Читаем Печать Крайчега (СИ) онлайн бесплатно

Огонь в камине полыхал, словно в него влили добрую чашку масла. Иногда сквозь оранжевые язычки проскальзывал зеленоватый или даже голубой оттенок, но тут же переходил в яркий горячий желтый цвет.

По огромной комнате в ответ на игру пламени плясали тени, отбрасываемые богатой утонченной мебелью и двумя фигурами в дорогих праздничных нарядах. Женщина чуть старше пяти десятков выглядела великолепно для своего возраста. Удлиненное подтянутое лицо было покрыто мелкими морщинками, что только придавало ее лицу благородства. Умеренный макияж подчеркивал темные глаза женщины и линию губ, упрямую, но при этом расслабленную. Ее длинное в пол серое платье не было пышным и броским, но соответствовало празднованию.

Сельва сделала небольшой глоток терпкого вина и поставила бокал на столик. Кожаный диван немного скрипнул от этого легкого движения и ресницы женщины взлетели вверх, поднимая взор горящих глаз на мужчину. Тот, налюбовавшись пламенем, повернулся к гостье, окинув ее холодным презрительным взглядом, который отрабатывал не один год. Его плотное тело вскоре рисковало перейти в полноту, однако пока еще камзол облегал довольно подтянутую крепкую фигуру. Он был недурен, но Сельва всегда считала, что внутри он самый настоящий урод, а симпатичное лицо — это лишь ширма, великодушно подаренная природой.

— Так что вы решили, матушка? — Сельву перекосило при этих словах. Она ему такая же матушка, как мышь для удава. Ее слегка потрясывало от внутреннего волнения, но показывать это она не собиралась.

— Можешь не стараться, здесь все равно нет зрителей. Я уже сказала — нет. И это мой окончательный ответ.

— Но вы же понимаете, что скрывать от меня дочь вечность вам не под силу?

— Отчего же? Ты не можешь найти ее уже пять лет, не думаю, что со временем твои шансы повысятся. — Мужчина нервно выдохнул, и сердце Сельвы екнуло в неприятном предчувствии. Она то же чувствовала, когда ее упрямая дочь выходила замуж за этого мерзавца, но ее слов тогда никто не слушал.

— Я же нашел Вас. Что мне помешает через вас выйти на Луану?

— Можешь меня на части порезать, я не выдам ее адрес.

— Я надеюсь, вы еще не страдаете склерозом, и помните, что я — черный маг красного знака, и кое-что умею. — Сельва нервно хохотнула. В ответ на это взгляд мужчины стал еще более ненавидящим.

— Ох, дорогой, если бы ты что-то мог, то уже воспользовался бы этим. К тому же не забывай, что я тоже кое-что могу, мой прадед был чистокровным магом. — Пришла очередь мужчины холодно смеяться.

— Хорошо, если уж на то пошло, я предлагаю вам деньги, богатство, безбедную старость. То же получит моя дочь. Она будет расти в роскоши и достатке. Разве это так плохо?

— С тобой? Да, плохо. Не думай, что я не знаю, что ты сделал с собственной сестрой. Девочка разобьет вазу и за это получит гангрену? Нет уж… — Ее слова прервал громкий удар кулака об стол. Перекошенное в злобе лицо мужчины настолько покраснело, что, казалось, вот-вот пойдет носом кровь.

— Ведьма… — Он тяжело и часто дышал, словно только что пробежал марафон. Сельва подскочила с дивана с целью поскорее покинуть столь неприятную беседу, но будто оцепенела. Она почувствовала, что ее тело словно паутиной овевают сотни нитей. Она попробовала стряхнуть с себя неприятное ощущение, но ничего не видела, лишь ощущая, как затягиваются нити, впиваясь в кожу. Ее глаза расширились от ужаса, рот открылся, чтобы вымолвить хоть что-то: попросить пощады или проклясть, но ни один звук не вышел из передавленного горла. Маг смотрел на мучения женщины с нескрываемым удовольствием.

— Ты отныне проклята, ведьма. Когда ты умрешь, проклятье перейдет к твоим дочерям, а потом к их дочерям. Подумай, стоит ли это того? Проклятый род из-за гордости одной старухи? — Сельва не смогла ответить. Она металась в агонии на полу и не могла остановиться, пытаясь тактильно снизить боль от сотен противных нитей, проходивших сквозь кожу. Мужчина вышел из залы, оставив женщину извиваться в муках в полной тишине.

Сельве показалось, что прошла вечность, и она уже никогда не встанет, но боль резко куда-то исчезла. Эхом в груди отдавались отголоски боли, сердце стучало о ребра как безумное. Женщина пролежала на полу, не шевелясь еще какое-то время, словно не веря, что мучения закончились. Рискнув пошевелить рукой, и не почувствовав нового прилива боли, Сельва стала медленно подниматься на ноги. Она не чувствовала действия проклятья, но поспешила покинуть празднество — надо увезти внучку подальше и как можно скорей.

12 лет спустя

— Эй, а ну положи на место! Это для моей бабушки! — Бони, свесившись с ветки, хмуро смотрела в глаза Тарпу или Дирпу, она точно не помнила. Знала только, что этот парень всю деревню на уши поднимает каждую неделю, и достает всех своими разбоями. Как-то в детстве он получил от нее тумаков и больше не приставал, но теперь, по-видимому, вырос и решил попробовать еще раз.

— А что будет, если не положу? — Рослый, но худой как ветка парнишка шестнадцати лет держал корзинку с яблоками, всем своим видом показывая, что собирается с ней уйти.

— Не нарывайся, разбойник. — Бони нетерпеливо поправила вечно падающую на глаза прядь волос. Свои длинные темные волосы она заплетала в тугую косу, чтобы не мешали, но эта челка, наверное, никогда не отрастет. На овальном лице девушки огнем горели темно-серые глаза с тонкой чернеющей окаемкой по радужке. Чуть выступающая вперед нижняя часть лица девушки совместно с немного пухлыми губами делали выражение ее лица упрямым и воинственным, что вполне соответствовало характеру.

Свесившись с ветки на руках, Бони в один миг оказалась на земле, тут же поднимая одно из упавших яблок, чтобы затем от души залепить им в лоб хулигана. Тот, не ожидая столь быстрой расплаты за свои слова, поспешил отдать корзинку девушке и убраться подальше.

Бони подобрала упавшие яблоки и, взглянув на облачное небо, засобиралась домой. Не стоит оставлять бабушку надолго. Той сегодня стало лучше, но светлые промежутки быстро заканчивались, и болезнь приходила с новой силой. Бони всей душой любила бабушку, и сердце девушки часто переворачивалось в груди от беспокойства за нее. Кроме того, видеть день ото дня как страдает родной человек неимоверно тяжело.

— Бабушка, я дома! — Бони закрыла тяжелую деревянную дверь на засов, на всякий случай хлопнув по ней бедром, чтобы затвор плотно встал на свое место. Они жили в глухой деревне, и местные жители знали друг друга в лицо, но осторожность не помешает. Как-то раз в их дом пытался залезть какой-то незнакомец, тогда дворовый пес отгрыз тому часть икры, и на этом нападение закончилось. Но осадочек остался.

— Бони, девочка моя… — Сельва с постаревшим до неузнаваемости лицом шла тяжелым шагом на не сгибающихся ногах к внучке. Ее бледное изможденное постоянной болезнью лицо покрылось сетью глубоких морщин. Некогда горящие жизнью черные глаза стали небольшими щелками с едва заметной теплотой жизни. Бони едва сдержала слезы — ну за что бабушке вселенная послала такие страдания? Разве она плохой человек? Однако вместо слез девушка заставила себя улыбнуться, поцеловав старушку в щеку. Не стоит ко всем страданиям больного человека прибавлять еще и беспокойство.

— Я насобирала яблок, испеку утром пирог. — Сельва кивнула, едва ли услышав слова внучки. Бони нахмурилась, наблюдая необычную даже для больного человека серость кожи. Подхватив старушку под локти, она усадила ту в кресло, тут же укутав ее теплым пледом.

— Ты замерзла? Опять началось?

— Нет, милая. Тут другое. — Сельва прерывисто выдохнула, доставая из кармана халата помятый конверт. Бони с испугом взглянула на черную полоску в углу конверта — не к добру. Взяв письмо, девушка быстро пробежала глазами по строкам, не сразу поняв, о ком в нем говорилось. Перечитав, стала понимать смысл.

— Луана… это же моя мама? — Сельва медленно кивнула. Бони еще раз вчиталась в строки, нахмурив брови. — Я думала, что вы не общаетесь… Почему же она никогда не писала мне? Почему ни разу не приехала, если знала, где мы живем? — Теперь девушка не могла сдерживать слез, мокрой пеленой застелившие глаза.

— Все сложно, крошка. Но теперь, полагаю, мне придется рассказать тебе правду, хоть она и ужасна. Мы с твоей мамой пытались защитить тебя всеми силами, но их оказалось недостаточно. — Бони напряглась. Что такого ужасного могла рассказать бабушка? Что может быть еще хуже, чем известие о смерти матери? — Я не просто болею, крошка. Меня проклял твой отец двенадцать лет назад из-за того, что я отказалась отдать ему тебя и свою дочь Луану. Проклятье передается по женской линии со смертью носителя, и следующим на пути этой болезни была моя дочь, а потом и ты, милая. — Бони с расширенными от ужаса глазами смотрела на бабушку, не веря, что все это правда. Может, болезнь поразила больной мозг? — Поэтому я взяла тебя к себе и скрылась подальше от громкого мира, наложив печать пустоты, чтобы нас не нашел никто из магов внешнего мира. Луана искала способ снять проклятье и спасти тем самым себя и тебя от беды. Но теперь, как видишь, мы остались одни. — Старушка, не удержавшись, судорожно всхлипнула, но слез не было. Она давно уже не могла плакать.

— Но как? Почему… ОН был так жесток?

— Он плохой человек, Бони, вот и весь ответ. — Девушка уставилась на край полинялого ковра, узоры которого то и дело размывались из-за выступивших слез. Может она и не знала маму, но всегда надеялась увидеть ее, обнять… А родной отец оказался садистом, из-за которого самый родной на земле человек испытывал ужасные страдания. — Луана искала ответ, и ее смерть не случайна.

— Там написано, что это инфекция.

— Сейчас лекари излечивают любые инфекции, и стоит это всего пару монет. — Сельва недовольно нахмурилась. — Я почти уверена, что твою мать нашел и убил твой отец, крошка. Вряд ли он оставил попытки найти тебя. — Бони не знала, что ответить, что сказать. Она просто сидела в ногах старушки и теребила уголок пледа, носясь мыслями где-то далеко в большом городе, полном плохих людей.

— Так значит… Это не болезнь? Зачем ты мне врала так долго? Зачем столько страдала? Проклятье ведь можно снять! — Глаза Бони наполнились живой надеждой, но угрюмый взгляд старушки немного погасил ее энтузиазм.

— Я пыталась и не раз. Не один десяток лекарей и магов всех знаков осматривали меня. На мне глубокая печать черной магии, она сильна и жестока. Никто не может мне помочь. Но я не жалуюсь. Моя жизнь была не так плоха, и довольно долга. А вот тебе, моя детка, стоит опасаться. Я не хочу, чтобы ты страдала так, как я.

— Но если маги не смогли…

— Еще не все потеряно. Никто из чародеев не смог определить точно, что это за печать. Твоя мама пыталась это выяснить, но она не успела. Боюсь, крошка, тебе придется выяснить это, чтобы освободиться от проклятья. А я постараюсь жить как можно дольше, чтобы дать тебе время. — Бони, не выдержав, схватила бабушку в объятия, тихо глотая слезы, но прерывистое дыхание говорило само за себя. С усталой грустной улыбкой Сельва гладила внучку по спине, моля небеса дать ей время и сил.

Бони ехала на твердой задней части телеги, в сотый раз тихо вздыхая. Конечно, от тряски и бесконечной дороги она устала и у нее болела спина, не говоря уже об онемевших ногах, но вздыхала она по другой причине. У нее неспокойно было на душе из-за того, что пришлось оставить бабушку на попечение чужого человека. Хорошо, что дочь соседки согласилась помогать за небольшую плату, что они могли ей предложить.

Теперь Бони ехала в полную неизвестность и даже придумать не могла, что предпринять, чтобы отыскать нужную информацию. Если ее мать, живя в большом городе и имея некоторые связи, не смогла ничего узнать за двенадцать лет, то у Бони просто не было шансов!

Девушка вгрызлась зубами в чуть царапающийся ноготь, не заметив, как разгрызла его до крови. Палец начал ныть, но Бони продолжала откусывать кусочки ногтя, добиваясь абсолютной гладкости, которой достичь зубами было просто невозможно.

Возница что-то громко прокричал, и Бони вздрогнула, словно выходя из транса. Так как она прослушала, что тот сказал, решила осмотреться — на горизонте появились первые строения города. Сердце девушки заколотилось. Услышав характерный звук, она повернула голову в другую сторону, где в нескольких сотнях метров на большой скорости проходил груженный тяжелый поезд. Конечно, она могла воспользоваться остатками благ цивилизации, но там каждого пассажира фиксировали документально, а бабушка советовала не светить ей своим именем без надобности.

Город встретил деревенских торговцев светом включенных фонарей. Бони с удивлением и восхищением смотрела, как яркие лампы высоких столбов освещали улицы, мощенные камнем и плиткой. В больших городах оставалось электричество, но его вырабатывали настолько мало, что едва хватало на освещение и производственные нужды. Бони читала в книгах, что раньше у каждого жителя города были горы техники, плиты, лампы и даже телефоны, по которым они могли спокойно общаться, но открытие возможностей магии изменило мир до неузнаваемости. Правительство стало настолько зависимо от магов и одновременно с тем настолько уязвимо, что им пришлось жестко подминать под себя эту сферу деятельности. Для того чтобы опасные навыки не распространялись среди обычных людей, были упразднены технические блага, способные бесконтрольно передавать тонны запрещенной информации. Теперь телефоны древнего образца были доступны лишь высокопоставленным лицам и военным. Для использования радиотехники нужно было получать лицензию и разрешение, не говоря уже о телевидении. Абсолютная свобода сменилась тотальным строгим контролем деятельности. Маги превратились в элитную когорту, остальные же влачили среднюю или нищенскую жизнь, работая на производствах или частных хозяйствах.

Бони старалась поменьше осматриваться на улицах, чтобы не привлекать внимание комиссаров, однако найти адрес в незнакомом городе оказалось достаточно сложно. Ей пришлось спросить дорогу у нескольких прохожих прежде, чем она заметила темный потрескавшийся фасад трехэтажного заштукатуренного дома. Вход в здание был со двора, так что пришлось с усилием открывать скрипучие железные ворота. Во дворе стояла тишина, и Бони показалось, что на нее вот-вот налетит злая дворовая собака, но никого не было: ни собак, ни жильцов.