Ты что, Марк?

— Нет, никакого. И бороды не надо…