Читаем Пасхальный парад онлайн бесплатно

Я развернулся на своем вращающемся стуле, чтобы оказаться лицом к Ниро Вулфу, который восседал за письменным столом необъятных размеров. Вперив в Вулфа исполненный справедливого негодования взгляд, я произнес речь:

— Не выгорит. Попросили бы вы меня слямзить что-нибудь и вправду ценное — вроде алмаза «Кохинур», — я бы еще подумал. Но вырвать орхидею — нет уж, увольте. За жалованье, что вы мне платите, я исправно разбираю вашу почту, веду переписку, докучаю приличным людям, порой исподтишка слежу за ними, палю из револьвера или же палят по мне, вечно ошиваюсь тут рядом и терплю ваше занудство вкупе с сотней других недостатков, при надобности помогаю вам с Теодором в оранжерее, бессовестно лгу и вешаю лапшу на уши инспектору Кремеру и сержанту Стеббинсу — как при надобности, так и без оной, — иногда, в случае крайней необходимости, поспеваю на подмогу Фрицу, отвечаю на телефонные звонки. Я могу продолжать до бесконечности. Но я ни за какие коврижки не сорву орхидею с груди женщины во время пасхального шествия. Есть все-таки предел…

— А я тебя и не просил, — огрызнулся Вулф. Он погрозил мне толстым, как сарделька, пальцем. — Ты предположил, что я к этому клоню, но — ошибся. Я только сказал, что хотел бы подобрать для этого щекотливого поручения подходящего человека — ловкого, изобретательного, осторожного, решительного и надежного. Умеющего держать язык за зубами.

— Следовательно — меня, — настаивал я.

— Тьфу! Согласен — ты удовлетворяешь моим условиям, но ты отнюдь не единственный в своем роде. Я заплачу сто долларов сразу, еще сто в случае успеха и вдобавок оплачу все расходы, если возникнут непредвиденные осложнения.

Я приподнял брови.

— Однако! Пусть я не единственный, но вот орхидея, судя по всему, и впрямь уникальна.

— Так и есть. — Огромная туша весом в одну седьмую тонны подалась вперед, переместившись ближе к краю просторного сиденья его сделанного по особому заказу кресла. — Мистер Миллард Байноу вывел ванду — розовую, как фламинго. Причем розовые не только лепестки венчика, но и чашелистики! Ровные — без крапинок, оттенков или оторочек.

— Ура! Да здравствует фламинго!

— Но я не верю. Я узнал об этом от мистера Льюиса Хьюитта, которому рассказал его садовник, которому рассказал садовник мистера Байноу, но не верю ни на йоту. Сам знаешь — я потратил многие годы, скрещивая разные ванды, чтобы вывести розовый гибрид, но лучшее, чего я добился, это розово-лиловая В. петерсиана и фуксиновая В. сандарае. А поскольку я не верю, я должен увидеть ее собственными глазами!

— Так позвоните Байноу и договоритесь о встрече. По делам вы из дома не выходите, но в данном случае это не дело, а острый приступ неизлечимой зависти. Я составлю вам компанию, чтобы посмотреть, как перекосится ваша физиономия, когда вы…

— Я уже звонил ему! Он любезно пригласил меня к себе на Лонг-Айленд, чтобы я мог в любое удобное для меня время ознакомиться с его коллекцией, но он отрицал, что располагает розовой вандой — так что я ее не увижу. Судя по словам мистера Хьюитта, он намеревается выставить ее в полном блеске на Международном салоне цветов, который состоится в будущем году. Я столько ждать не могу. Кроме самого мистера Байноу, его жены и садовника, никто розовую ванду не видел. Но опять же по словам мистера Хьюитта — жена уговорила мистера Байноу разрешить ей нацепить один побег на пасхальный парад. Перед парадом они отстоят пасхальную службу в церкви Святого Томаса. Вот там-то и представится возможность если не исследовать гибрид, то хотя бы полюбоваться цветками.

— Как же, — живо согласился я. — Вы никогда еще не бывали на пасхальном параде, так что отведете душу. Только вам нужны новые костюм и шляпа, а до пасхи осталось всего пять дней…

Я прикусил язык, поскольку Вулф реагировал на мои слова совершенно не так, как ему полагалось. Вместо того, чтобы ожечь меня испепеляющим взглядом, или рыкнуть, или и ожечь и рыкнуть, он внимательно слушал и задумчиво кивал, как будто предстоящая толкотня локтями и другими частями тела в пасхальной сумятице, с собратьями по разуму на Пятой авеню ничуть не претила ему. Воистину зависть облагораживает человека.

— Нет, не выйдет, — провозгласил Вулф. — Если бы я сумел на протяжении всей службы стоять прямо перед ней и разглядывать цветы…

Его плечи чуть приподнялись и вновь опустились.

— Нет. Я должен рассмотреть их без помех. Под лупой. Хотя бы один цветочек. Ты отказался. Сол тоже не согласится. Орри?

Я помотал головой.

— Сомневаюсь. За две сотни он за это не возьмется. Разве что даром, в качестве личного одолжения вам.

Вулф скорчил гримасу.

— Я не стану просить его об одолжении.

— Хорошо. Помещать объявление в газете с просьбой откликнуться опытного похитителя орхидей времени у нас уже нет. Хотите, чтобы я подыскал подходящего проходимца?

— Да.

— Тогда я порыщу вокруг. Есть у меня на примете одна кандидатура — даже две. Но не вздумайте сулить ему вознаграждение за «дополнительные осложнения». Если таковые возникнут, то это — его сложности. Сотнягу за риск и еще сотнягу, если ему удастся заполучить побег или хотя бы его приличную часть. Согласны?

— Да. — Вулф нахмурился. — А вдруг он потерпит неудачу? — Он исподлобья воззрился на меня. — У тебя есть фотоаппарат для цветной съемки.

— У вас есть, — поправил я. — Вы за него заплатили. Но я им при удобном случае пользуюсь, вы правы.

— Считай, что сейчас как раз подвернулся такой случай. Воскресенье — твой выходной день, когда мы не ведем важного расследования, но я бы предложил, чтобы в этот раз ты взял себе другой день. Я полагаю, во время этого столпотворения на Пятой авеню будет несколько дюжин людей с фотоаппаратами?

— Не дюжин. Несколько тысяч.

Вулф приподнял ладонь.

— Так что?

— Что ж, — задумчиво промолвил я, — должен признать, что Орри мог бы завалить это дело, тогда как я, скорее всего, сумел бы щелкнуть пару кадров. Правда, я не уверен, что получится естественный цвет. С розовым можно намучиться. Но, увы, ничего не выйдет: вы сами признали, что воскресенье — мой выходной, так что я мог бы пожертвовать им только в качестве личного одолжения вам, а вы не станете просить об одолжении. Так что — мне очень жаль.

— Мне следовало внести уточнение. Есть только четыре человека, к которым я могу обратиться с просьбой о личном одолжении. Орри в их число не входит. Ты входишь.

— О, тогда другое дело. Только зовите меня «мистер Гудвин».

Вулф стиснул зубы.

— Мистер Гудвин, — процедил он, — я прошу вас о личном одолжении.

Поразительно, все-таки, сколь низко падают эти завистники!

В пасхальное воскресенье погодка выдалась не ахти, хотя случалось и похуже. Когда незадолго до полудня я вышел из нашего старенького особняка, косые солнечные лучи освещали только противоположную сторону Западной Тридцать пятой улицы, поэтому, чтобы хоть немного прогреть косточки, я перешел на другую сторону. С Ист-Ривер дул довольно свежий бриз, но не такой пронизывающий, как я ожидал, так что я даже позволил себе роскошь расстегнуть пуговицы пальто. Не подумайте, что я вырядился по случаю пасхи, вовсе нет — я просто оделся поудобнее и повесил на шею «центрекс», который болтался наготове на длинном ремешке.

Свернув на Пятую авеню, я без помех протопал по ней пять кварталов, однако перед библиотекой столпилось уже изрядное количество ранних пташек, и мне пришлось немного поработать локтями. Чем дальше, тем гуще становились скопища народа, так что я невольно порадовался, что вышел не впритирку со временем, — ведь мы с Мурлыкой уговорились встретиться перед Св. Томасом в половине первого.

Хотя я знаю, как его зовут по-настоящему и где он живет, для вас он останется Мурлыкой. Большего он и не заслужил. Мы совершили ошибку, посулив ему две сотни — одну вперед, вторую — по выполнении, поскольку его красная цена — пара двадцаток, а от слишком большой суммы у него могут затрястись руки, но, увы, — я должен был подчиниться распоряжению. Я тщательно растолковал Мурлыке задание, показал фотоснимки Милларда Байноу и его жены и даже познакомил его с вандой, вручив ему экземпляр — конечно, не «розовый фламинго» — из коллекции Вулфа. Ведь наверняка в этом людском потоке отыщется несколько дюжин женщин с орхидеями в петлицах. Если и не с вандами, то уж, по крайней мере, с каттлаями, лейлиями или калантами. Ну и вдобавок, чтобы Мурлыка не промахнулся, я должен был подать ему условный сигнал.

К тому времени, как я добрался до Св. Патрика, что на пересечении Пятой авеню с Пятидесятой улицей, откуда мне оставалось проталкиваться всего три квартала до Св. Томаса, уже не только тротуары, но и вся проезжая часть была совершенно запружена разодетыми двуногими — удивительно, но некоторые из них выглядели довольными и даже счастливыми. Будь у меня в запасе капелька времени, я бы непременно остановился, чтобы поглазеть на ротики, вымазанные самыми невообразимыми помадами, дурацкие шляпы и кричащие галстуки, но за неимением времени я продолжал протискиваться вперед, извиваясь, как червяк. Протолкавшись к краю тротуара напротив Св. Томаса, я уже начал подумывать, не прийти ли мне сюда самому добровольно на следующую Пасху, если удастся раздобыть рыцарские доспехи по сходной цене. В противном случае полюбоваться на столь любопытное зрелище мне не дадут — едва свернув на Пятьдесят вторую улицу, я удостоился мощнейшего тычка под ребра от шестифутовой амазонки в лиловом костюме.

Я вытянул собственные шесть футов, приподнявшись на цыпочках, и заприметил Мурлыку, который спасался от людского потока, угнездившись в нише сбоку от церковных врат. Росточка он был небольшого — до шести футов недотянул дюймов пять, — но того, что я увидел, оказалось достаточно, чтобы понять: полученная им в качестве аванса сотня ухнула к коту под хвост. Мурлыка красовался в новом пальто из серого твида и роскошной серой шляпе с лихо заломленными полями. Воистину не угасает дух подлинных ценителей пасхальных парадов, подумал я, и, перехватив взгляд Мурлыки, приветственно растянул губы. Проталкиваться к нему мне было ни к чему — Мурлыка получил замечательный инструктаж.

Я огляделся по сторонам в поисках тактически выгодной позиции, откуда мог без помех щелкать выходящий из церкви люд. Обнаружилась таковая в двух шагах от меня — на самом краю тротуара торчал деревянный ящик высотой дюймов в шестнадцать. Как раз то, что мне требовалось. Беда только в том, что он был уже занят. На него взгромоздилась молодая женщина, одетая в светло-коричневое шерстяное пальто с пояском и следящая за толпой в видоискатель фотоаппарата. Я легонько воткнул мизинец в ее локоть и, в ответ на недоуменный взгляд, лучезарно улыбнулся, вложив в улыбку все свое радушие. Впрочем, особо напрягаться мне не пришлось — женщина оказалась прехорошенькая.

— Скажите, — обратился к ней я, — вам приходилось прежде стоять на одном ящике вместе с пэром королевских кровей?

— Конечно, — заявила она. — Тысячу раз. Не мешайте мне, я занята.

И вернулась к своему занятию.

Я возвысил голос:

— Но вы никогда не стояли на ящике бок о бок с принцем крови — и это ваша единственная возможность. Моя бабушка, вдовствующая королева, сейчас соизволит лично выйти из церкви, и я должен запечатлеть сей бессмертный миг. Не беспокойтесь, я встану на самый краешек и постараюсь не дрыгать конечностями.

Она посмотрела на меня сверху вниз.

— Мне, право, больно вам отказать, ваше высочество, но это не мой ящик. Мне одолжил его шеф и он…

— Эй, Арчи Гудвин!

Голос донесся сзади, так что мне пришлось обернуться. В двух шагах дальше по тротуару я увидел еще один деревянный ящик, а за ним еще один. Ящики облюбовали какие-то типы с фотоаппаратами, причем один из них, который смотрел на меня и глупо ухмылялся, стоял между ящиками, опираясь правой ногой на один из них, а левой — на другой.

Он раскрыл пасть и проквакал:

— Вы меня не помните.

— Отчего же — как раз помню. «Газетт». Джо. Джо Меррик… нет, секундочку… Херрик! Джо Херрик. Это вы столь любезно одолжили ящик этой даме?

— Конечно. Разве можно такой отказать? Вы посмотрите на нее!

— Уже имел удовольствие. Вы не возражаете, если я составлю ей компанию?

— Это ей решать. Я, конечно, предпочел бы сам составить ей компанию, но вы меня опередили. А что вы тут делаете? Где трупы?

— Никаких трупов. Я просто тренируюсь, чтобы не выйти из формы.

Я повернулся к моей сопернице, чтобы сообщить о том, что с шефом удалось договориться, но в эту секунду все, как по команде, вскинули фотоаппараты к глазам, нацелившись на выход из церкви, в котором показались первые люди. Служба закончилась. Я оперся левой ногой о край ящика строптивой красавицы, оттолкнулся от асфальта и со свойственной мне ловкостью поставил правую ногу на край соседнего ящика, раскинув конечности словно распластанный цыпленок. Пусть не самая удобная и изящная поза, но зато все видно и головы зевак не мешают. Я метнул взгляд в сторону и удостоверился, что Мурлыка уже выбрался из ниши и пробился в передние ряды зрителей, толпящихся перед Св. Томасом.

Вот они, голубчики, все, как на подбор, на любые вкусы. Мужчины в праздничных тройках, визитках и костюмах свободного кроя, в цилиндрах и шляпах, больше половины — без пальто; женщины разодеты, как на балу: роскошные меха, украшения, платья, жакеты, манто, накидки, всевозможные шляпки. Я щелкнул какую-то парочку, чтобы разогреть фотокамеру и в следующий миг уже решил было, что засек свою цель. Однако я опознался: и мужчина был вовсе не Миллард Байноу, да и в петлице у женщины при ближайшем рассмотрении оказалась вовсе не ванда, а фаленопсис. И вдруг я увидел ее! Сомнений нет — она приближалась ко мне, сопровождаемая по бокам двумя мужчинами, один из которых — по правую руку — был Миллард Байноу. Ее манто — не то соболь, не то длинношерстный хомячок или нечто в таком роде — было распахнуто, а слева на груди красовался ярко-розовый побег длиной дюймов в десять. Сама женщина была под стать — без сомнения самая яркая из всех, на кого я успел положить глаз за сегодняшний дань. По мере того, как она приближалась, я отщелкивал кадр за кадром, но все это время в моем мозгу свербила мысль — нельзя придумать лучший аргумент для того, чтобы уговорить мужчину жениться на женщине, которая моложе его на целых двадцать лет, а именно так и поступил Миллард Байноу.