Читаем Пари с будущим (СИ) онлайн бесплатно

— Ума! Стой! Не делай этого! Ума, ты слышишь меня? Ума, что со связью? Ты меня слышишь?!

— Всё идет нормально. Продолжай!

— Ума, не разгоняй его больше! Я теряю контроль. Нет! Стой! Остановись немедленно!

— Ты в меня веришь?

— Ты это ты, техника — это техника! Она не…

— А я в тебя верю, Агни.

— Нет, стой!

То были ее последние слова. «Я в тебя верю, Агни». В следующий миг — ослепительная вспышка в миллион солнц. Может быть, этого она и искала?..

Опустошение. Полное опустошение…

Всю зиму древний бабушкин барометр предсказывал «великий дождь». Его почему-то повесили в моей комнате, под настенными часами, и всякий раз, собираясь на дежурство, я натыкался на смешные надписи на дореволюционном русском — с ятями и ерями. Отец сказал, что для этого механизма нет разницы — великий дождь или великий снегопад. Однако же и снегом в нынешнем году погода нас не порадовала. Так, выпало что-то непонятное и застыло, а на дороге сбуровилось в серую кашу из песка, соли и льда.

Но на днях доморощенный метеоролог в круглой рамке из вишни, притворяющейся красным деревом, сбрендил окончательно. С первых же чисел весны он начал предвещать «бурю».

И только когда случилось то, что случилось, когда в сценарий моей жизни кто-то вписал совсем уж невероятных персонажей, я понял: бурю он предвещал мне. Но понял слишком поздно.

Потом, после всего произошедшего, тот зловещий дом у пустыря все-таки снесут. Наверное, так сработает древний обряд жертвоприношения, подогнанный под современные реалии. Но меня все это — и суета городских властей, и непонятная зеленая штука в небе, что преследовала меня с детства, и коварное землетрясение, и уж тем более погодные аномалии — к тому времени интересовать не будут совсем.

— Слышь, а ты щелкни нас вот отсюда!

Едва выпрыгнув из АЦ в морозную тьму ночи, я был снабжен переключенным в режим фотосъемки ментовским телефоном, и команда из троих служителей закона лихо построилась передо мной. Им приспичило запечатлеться в героических позах на фоне пожара, как будто это они сейчас полезут тушить возгорание вместо нашего расчета, а мы тут ради любопытства примчались по их вызову.

Да, к слову. «Мы»', то есть — официально — наш пожарный боевой расчет, той ночью состоял из четверых человек: самым шумным был начальник, Николаич, самым ворчливым — водитель автоцистерны, Петр Рыба, а мы с Женькой, рядовые, соблюдали субординацию и, как обычно, лишний раз на рожон не лезли.

В кабине Рыбы голосом диспетчера надрывалась рация, требуя доложить категорию сложности, однако Николаич отвечать не торопился. Проходя мимо ментов, замерших передо мной в ожидании щелчка, он между делом брякнул:

— Один режиссер комедий всегда говорил: «Внимание! Мотор! Жопа!»

Парни заржали, и я тут же нажал кнопку, запечатлев бригаду хохочущих дежурных, плечо и край капюшона уходящего Николаича, два жигуленка-подснежника позади них и — самое главное! — сарай, полыхающий в ночи ярким пламенем. Знаю, знаю, фотограф из меня никакой, но я к ним и не напрашивался.

— Давай с нами! — предложили мне по возвращении мобильника законному владельцу, но я отмахнулся, и они продолжили все так же без меня, отпуская в процессе фотосъемки шуточки разной степени остроты.

— Чё тут у вас не проехать нигде? — буркнул Рыба. Наш водила и так-то не подарок по характеру, а тут добавь еще лишние десять минут блужданий по дворам в попытке проехать к месту пожара да занудные вопросы диспетчера.

Менты развели руками. А куда еще жителю личную машину ставить? Вот и бросает у подъездов где придется…

В морозном воздухе дым поднимался в звездное небо неторопливыми сивыми клубами. Сарай горел знатно. Деревянный и ветхий — спасать его было уже бессмысленно.

— Денис, иди глянь, что там! — крикнул мне Николаич, взмахнув рукавицей в сторону огня.

Они с Женькой тем временем доставали рукав, а Рыба пристал к ним с вопросами, нужен ли гидрант. Вот меня и отправили оценить — гидрант или пена.

Шагая по мелким, подмерзшим ночью сугробам и обходя наставленные нашими малообеспеченными гражданами джипы и малолитражки-иномарки, я подобрался к тому сараю. Он стоял чуть на взгорке и был предпоследним в ряду таких же развалюх, выстроившихся через дорогу от жилого дома. За сараями был спуск, и в этом закутке, точно за горящей постройкой, показалась крыша металлического гаража.

— Вот хреновина… — ругнулся я и пошел докладывать об увиденном.

Николаич подтвердил справедливость моего высказывания, добавив от себя еще чего покрепче и заковыристее, а затем помотал головой в ответ Рыбе. Ну, пена так пена. Мало ли чего там, в том гараже, может стоять. Да хоть канистры с бензином! Рванет — так весь квартал этой деревянной разносортицы туши после этого…

— Хорошо хоть ветра нет, — пробормотал Женька и потащил «Пургу» по моим следам. — А то уже давно бы… всё тут фестивалило…

Фотографироваться наряду надоело. Вызвавшие нас менты надели шапки, забились греться в свой «бобик», но не уехали — остались наблюдать. Все происходящее чрезвычайно их развлекало. А у нас третьи сутки дежурства и пятый вызов за эти дни.

— Резво, резво! — командовал Николаич.

Из ближнего подъезда сонно выползли жильцы — человек, кажется, пять или шесть. Даже пожар не вдохновлял их в третьем часу ночи выписывать кренделя в поисках своей тачки. Представляю, каково им — из теплой и мягкой-то постельки! Сам бы сейчас рухнул, и до полудня…

Заводились, задним ходом отъезжали, освобождая место. А не поздновато ли спохватились? Наверняка ведь стояли у окон и все это время прикидывали — может, само потухнет?..

Ан нет, само не рассосалось!

Когда пошла пена, огонь принялся неистово огрызаться. Честно говоря, хоть я и не новичок, но от маленького сараюшки такого не ожидал. Снаружи возгорание не выглядело настолько агрессивным.

— От падла! — пробормотал Женька, на всякий случай делая пару шагов назад. — Чего у них там напихано?

Пламя выпрыгивало из едва приметных щелей, кувыркалось, подныривало, ползло боком, словно пес-подхалим, и снова ярилось, грозя перепрыгнуть на соседние сараюшки. Угол крыши одного уже слегка тлел, поэтому Женька первым делом забросал пеной этот опасный участок, а потом снова накинулся на очаг.

Николаич обернулся, стоя уже почти в проеме бывшей двери сарая, и крикнул мне:

— Стрельцов, подь сюды!

На пути к нему я ощутил, как в нагрудном кармане рубашки под комбинезоном и толстой многослойной курткой завибрировало. Черт, опять телефон переложить поближе забыл… Кого прорвало в три часа ночи?

Отвечать я, понятно, не стал. Мобильник судорожно дернулся напоследок и стих. Мы с начальником стали попинывать уже обугленные, но не спешившие обваливаться доски сарая, и в небо фейерверком помчались густые рои суетливых мелких искр. Дыма стало вдвое больше, огонь вроде как начал сдаваться.

Наверное, я увлекся процессом, потому что оказался на шаг впереди Николаича и уже занес было ногу долбануть по очередной перекладине, как вдруг отчетливо почувствовал импульс: пригнись!

Едва я это проделал, ни мгновения притом не сомневаясь, в углу что-то грохнуло, и надо мной — там, где секунду назад еще была моя голова — со свистом пролетел и врезался в ствол ближнего тополя неопознанный полыхающий объект.

— Блин! — выдохнул я, медленно распрямившись и готовясь в любой момент пригнуться снова.

От такого и шлем мог не спасти. Помню, мальчишками мы жгли костры и швыряли туда куски шифера. Бабахало примерно так же — весело, дальше некуда! Дураками были…

И тут пришло осознание: только что непонятное предчувствие спасло меня от увечья, а может, даже от смерти. Оно казалось интуицией, но в глубине души я ощущал, что команда мозгу поступила извне. Просто маскируясь под мои собственные мысли.

Хребет лизнуло холодом. И это несмотря на то, что вокруг все плавилось от запредельных температур.

— Чё там у вас? — крикнул Женька из темноты.

— Да Стрельца тут чуть конвективным потоком по стене не размазало, — схохмил Николаич и добавил, нарочито коверкая суржик: — Шоб нэ лез поперед батьки у пэкло.

Женька встревожился:

— Э, хорош вам прикалываться, мужики! Нам тут до кучи еще неотложки не хватало!

И тут же послышался ворчливый голос Рыбы:

— А Бог троицу любит! Где ноль-один и ноль-два, там и ноль-три!

— Рыба, молчать! — не сговариваясь, но на удивление стройным хором заорали мы втроем.

Рыба — глазливый черт. Бывает, как ляпнет что-нибудь, так оно и сбывается. Да ладно бы еще доброго чего наляпал…

Я стоял и чувствовал, как медленно оттаивают приросшие к земляному полу бывшего сарая ноги, а страх пузырьками суррогатного шампанского с шипением уходит из крови. Кто-то давно мне говорил, что прошедшая мимо, но совсем-совсем рядом смерть — это вроде боевого крещения в нашем деле. Но тогда я не внял, и только теперь вот — дошло…

«Он должен был вернуться на станцию еще в прошлом цикле. Прошло уже сорок восемь минут!» — откуда-то со стороны, но в моей собственной голове прозвучали слова, полные отчаяния.

«Но он там, Ума. Взгляни сама. Может быть, он просто хочет сделать что-то еще? Может быть, мы не все предусмотрели с этим парнем?»

«Почему он не подает никаких сигналов? Почему картинка статична? Это обрыв связи — вот почему, Агни! Я отправляюсь к точке входа. Он не менял маркер?»

«Нет», — отвечаю я.

«Значит, я попаду в начало цикла. Координируй меня. Я все проверю»…

Таинственный диалог вихрем промелькнул на задворках сознания и растаял, а я встряхнулся, избавляясь от остатков испуга.

Черные доски еще исходили паром, но огонь был потушен окончательно. Мы стали сворачиваться. Добраться до того гаража пламя так и не успело. Ну очень уж не хотелось проверять свои подозрения о его содержимом, да еще на собственной шкуре! И так хватило на сегодня по горло.

Когда мы возвращались, менты снова повылезали из своей машины и подошли к нашей ацешке.

— Что скажешь? — поинтересовался сержант у Николаича. — Поджог все-таки?

Начальник прищелкнул языком и уклончиво ответил фразой из анекдота, что, мол, работа у нас такая — отмачивать там, где кто-то отжег. Он у нас юморной мужик и умеет увернуться от прямого вопроса.

— Да ладно! — посмеявшись со своими ребятами, продолжал сержант. — Ну ведь поджог же! Я вон в том доме живу, и соседка на днях рассказывала, как сюда с телевидения приезжали, всё тут зачем-то снимали, руками разводили… А?

Что-то сильно любопытный и разговорчивый мент нам сегодня попался. Как любит говорить Рыба, не к добру.

— Слуш, сержант, я заключение напишу, а там уж пусть дальше разбираются — ваши или из прокуратуры, я уж там не знаю.

— Да какая прокуратура — сарай, блин! — фыркнул мент. — Ты еще МЧС приплети. Никто с этой фигней разбираться не будет, бумажку от ваших получат и закроют дело. Я тебя так, не для официоза, спрашиваю. Как спеца.

— Ну если как спеца и не для официоза, то вот тебе ответ: если мэрия скажет, что тут будет банк — тут будет банк. И не парит! Я ясно выразился?

С этими словами начальник полез в машину, а следом за ним забрались и мы с Женькой. Вывозил нас Рыба оттуда нервными рывками, по каким-то колдобинам из нерастаявшего льда и грязи. Не люблю я с ним дежурить, да и никто не любит…

Женька стянул с головы трикотажную шапочку, утер ею лоб и на ощупь кое-как пригладил слипшиеся от пота волосенки мышиного цвета.

— Сегодня у нас какое? Четырнадцатое? — вымолвил Артем Николаич — так полностью звать нашего РТП. — Ё-моё, уже четырнадцатое…

Мы вздохнули. Еще три года назад 14 марта отмечали день рождения Степки Еремеева всем составом…

— Степухе бы сегодня тридцатник стукнул… — сказал Женька, а мне почему-то подумалось сдуру: а может, это Степа меня предупредил пригнуться?

Я в мистику не то чтобы не верю, просто считаю, что во всем есть своя причина, пусть даже лежащая не в области физических величин, но имеющая логику. А призраки давно умерших, которых почему-то все еще беспокоит благополучие оставшихся в этом мире, мне кажутся все-таки больше плодом воображения сценаристов. Если все это существует, то существует оно совсем по другой причине и нашими проблемами интересуется мало. Но ведь что-то все равно было, я мог бы поклясться в этом!

Три года назад, в марте, Степа Еремеев погиб при тушении пожара в одной из общаг. Там были нарушены правила пожарной безопасности, некоторые двери с лестницы в коридор были намертво заколочены. В задымлении, ночью, это и подвело бойцов Степкиного расчета. Но выжили все. Кроме него. Еремеев не сгорел, его успели вытащить на воздух, но до больницы не довезли…

Женька поглядел на часы, и тут меня осенило: мне же кто-то звонил!

Кое-как добравшись до телефона, я посмотрел пропущенный номер и вздрогнул. Звонили из дома. Сердце бешено запрыгало. Когда ты знаешь, что все в твоей семье ложатся спать не позже часа ночи, а кто-то звонит почти в три, волей-неволей подумаешь о самом плохом.

Руки тряслись, пока набирал ответить, и даже Женька, сидящий напротив, заметил это, уставился с вопросительной физиономией.

Трубку подняла бабушка. Уф! Ну конечно! И как же я сразу-то не подумал о ней!

— Алё! Алё, Дениска? — раздался в ухе ее солидный каркающий баритон. — Где ты ходишь?

После недавнего инсульта — врачи назвали его «легким» — ходить и говорить бабушка могла, но иногда путала слова, день с ночью, а меня могла назвать и Дениской, и Володей — именем дяди, ее младшего сына, который сейчас живет на Севере. Потому ее и забрали к нам из поселка.

— Ба, сейчас ночь, иди ложись! — настоятельно сказал я.

— Ты в налоговой был?

— Нет! У меня дежурство, понимаешь?

— А, дежурство… — она помолчала, переваривая информацию. — А когда съездишь?

— Утром сменюсь — и съезжу в твою налоговую. Честное слово, ба! Иди ложись, всех сейчас перебудишь!

Я поймал себя на том, что сам шиплю в трубку, чтобы кого-нибудь не разбудить, а мужики с насмешкой смотрят на меня и переглядываются.

— Все, ба, отбой!

Она, конечно, поговорила бы еще, но я отключил связь.

— Чё, Стрелец, с налоговой напряги? — подмигнул Артем Николаич. — Утаиваешь свои миллионы от государства?

— Да это с бабуленцией у меня… пуф-ф-ф… напряги…