Читаем Педофил: Исповедь чудовища (СИ) онлайн бесплатно

Надеюсь, дети меня когда-нибудь простят...

Глава 1

Солнечные лучи не спеша скользили по лежавшему на полу выгоревшему узорчатому ковру. Регулярно наблюдая за пятном света, Джейсон мог определить, какое сейчас точное время, и обычно его догадки ненамного отличались от тикающих стрелок будильника. Разница всегда составляла плюс-минус десять минут. Так начиналось каждое его утро — с одной и той же картинки, не меняющейся из года в год. После крепкого сна он открывал глаза, поворачивался на бок и смотрел на ковер, вычерчивая взглядом каждую линию, погружаясь в загадочный и бессмысленный мир несложного рисунка. Будильник всегда выключался еще до того, как начинал звонить. Джейсона раздражал громкий пронзительный звук, столь сильный, что его было слышно во всех уголках далеко не маленького дома. Однако еще больше по утру его раздражало то, что, несмотря на девятичасовой беспробудный сон, он никогда не просыпался отдохнувшим. А еще ему не снились сны. Джейсону казалось, что здоровому человеку должно хоть что-то сниться, пускай даже кошмары — в его случае должно было быть очень много кошмаров. Но ничего не снилось, лишь пустота, сплошная бессодержательная темнота. Наверняка именно поэтому он не был отдохнувшим поутру.

В течение дня приходилось находить иной способ снять накопившееся напряжение… И у Джейсона их имелось немало, разнообразных и таких ценных.

Выключив будильник и скинув с себя одеяло, Джейсон встал. Распахнув пыльные шторы, впустив теплое солнце внутрь, он расположился в центре спальни и стал принимать меры по избавлению от усталости и следующей за ней раздражительности.

Аккуратно, размеренно, очень четко, будто по учебнику, делая асаны, молодой тридцатидвухлетний мужчина расплы­вал­ся в легкой улыбке, в которой читалось наслаждение. Наслаждение невероятной красотой, которую он созерцал. Таким было его отношение к самому себе, лицу, телу, взгляду. Лучи солнца нежно и трепетно огибали идеальные формы, линии и изгибы. У Джейсона был Бог, в которого он верил с невероятной силой, которым восхищался, совершенный Абсолют, монолит без единого изъяна. И этого Бога он видел каждое утро, смотря на себя в зеркало. Спортивное выточенное тело, отличавшееся правильными пропорциями и изящностью, идеальная гладкая кожа, моложавое лицо и бесконечная любовь к себе придавали столь заносчивому Богу невероятную уверенность и убежденность в правильности всех без исключения мыслей, приходящих ему в голову на протяжении жизни. В тонких чертах лица читался холод и безразличие — добродетели, так сильно манящие женщин и всегда в итоге причиняющие им боль. Боль — один из спутников, постоянно следующих за Джейсоном. На этом спутнике жило огромное количество разновидностей боли, каждая со своей невероятной историей, глубокой философией и неприглядными, порой мерзкими выводами. Венчали Бога темно-карие, почти черные глаза, меняющие свой оттенок то ли в зависимости от настроения, то ли в зависимости от света, попадающего в них. В лице Джейсона было что-то от хищного животного, и, как и каждое из них, он пугал и вместе с тем манил за собой невероятно сильной энергетикой и опасной красотой.

Джейсон выпрямился и улыбнулся. После занятий йогой его тело лишалось какой-либо усталости, а голову покидали лишние тревожные мысли, жизнь наполнялась красками и желаниями, которые во что бы то ни стало следовало реализовать, тем более в такой прекрасный солнечный день, как этот. Накинув на себя потертый темно-серый махровый халат, Джейсон покинул свою спальню и направился вниз, на кухню, откуда уже доносился, несмотря на раннее время, звук работающего телевизора и запах крепкого ароматного кофе.

— Доброе утро, — улыбнувшись, произнес Говард.

Он снял последний блин со сковородки и, положив его на тарелку, поставил их вместе с кофе на стол.

— Привет, — безразлично ответил Джейсон.

Сев за стол, он взял чашку горячего кофе и, ожидая, пока тот остынет, уставился в телевизор.

Беспорядочно мелькающие новостные картинки ненамного отличались от вчерашних или тех, что были неделю назад. Бесконечные однообразные автопогони, какая-то непонятная война в Восточной Европе, вечный конфликт на Ближнем Востоке, потопы, землетрясения и прочая чепуха, никак не трогающая сердце Джейсона.

— Можно сесть? — аккуратно спросил Говард.

Не отвлекаясь от телевизора, Джейсон кивнул головой. Он, не торопясь, пил горячий кофе и переключал каналы, уделяя каждому из них не больше пяти секунд.

— Какой ужас, на что люди тратят время! Неужели они смотрят всю эту чушь?!

Его партнер по завтраку отвлекся от поедания теплых блинов с кленовым сиропом и, ехидно улыбнувшись, тоже взглянул на экран.

Прыганье с канала на канал вдруг оборвалось на выпуске новостей, где в бегущей строке постоянно мелькала одна и та же надпись: «Чрезвычайные новости».

От осознания того, о чем идет речь, с лица Говарда тут же исчезла улыбка. Джейсон поставил недопитую чашку кофе на стол и сделал звук телевизора немного громче.

Симпатичная ведущая параллельно видеоряду рассказывала зрителям о невероятно дерзком и страшном преступлении, совершенном в предместье Индианаполиса. Какой-то психопат, личность которого пока не установлена, похитил пятерых детей, которые направлялись ранним утром в школу. Похищение было осуществлено крайне вызывающим способом. Неизвестный жестоко убил водителя школьного автобуса. Угнав его транспортное средство, хладнокровно, не проявив никакой паники, не совершив ни единой ошибки, проехав по запланированному маршруту, он словно урожай собрал ничего не подозревающих детей, после чего увез в неизвестном направлении.

Говард, слушая новости, заволновался.

— Мне кажется…

— Закрой рот! — внезапно взорвался Джейсон.

Сжав зубы, унимая свой гнев, он сделал звук максимально громко.

Молодой мужчина внимал каждому слову, произнесенному ведущей новостей. Та продолжала свой рассказ, перейдя к общению с корреспондентом, находящимся недалеко от места событий, связанных с похищением. В метрах тридцати за спиной журналиста виднелся желтый школьный автобус, одиноко стоящий на обочине дороги. Было заметно, как криминалисты и полицейские, оградив похищенный автобус, не допуская близко многочисленных работников СМИ, осматривают его, пытаясь отыскать улики.

Джейсон расстроено покачал головой и выключил телевизор.

— Какой кошмар. Средь бела дня, такое количество детей… Не повезло маленьким беднягам.

Не до конца отошедший от крика Говард послушно кивал головой, не смея посмотреть на соседа. Тот, допив свой кофе, приступил к завтраку, поедая ароматные теплые блины, приготовленные любящими руками.

— Проверь скот, — жуя, сказал Джейсон. — Я пока приму душ и переоденусь. Потом доешь.

Говард встал и пошел в сторону коридора. Прежде чем выйти, он обернулся.

— Вы сегодня в город поедете?

— Да, надо купить корма, удобрения, много всего. Тебе что-то нужно?

— Нет… Вы просто вчера просили напомнить о том, что все это необходимо. Но вы и сами не забыли.

Несмотря на то что вопрос был исчерпан, Говард продолжал стоять в дверном проеме и поедать глазами кушающего Джейсона.

— Что? — не понимая, снова отвлекся тот.

— Вам понравилось? — переминаясь с ноги на ногу, тихо спросил Говард.

В ответ его вначале смерили с ног до головы взглядом, наполненным не то снисхождением, не то презрением. Далее он увидел покоряющую красивую улыбку, после которой в его душу пришли умиротворение и покой.

— Конечно. Все невероятно вкусно, мой друг. Как всегда, — продолжал улыбаться Джейсон. — Ступай, у нас сегодня много дел.

Наполненный светом и бесконечным удовлетворением, легкий, будто белоснежное перо птицы, Говард продолжил свой полет далее по коридору. У него, так же, как и у соседа по дому, был Бог, которого он любил и кому был бесконечно верен… И самое важное, что у обоих этот Бог был один и тот же.

Говард Фостер, невысокого роста, коренастый крепкий мужчина с небольшим животом, с почти что шестидесятилетним опытом за плечами, всю свою жизнь мечтал быть похожим на молодого человека, который выглядит так, как выглядел Джейсон. Он мечтал об этом все то время, пока работал уборщиком в одной из школ Чикаго, а это не один десяток лет. Взрослея, старея, смотря на себя в зеркало, закалывая в хвост побитые сединой засаленные каштановые волосы, он не переставал хотеть выглядеть не так, как он выглядел, постепенно начиная ненавидеть отражение в зеркале с каждым разом все сильнее.

Говарда Фостера любили в старшей школе имени Линкольна и ученики, и руководство. Он был там чем-то наподобие местного талисмана или достопримечательности. За такое отношение к себе он платил всегда чистыми классами и коридорами, иногда помогая по хозяйству, когда это было необходимо. Его зоркий глаз всегда следил за всеми учениками школы, поэтому ничего плохого произойти не могло, и слава Богу, что родители учащихся не могли заглянуть в голову всеми уважаемого уборщика. Там долгие годы цвели и разрастались сады, состоящие из обожания, зависти, ненависти и преклонения, но не перед всеми, а только перед теми, на кого он так сильно хотел быть похожим, чьей жизнью мечтал жить. И раз он не мог хотя бы прожить чью-то жизнь, он всегда мог ее отобрать вместе с красотой и легкостью, подаренной юностью. Как прекрасно, что в его серых буднях неожиданно появился высокий красивый брюнет Джейсон. Он вместе с судьбой преподнес ему возможность быть тем, кем тот всегда мечтал быть, работая в школе.

Становясь старше, не обретая черты и желаемый облик, смотря однообразными вечерами по телевизору истории о чьей-то красивой жизни, полной молодости, радости и удовольствия, Говард стал смотреть на учеников его любимой школы другим взглядом, пустым и изнеможенным, будто у голодной собаки. Уже несколько счастливых лет уволившийся три года назад некогда обозленный на всех мистер Фостер работает на ферме Джейсона среди бесконечных горизонтов Айовы по восемнадцать часов в сутки, ухаживая за скотом и следя за бескрайним кукурузным полем. Ему совершенно не удается отдохнуть, порой, в особенно загруженные дни, ему кажется, что вот-вот и он рухнет, сердце его остановится, как у загнанной лошади. Однако, несмотря на все трудности, ферма и бесконечные хлопоты о ней делают Говарда счастливым, и его взгляд теперь не бывает таким, как прежде, — как у голодной собаки. Теперь он совершенно иной, будто у насытившегося, с окровавленной пастью пса, который бесконечно рвет сырое мясо.

Виной тому постоянная работа со скотом, она просто не могла не осчастливливать трудящихся, словно пчелы, мужчин. И неважно, что ни амбара, ни хлева на ферме у Джейсона не было. Самое главное, что был скот…

***

Маленькая Эмми сидела в солнечной спальне на мягкой кровати. Несмотря на то что она там находилась совершенно одна, она не смела разглядывать комнату и боялась пошевелиться, делая все так, как ей сказали. Проведя несколько минут в одиночестве, светловолосая девочка оторвала свой взгляд от узорчатого ковра, лежавшего на полу, и немного осмотрелась. Прежде всего ее привлекло находящееся справа окно, на нем висела крепкая металлическая решетка, далее она обратила свой взор на находящуюся слева дверь, которая, будучи металлической, сильно контрастировала и с деревянным потолком, и с полом. Эмми никак не могла понять, что она делает в этом не знакомом ей недружелюбном месте. Почему перед ней на штативе стоит видеокамера? Зачем справа и слева от кровати стоят еще две? Для чего так ­много в комнате пронумерованных коробок с DVD-дисками и столько же непронумерованных? Почему у стоящего на столе компьютера не один монитор, а целых три, и кто этот незнакомый дядя, чья огромная черно-белая фотография в металлической сверкающей оправе висит на стене? Но больше всего маленькую Эмми интересовало, когда она, наконец, увидит родителей и сможет поесть. Ответы на мучающие ее вопросы находились совсем рядом с ней, буквально в нескольких шагах. С каждым мгновением они приближались все ближе.

Звук открывающегося ключом замка напугал Эмми. Застыв, она снова уставилась в лежащий на полу ковер.

Джейсон зашел в спальню и закрыл за собой дверь. Он посмотрел на девочку, сидящую на кровати, и широко улыбнулся. Присмотревшись, можно было заметить, что ребенок настолько напуган, что, сжавшись, ему не удается скрывать свою дрожь. Повисшую тишину в комнате постоянно сотрясал звук прерывистого пропитанного страхом детского дыхания.

— Эй… Ты чего не обращаешь на меня внимания? — улыбаясь, обратился к девочке хозяин дома.

Та никак не реагировала, пронизывая своими невероятно красивыми голубыми глазами пол. Казалось, она лишь еще сильнее стала дрожать.

Джейсон поочередно включил три камеры стоящие в его спальне, и каждая из них начала записывать все происходящее в заполненной светом уютной комнате.

Поправив на голове влажные после душа волосы, новый и очень странный водитель школьного автобуса сел около Эмми.

— Никак не привыкну, — тихо произнес он. — На записях моего лица не видно, но я все равно готовлюсь так, будто в кино снимаюсь.

Джейсон осматривал Эмми, как товар в магазине, холодно присматриваясь к деталям.

— Мне очень нравится твое платье. Такое красивое.

— Я хочу есть, — содрогаясь, прошептала девочка.

— Ну вот, наконец-то мы разговариваем, — улыбнулся Джейсон. — После того, как ты будешь послушной и мы все сделаем, тебя сразу покормит противный дядька с колючей бородой, притащивший тебя сюда. Хорошо?

Эмми, не отрывая свой оцепеневший взгляд от пола, кивнула головой.

— Напуганная, такая зажатая. Перестань! Я друг, никто тебя не обидит. Напротив, тебе будет хорошо. Вот увидишь.

Мужская рука прикоснулась к светлым нежным волосам и бережно по-отечески стала их гладить.

В подобные моменты ребенок никогда не знает, что с ним происходит, однако предчувствует нечто чудовищное. Как только рука взрослого незнакомого мужчины коснулась головы девочки, она сразу же обняла себя руками, сжимая плечи изо всех сил.

— Я хочу к маме и папе. Отпустите меня, пожалуйста.

Странно, но плачущая Эмми не хныкала. Если бы не дрожь, могло почудиться, что она чувствует себя совершенно нормально. По ее щекам иногда катились кристально чистые слезинки, но она держалась почти как взрослый.

— Тебе уже восемь лет… Зачем тебе родители, — продолжал успокаивать ребенка Джейсон. — Будешь послушная, и скоро они за тобой приедут.

— Хорошо, я все сделаю, — посмотрев покрасневшими глазами, прощебетала Эмми.