Читаем Пари под омелой (ЛП) онлайн бесплатно

Количество глав:8 глав + эпилог

Перевод:Julia Ju

Редактура:Ольга Зайцева

Бета-редактор: Киара

Обложка: Ленчик Кулажко

Вычитка: Ленчик Кулажко

Оформление:Ленчик Кулажко

— Квинн, это платье прекрасно сидит на тебе. Оно действительно подчеркивает твои изгибы. Знаешь, ты такая красивая девушка, и, если бы ты только сбросила несколько… — тетя Полли наклоняется и шепчет, не очень тихо, но прикрывая рот тыльной стороны своей руки, ― фунтов, ты была бы просто сногсшибательна.

Сейчас чертов сезон.

— Спасибо, тетя Полли, я, пожалуй, пойду… выпью еще. Было очень приятно поговорить с тобой и наверстать упущенное. Надеюсь, тебе понравится вечеринка! — я поднимаю свой почти пустой бокал и улыбаюсь, как могу, после того как меня практически оскорбили прямо в лицо ответным «комплиментом».

Я думала, что ярко-красное, праздничное платье с завышенной талией из винтажного атласа чудесно подчеркивает мою фигуру, но, как всегда, я всего лишь «красивая» толстушка. У тебя такое красивое лицо, но «ты была бы намного красивее, если бы была немного худее». Поднеся бокал с шампанским к своим ярко-красным губам, накрашенным в тон платью, я допиваю последнюю порцию шипящей жидкости и ставлю пустой бокал на поднос официанта, который проходит мимо меня.

Хотя я иногда скучаю по дому, по сонному, заснеженному городку, в котором выросла, как только я возвращаюсь, то сразу вспоминаю, что именно заставило меня покинуть Клубничную Лощину. Маленький городок, где все сплетничают, все знают друг друга.

Вместо того, чтобы подвергнуть себя еще одному «доброжелательному» нападению со стороны семьи, я хватаю свою шубу из искусственного меха, надеваю ее и отправляюсь за очередным бокалом шампанского. На столике у задней двери полно бокалов, поэтому я беру два в одну руку, хихикаю про себя, когда бокалы громко звенят, и на цыпочках направляюсь в патио, чтобы сбежать от всех.

Свежий воздух и большое количество шампанского — единственный способ пережить эту проклятую рождественскую вечеринку. Единственный способ выжить, оставшись на всю следующую неделю с семьей и их надоедливыми рождественскими праздниками, — это пить все, что попало и когда попало.

Я ненавижу праздники.

На самом деле, я питаю к ним отвращение.

Просто терпеть не могу.

Назовите меня Скруджем. Гринчем. Девушкой, которая ненавидит Рождество.

То, что я вообще оказалась на этой дурацкой вечеринке, объясняется только тем, что в этом году моя мама заставила меня приехать домой на Рождество.

Я была совершенно спокойна, настроившись пережить еще одну нью-йоркскую зиму, смотря повторы «Девочек Гилмор» и избегая семьи, телефона и электронной почты любой ценой. Идеальный отдых от работы, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

Но вместо этого я здесь. Провожу целых семь дней с родителями и братом, потому что моя мама ведет крестовый поход, чтобы собрать нас всех вместе на праздники.

О, как это весело… нет.

Хо — черт возьми — хо. Веселья моей заднице.

К счастью, мои часы Apple Watch показывают, что уже после восьми, а это значит, что я смогу улизнуть в ближайшее время, через несколько часов, если повезет. Надеюсь, что значительное количество шампанского, которое я уже выпила, сделает следующие час или два более терпимыми.

Я распахиваю французские двери, позволяя им захлопнуться за мной, и выхожу во внутренний дворик. Идет легкий снег, и здесь холодно, как у ведьмы за пазухой. Но я одна, и тишина — желанная передышка после последнего часа светских бесед с родственниками, которых я почти не помню.

Качая головой, я ставлю бокалы на стол. Обеденный стол и секционный диван на открытом воздухе окружены подвесными обогревателями, а также массивным кострищем в центре, но это нисколько не мешает холоду пробираться сквозь шубу. По коже пробегают мурашки, и я потираю руки, пытаясь побороть холод.

Все лучше, чем там, — говорю я себе.

— Почему ты стоишь на морозе… в этом? — глубокий, хриплый голос, раздавшийся за моей спиной, прерывает мое уединение.

Он тянет последнее слово, в нем звучит высокомерие и бравада.

Не оборачиваясь, я точно знаю, кому принадлежит этот голос. Тот самый голос, от которого у меня по позвоночнику пробегает дрожь другого рода, совершенно не связанная с холодом.

Паркер Грант.

Очаровательный плейбой, красавец-врач, самый востребованный холостяк в нашем родном городе.

И… лучший друг моего брата Оуэна.

Тот самый парень, в которого я была влюблена с самого раннего детства, когда он был неуклюжим высоким подростком, всего на несколько лет старше меня. Парень, которого я рисовала во всех своих тетрадях: мое имя с его фамилией, покрытые сердечками. Первая настоящая влюбленность в моей жизни, и первый, кто впоследствии разбил мне сердце, причем он об этом даже не узнал.

Годы спустя, и даже сейчас, стоит ему только заговорить, и мои бедра сжимаются в безответном предвкушении.

Не то, чтобы я все еще тосковала по нему. Я давно забыла об этой глупой подростковой влюбленности, когда поняла, что никогда не стану той девушкой, которую он ищет. Я была просто младшей сестрой его лучшего друга, которая при любой возможности таскалась за ним и раздражала его.

Я оглянулась через плечо и увидела Паркера, прислонившегося к колонне в черной спортивной куртке и с галстуком на шее, усыпанном изображением конфет. Он так греховно восхитителен, даже с этим нелепым галстуком, что я позволяю себе несколько коротких секунд упиваться им, прежде чем повернуться обратно к темной линии деревьев и сделать еще один большой глоток шампанского, осушив половину бокала.

— Это платье — винтажный Valentino, большое спасибо.

Он смеется, грубо и низко, и я тяжело сглатываю, чувствуя, как его смех оседает внизу моего живота.

— Вечеринка внутри, а ты здесь…совсем одна, — он встает рядом со мной, опираясь крепкими предплечьями на перила балкона. Когда он смотрит на меня, его темные, непокорные волосы падают на лоб, и мне сразу хочется протянуть руку и поправить их, — что не так, Квинни?

Употребление моего детского прозвища заставляет меня скривить лицо от отвращения. Типичный Паркер. Мы постоянно ссорились, они с Оуэном использовали любую возможность, чтобы поддразнить меня.

— Ты можешь не называть меня так? Мы уже не дети, Паркер.

Я слегка покачиваюсь, когда ветер усиливается. Его рука протягивается, чтобы поддержать меня, и скользит под шубу, крепко обхватывая мое бедро. Тепло его пальцев проникает сквозь мое платье, и я прочищаю горло, хватаясь за поручень, чтобы устоять на ногах.

— Поверь мне, я знаю, — глубокий, соблазнительный тон застает меня врасплох, и я обнаруживаю, что слегка наклоняюсь навстречу его прикосновениям. Его глаза медленно скользят по моему телу, затем снова поднимаются на меня.

Его глаза пылают, темно-карие радужные оболочки кажутся черными в темноте.

Что происходит?

Я явно выпила слишком много бокалов шампанского.

Неужели… Паркер… флиртует со мной?

Нет, конечно, нет. Квинн, больше никакого шампанского. Вообще-то, нет, может быть, мне нужно больше шампанского, потому что я явно схожу с ума.

Я выныриваю из этого состояния, вспоминая его вопрос. Заправляю свои длинные темные волосы за ухо и отвожу взгляд.

— Я здесь, потому что ненавижу праздники и еще больше ненавижу быть дома. Мое представление о хорошем времяпрепровождении — точно не торчать в комнате, полной людей, которых я едва помню и редко вижу.

Паркер хмурится, показывая при этом неглубокую линию между своими темными бровями.

— Раньше ты любила Рождество. Была одержима катанием на коньках, украшением елки. Что случилось?

Я выросла и поняла, что жизнь меняется в мгновение ока. Так и случилось. Когда мои родители развелись, и отец переехал, все изменилось. Мои родители не могли находиться рядом друг с другом, и на этом все закончилось.

Наши праздники проходили отдельно. Дни рождения. Выходные.

Я не могла дождаться момента, когда покину этот город, и, как только появилась возможность, я уехала в Нью-Йорк, чтобы заняться своей карьерой.

У меня не было времени наслаждаться такими вещами, как праздники, особенно с моим отцом, которого я теперь почти не знала. Не тогда, когда все мои усилия были направлены на то, чтобы продвинуться по карьерной лестнице и сделать себе имя.

Я пожимаю плечами, вращая остатки шампанского на дне моего бокала.

— Жизнь, наверное. У меня совершенно нет рождественского настроения, и я отсчитываю секунды до того момента, когда смогу сесть на самолет и вернуться в то место, которое теперь считаю домом.

— Давненько ты не возвращалась домой. Я имею в виду в Клубничную Лощину, — его тон холоден и содержит намек на незаданный вопрос.

Ровно четыре года. Но кто считает?

— Да, моя мама взяла на себя миссию собрать нас всех вместе к праздникам. А ты знаешь Стейси… когда ей что-то взбредет в голову, это происходит, — я вздыхаю.

Паркер смеется, кивая головой в знак согласия.

— Да, твоя мама определенно очень упорная. Я думаю, что в основном она старается занять себя чем-нибудь. Ты знаешь, что она и другие дамы в церкви организовали хор?

Я этого не знала, но, по правде говоря, уже не очень близка с мамой. Когда мы общаемся, наши разговоры коротки и сводятся к делу. Тот факт, что Паркер знает о том, что она делает, больше, чем я… неожиданно огорчает меня, даже если я отчасти и являюсь причиной расстояния между нами.

— Похоже на нее, — я перевожу взгляд на него и вижу, что он пристально наблюдает за мной.

— А как насчет тебя? Как у тебя дела?

Уголки его губ подрагивают, и он пожимает плечами.

— Открыл свою собственную практику в городе, по-прежнему ужинаю с родителями по воскресеньям. Помогаю на ферме, когда я им нужен. Не так уж много изменилось с тех пор, как ты уехала, я думаю.

Отчасти это правда. Город, в основном, остался прежним: маленьким, идиллическим, почти не тронутым современностью внешнего мира на первый взгляд, но кое-что изменилось. Например, Паркер.

Он намного выше, чем я его помню. Пиджак обтягивает его плечи так, как не обтягивал четыре года назад, это я точно знаю. Кажется, что за то время, что меня не было, он превратился в человека, которого я больше не знаю.

— Я всегда думала, что в конце концов ты откроешь свою собственную практику. Когда мы были детьми, ты всегда с такой заботой очищал мои царапины и накладывал пластыри, когда я падала, катаясь на велосипеде, или царапалась, пытаясь забраться в домик на дереве вслед за тобой и Оуэном, — я смеюсь, качая головой при этом воспоминании. Паркер Грант проводил много времени в нашем доме, поэтому большинство моих детских воспоминаний связаны с ним.

Я снова смотрю на его профиль, когда он вглядывается в темноту. Его нос слегка искривлен из-за драки в подростковом возрасте, но это только делает его еще более красивым. Темная щетина покрывает челюсть и спускается по шее. Сурово, но благородно.

Вдруг он оглядывается, и я понимаю, что меня поймали на том, что я любуюсь им.

Я виню в этом шампанское, а не давнюю влюбленность, которая внезапно всплывает на поверхность.

— Рождество — это время волшебства, Квинн. Я знаю, что теперь ты крутой маркетолог в крупной компании, входящей в Fortune 500, но, может быть, возвращение домой — это именно то, что тебе нужно, раз ты, кажется, об этом забыла.

Усмехаясь, я поднимаю бокал с шампанским и осторожно подношу его к губам, чтобы сделать глоток, пузырьки легко скользят по горлу.

— Это шампанское — волшебство, Паркер. Но Рождество? Не особенно. Не знаю, как я выдержу следующие семь дней, застряв дома. Мама убеждена, что все, что нам нужно, — это время, проведенное вместе, и что они с папой способны находиться в одной комнате без всяких метаний, но я считаю это чушью. Рождество — это не волшебство, а повод для того, чтобы люди получали подарки. Ни больше, ни меньше. По крайней мере, у Оуэна есть Кэри, которая выступает в роли буфера.

Мой брат и его невеста Кэри — школьные возлюбленные, и это одна из причин, по которой он остался в Клубничной Лощине. Теперь у него есть причина отсутствовать, но не у меня. Я буду торчать у родителей.

— Эй, неделя — это пустяк, — он пожимает плечами, — может быть, вернувшись, ты поймешь, как сильно скучаешь по дому.

В этом я искренне сомневаюсь.

Сильный порыв ветра нарушает нашу тишину, просачиваясь сквозь шубу и заставляя меня сильно дрожать. Если я останусь здесь еще дольше, то замерзну до смерти.

Очевидно, Паркер был прав, когда спросил, почему я стою на холоде в этом платье и модной, но малофункциональной шубе. Какой бы красивой она ни была, но не предназначена для снежной бури.

Я быстро выпиваю остатки шампанского одним глотком и ставлю бокал на стол.

— Спасибо за компанию. Думаю, мне лучше вернуться в дом, пока мама не поняла, что я пропала, и не отправила поисковую группу.

— Было приятно пообщаться, Квинни, — говорит Паркер, его взгляд задумчивый.

— Да, было, — тихо говорю я, и наши взгляды встречаются. На мгновение мы замираем, и никто из нас ничего не говорит. Это мгновение, которое внезапно кажется напряженным и важным, и, честно говоря, немного смущающим.

Эти старые чувства застают меня врасплох. Я не ожидала увидеть его и почувствовать что-то кроме ностальгии.

С трудом отвожу глаза, затем поворачиваюсь на каблуках и иду обратно через французские двери в сторону вечеринки. Я чувствую на себе его взгляд, пока не проскальзываю внутрь. Меня встречает приятный теплый воздух, и я вздыхаю, позволяя ему согреть меня.

Я оглядываю комнату, пока не замечаю Оуэна и Кэри, прижавшихся друг к другу в углу и, вероятно, шепчущих друг другу на ухо приятные слова. Они так влюблены, что просто тошно.

Как бы я ни была счастлива за брата, я все же немного… завидую ему.

Моя личная жизнь состоит из случайных переписок в Tinder и одного парня из моего дома, который постоянно пишет мне «ты не спишь?» посреди ночи.

Определенно, никакой сказочной романтики. Не то, чтобы я искала прекрасного принца.

Моя работа — это моя жизнь.

Весь мой мир вращается вокруг «маркетинга в один клик». Пытаться сделать себе имя и продвигаться по корпоративной лестнице в отрасли, контролируемой мужчинами, нелегко. Так получилось, что мой босс — женоненавистник, который получает удовольствие от того, что заставляет женщин чувствовать себя неполноценными. Если бы я не потратила последние пять лет жизни на создание своего авторитета, то уволилась бы в мгновение ока. Но я не доставлю ему удовольствия выгнать еще одну женщину.