Читаем Печать Равновесия (СИ) онлайн бесплатно

Так заканчиваются сказки. Зло побеждено, бедная

принцесса-замарашка вступает в свои законные

права, королевская власть восстановлена.

Возвращаются счастливые денечки. Счастливые

отныне и вовек. И на этом обычно все заканчивается.

Жизнь замирает.

Сказки хотят заканчиваться. Им-то наплевать, что

будет дальше…

Терри Пратчетт

Волшебные сказки всегда заканчиваются очень вовремя, на самом оптимистичном моменте. Потому что после счастливого конца всегда начинается, в лучшем случае, рутина. Соскучиться-то, и захочешь, не дадут рухнувшие на юную правительницу обязанности, но от тоскливой муторности это не спасает. Лирической депрессии лучше предаваться наедине с самой собой, а тут попробуй-ка не мозолить глаза ни одному из подданных хотя бы пять минут – из-под земли достанут. Хоть следуй дурному примеру старшего брата и прячься от мира в замке на холме: чтобы не видел никто и не трогал никто! Впрочем, в этом замке Элион и получаса не могла находиться, чуть ли не первым делом она перенесла резиденцию в старый королевский дворец в центре города, не дождавшись даже его полного восстановления. А замок… замок по-прежнему принадлежал опальному принцу, словно бы там до сих пор сохранилась какая-то его частичка, пустынные залы невыносимо холодили сердце. А ведь это не было мрачное готическое строение, дышащее стариной, сыростью и плесенью в духе фильмов про Дракулу, обычно считающееся классическим местом для обитания легендарного злодея – отнюдь. Напротив, это было легкое изящное строение серебристо-серого цвета с острыми живописными башенками, устремленными ввысь. Хотя холм, на котором был построен серебряный замок, находился с северной стороны, во времена власти князя Фобоса всегда отбрасывал на городок тень вопреки всем законам физики. Ненавязчивая демонстрация того, кому принадлежал городок со всеми жителями, кто пусть и не властелин, но хозяин. Кто имел право брать все, что пожелает, и одаривать, исходя из собственной прихоти… Раньше. Теперь тень от холма находилась там, где ей, собственно, и положено – с северной стороны. Но замок продолжал холодно серебриться на вершине.

– Вершина – это всегда одиночество, – тихо сказала Элион самой себе, глядя в окно поверх черепичных крыш пряничных домиков, поверх распускающихся нежной весенней зеленью деревьев, на замок. Даже солнечный свет, отражаясь от серебристых стен, приобретал холодный оттенок. – На ней слишком мало места. Все остальные оказываются ниже и… как-то иначе начинаешь на них смотреть.

Восстановленный дворец – не слишком высокое строение, первые этажи которого утопали в зарослях зацветающей сирени – был органичной частью города, а замок на холме – в стороне и свысока.

– Чего-то там… в бескрайности пустыни неприкасаемое воплощение Гордыни. Неужели можно постоянно жить с этим холодом в сердце, дышать этой пустотой, становясь ее частью?

– Ты драматизируешь. Князь, уж извини, был самым обычным эгоистом и сволочью, и не нужно искать в этом красивости.

Официально секретарь королевы – Разз – считался одним из «бастардов», полукровок, произошедших от браков мужчин-аристократов, сохранивших еще довольно много сходства с людьми Земли, и женщин из коренного меридианского простонародья. Как люди и рептилии вообще когда-то могли оказаться генетически совместимыми, Элион так и не поняла, но ее познания в биологии даже школьного максимума так и не достигли, да и не были применимы в мире, где так многое решалось колдовством. Может, и предки когда-то применили магию, чтобы приспособиться в новом мире… Мужчин-аристократов трех благородных ветвей осталось в Меридиане немало, но всем этим ветвям так и полагалось остаться тупиковыми, учитывая отсутствие женщин человеческой расы. Вернее, одной-единственной Элион, из-за этого все время – уже почти три года – со своего восхождения на престол вынужденной уклоняться от предложенных брачных альянсов. Учитывая, что большинство аристократов были старше даже Фобоса, а куда больше соответствующие ей по возрасту их сыновья считались «бастардами», юную королеву такое совсем не вдохновляло. Было время, когда она думала, что Калеб как народный герой Королевства, мог бы стать для нее подходящим консортом, тем более, он вскоре после возвращения в Меридиан занял должность Военного Советника – традиционную должность супруга правительницы. И, наверное, нравился Элион. Правда… примерно так же, наверное, ей нравилось бы донашивать старое платье за своей лучшей подругой, теперь оказавшейся так далеко и с такой редкой возможностью видеться, что любое «общее» было ценно для сентиментальных воспоминаний. Корнелия разделила с Калебом душу, значит, когда он рядом, то как будто бы и Корнелия немного – тоже. Элион почти смирилась с тем, что это лучший для нее вариант, а потом – потом появился Разз. Вернее, сама юная королева помогла ему появиться, полтора года назад заглянув в заброшенную лабораторию брата и случайно напоив созидательной магией одно из незавершенных созданий. Первого и единственного Шептуна королевы.

Хоть что-то же в этом мире должно было быть ее собственным.

– Уж извиняю! – обернувшись, Элион с невеселой усмешкой заглянула в необыкновенные фиалковые глаза юноши. Не считая этих глаз, внешность у Разза была весьма непримечательной. И, если не вглядываться в бледно-оранжевый узор на смуглой коже, то почти человеческой. – Годы прошли, а до сих пор только и слушаю “братец ваш – кровопийца, всю душу вытянул и тэ дэ и тэ пэ!..”, причем от таких типов, у которых на лбу написано – если кому их гнилые душонки и понадобились бы – они бы сами их за медный грош продали! А потом я узнаю, что надо мной смеются за глаза: королеву обведет вокруг пальца кто угодно, она всю государственную казну, мол, готова раздать пройдохам, рассказывающим душещипательные истории – чистейшую выдумку от начала до конца! Наверное, я тоже уже начала ставить себя выше других: смотреть уже не могу на этих лавочников, поголовно считающих налоги со своего бизнеса слишком высокими! Ты не понимаешь, Разз… Я с ума сойду скоро! Откусила кусок больше, чем могу разжевать. Сижу перед Советом министров с умным видом, не понимаю почти ни слова из того, что они говорят. Молчу в тряпочку… Если решу, будто что-то поняла, обязательно оказывается, что неправильно, а права ошибаться у меня нет! Потому что, как только я выскажу свое мнение, обсуждение считается законченным!

– Тебе тяжело. Никто на самом деле не ждал тогда от пятнадцатилетней девушки глубоких познаний в политике и экономике, ты, кажется, для того и создала этот Совет министров, чтобы они помогали тебе во всем этом разобраться. Уж не думаешь ли ты, что князь загружал себя административными вопросами? Его бы и самоубийца не рискнул беспокоить без крайней надобности.

Не ждал от пятнадцатилетней. Но в этом году молодой королеве уже исполнится восемнадцать, а уверенности в своей компетенции – что в полученных еще на Земле знаниях о законности и справедливости правового общества, большинство из которых здесь просто не пожелали понимать – нельзя же требовать от людей за один шаг перепрыгнуть из средневекового сознания в эти новые земные веяния, что во всем, чем удалось уже здесь торопливо набить себе голову, стараясь хоть что-то понять о мире, в котором предстоит властвовать – уверенности ничуть не прибавилось.

– При князе такого бардака не было! Кое-кто мне уже об этом в лицо заявляет… Воруют уже не то, что плохо лежит, а все подряд, главное, что лежит и хозяин отвернулся! Я не должна была отменять закон с отрубанием рук за кражу? Но это же дикость! Мир, в котором я жила раньше, находится на совсем другом витке исторического развития, там другие правила, другие нормы. Мне трудно влиться в здешнюю атмосферу. Люди привыкли к жесткому контролю, у многих просто нет внутреннего ограничителя. А министров из Совета куда больше привлекает крысиная возня у кормушки! Уже непонятно, что хуже – вмешиваться или пускать все на самотек, что бы я ни делала, все этим только усугубляется!

Разз подошел сзади и мягко обнял девочку за плечи.

– Ты бывала на Севере, Элион? Хотя… ты же здесь недавно. Там очень длинные и холодные зимы, за которые вода в реках становится твердой…

– Это называется – лед. На Земле так тоже бывает.

– Значит, ты знаешь. Так вот, когда приходит весна, лед на реках ломается. Какое-то время вырвавшаяся из оков вода бурлит и словно бы кипит, а в ней беспорядочно кружатся острые осколки этого льда. Жутковатое, надо сказать, зрелище. Нужно какое-то время, чтобы он растаял окончательно и река могла успокоиться. С обществом сейчас происходит то же самое – закончилась долгая холодная зима, но осколки ледяных оков не успели растаять, все кружится в водовороте ледохода.

– Возможно, ты и прав, но скоро уже третья годовщина с моей коронации, а все становится только сложнее, – Элион облокотилась на подоконник, снова отвернувшись от собеседника. – Разз, я хочу побыть одна. Пожалуйста.

Юноша послушно удалился. Когда юная королева высказывала свое мнение, все считали разговор оконченным. Даже если сама Элион ни в чем на самом деле уверена не была. Уж Разз, в отличие от министров, мог бы это чувствовать.

Не оглядываясь, девочка взяла с полки какую-то книгу и, вслепую открыв ее, наугад ткнула пальцем в текст. Давняя довольно глупая привычка…

“У правителей не бывает друзей. Есть только враги и слуги”

– Неправда! – непонятно кому возмущенно заявила Элион. Перелистнула несколько страниц и повторила попытку.

“Парни вообще не способны понять элементарные вещи, не от бесчувственности, а просто оттого, что они, в сущности, очень грубые создания. Да, а не грубым и всепонимающим был Змей. Утонченный, вежливый и насквозь лживый мерзавец”

Юная королева едва сдержала емкое ругательство. Страницы снова зашелестели…

“Как ни печально это признавать, глупо избавляться от такой нужной в хозяйстве вещи, как чистое абсолютное Зло”

– Маразм, – констатировала Элион, бросая книгу на кресло. Замок на холме сверкал, словно ледяное изваяние. Когда-то давно она случайно слышала – а может, читала – что есть люди, с которыми хорошо, но без них еще лучше, а есть такие, с которыми плохо, но без них – еще хуже. По крайней мере, второе оказалось абсолютной истиной! Были ли кровные узы тому виной, или нет, но девочка чувствовала, словно от нее самой оторвали кусок. Про Седрика и говорить не стоило. Всех слов – перечеркнутые четыре строчки в детском стихотворении о потерянном Рае.

Была ли счастлива до нашей встречи я,

Мой демон-искуситель? Сожалею

О всем утраченном, и проклиная, и благодаря

Сладкоречивость сказочного Змея.

========== Глава первая. Сломанная Руна. Седрик ==========

Добрым всегда легче живется, чем злым. Не приходится

все время голову ломать, какую бы еще гадость сделать.

Из школьных сочинений.

Первая попытка побега скорее напоминала “прощупывание дна”.

Всего через два-три дня (в Крепости было немного сложно отсчитывать время без привычной смены дня и ночи) Седрик решил, что, раз уж дверь в камеру даже не соизволят запирать, никто не станет возражать, если он слегка осмотрится, прогулявшись по всей доступной части Башни Туманов. С такой вещью, как наивность, он вынужден был распрощаться в очень раннем детстве и прекрасно понимал, что влегкую сбежать, несмотря на мягкие порядки, не получится. Считалось, что из Кондракара сбежать нельзя вовсе, но… все когда-нибудь случается впервые!

Дверь вела в самый обыкновенный коридор. Парнишки по имени Джено, помощника Хранителя Башни, в чьи обязанности входило основное обустройство быта пленников, который всегда выглядел таким забитым и затюканным, что Седрику быстро наскучило над ним подтрунивать, что-то не наблюдалось, да и вряд ли он был бы способен совладать со здешними “постояльцами”, взбреди кому-нибудь из них что в голову… Других дверей не было, а заканчивался коридор огромным, залитым ярким светом балконом.

В ярком пронзительно-голубом небе наверху, не удалось найти солнца, но само небо сияло так, что смотреть на него больно. Внизу ослепительно-белые и слегка розоватые или золотистые облака сплошным плотным ковром и уходящая вниз, утопая в этих облаках, сплошная стена жемчужно-серой башни. Непонятно, есть ли вообще что-нибудь внизу, под облаками, кроме этой ослепительной голубизны…

Сделав шаг назад, Седрик полуприкрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Он не любил высоту, хотя, конечно, никому и никогда в этом не признавался. Но этот чертов зануда – Оракул – наверняка знал, у него же работа такая, знать все! Да и догадаться, конечно, не так трудно, уж поговорка насчет “рожденных ползать” змеелюдов касается, как никакую другую расу. Летать, правда, Седрик умел – как и многие оборотни, он мог преобразовывать свое тело на любое усмотрение, в том числе и отращивать крылья, как у птеродактилей – умел, но терпеть этого не мог.

На мгновение по яркому небу что-то проскользнуло, бросив тень на лицо Седрика. Рассмотреть, что это, было невозможно, но ранее спящий инстинкт отбросил змеелюда обратно в коридор… туда, где огромная птица не могла раскрыть крылья, и враг терял преимущество. Птица? Враг?! Но…

Плавно спустившись на балкон, Сокол сложил за спиной заостренные серые крылья и сурово уставился Седрику в глаза, но явно не торопился входить в коридор – так же, как змеелюд не спешил снова выходить на балкон. Даже самая сильная ненависть не должна притуплять здравый смысл, поэтому столкновение кровных – в самом буквальном смысле – врагов обещала закончиться обменом яростными взглядами.

Сокол немного напоминал ангела из одной мифологии землян, не исключено даже, что его собратья и стали когда-то прообразом Воинства Небесного, да и змей эта религия явно не любила (с тех пор, как кого-то там то ли покусали, то ли искусили, но была, как говорится, какая-то скверная история), а противостояние змеи и птицы отражалось в мифологии почти каждого мира, как отголосок давней войны, в которой две древние расы – змеелюды и птицеоборотни – почти взаимно истребились. С чего началась эта вражда, не смог бы вспомнить, наверное, и Оракул. Но и не знать о ней он, конечно, не мог.

– Значит, ты настоящий охранник здесь? – Седрик криво усмехнулся. Не думал же он на самом деле, что это может быть Джено!

– Специально для тебя, – хмуро ответил Сокол. – Оракул не пожелал внять моим словам насчет твоего племени, которое надо просто вырезать под корень!

– Как мило с его стороны. Стало быть, ты не имеешь права нападать первым, если только я не попытаюсь сбежать?

– Да.

Соколы всегда говорили правду – это было их единственной, но непреодолимой слабостью. Прекрасные воины: сильные и беспощадные – они не могли соперничать со змеелюдами в уме и коварстве, только это не позволяло им победить окончательно и растянуло вражду на века. Даже зная о хитрости противников, птицы продолжали играть честно, и это обычно становилось роковым, а ненависти только прибавляло.