Читаем Фрунзе. Том 4. Para bellum онлайн бесплатно

1928, ноябрь, 3. Нью-Йорк

Раннее утро.

По улице Нью-Йорка несся на безумной скорости 1928 Cadillac Series 341-A — прекрасный полноразмерный седан белого цвета. Мощный двигатель V8 рычал. Тормоза скрипели на поворотах. И в какие-то моменты даже казалось, что этот прекрасно собранный автомобиль попросту развалиться из-за перегрузки.

Но обходилось.

За ним гналась полиция.

Несколько автомобилей и мотоциклов. Куда более легких и менее инертных. Из-за чего кадиллаку оторваться никак не удавалось.

Наконец, беглецы не выдержали и выбив заднее стекло, открыли огонь из пистолетов-пулеметов. Знаменитых Tommy-gun. Буквально заливая всю дорогу за собой пулями.

Но автомобиль трясло и безбожно качало во время этой безумной гонки. Из-за чего пули летели куда-то «в ту степь», плюс-минус выдерживая азимут. Больше задевая витрины, стены и вывески, да редких зазевавшихся прохожих, чем цели, к которым их отправили.

Преследователи тоже открыли ответный огонь, высунувшись из окон. Они также палили из пистолетов-пулеметов, но, вместе с тем пытались бить и из автоматических винтовок BAR и самозарядных карабинов Remington.

Их тоже сильно болтало.

Даже, наверное, больше, чем кадиллак, так как более легкие автомобили имели меньше инерцию и регулярно скакали словно молодые козлики на любых неровностях.

Впрочем, несмотря на всю бестолковую природу такой стрельбы она приносила результат. Сначала один из полицейских автомобилей резко нырнул в сторону и врезался в стену. Его водитель оказался убит пулей и, заваливаясь в сторону, увлек руль за собой.

Потом упал мотоциклист.

И легковой автомобиль полиции, не успев его объехать слишком высоко подскочил на «железке» мотоцикла. Отчего перевернулся, завалившись на бок да так и проехав еще какое-то время. По инерции.

Но, наконец, удача улыбнулась и полиции.

Сам кузов кадиллака, как оказалось, был бронирован. Так что пули его не брали. Да еще и спинки сидений имели дополнительное прикрытие.

А вот колеса — нет.

Так что, когда одна из пуль 45-калибра, выпущенная из пистолет-пулемета разорвала покрышку, автомобиль как раз входил в поворот. Довольно крутой. И покрышка это была передняя.

Что привело к катастрофе.

Cadillac резко занесло. Он налетел на довольно высокий бордюр тротуара и сумел совершить дивный кульбит — почти что «тулуп» из фигурного катания. То есть, перевернувшись вокруг своей оси рухнуть крышей к преследователям.

С грохотом.

Первыми подскочили мотоциклисты.

Заглушив моторы и прислонив к стенке ближайшего дома своих «железных коней», они бросились к автомобилю, вокруг которого растекалась лужа бензина. Открыли державшуюся на одной петле излишне тяжелую дверцу. И начали вытаскивать пассажиров.

Всех подряд.

И живых, и мертвых. Тем более, что после такого удара разобрать это было сложно. Люди или не шевелились, или делали это крайне вяло.

Вытаскивали и оттаскивали в сторонку.

Потому как в любой момент могла случиться беда и проскочить где-то искра от системы зажигания. Вряд ли, конечно, ибо аккумуляторная батарея вовремя такого кульбита вылетела из машины и разбившись о каменную стенку лежала в стороне. Но они действовали по инструкции. Мало ли? Вдруг внутри электрический скат или запасные аккумуляторы?

Подъехавшие автомобили «парковались» рядом с мотоциклами. И полицейские, высыпавшие из них, присоединялись к этой аварийной возне. А один побежал искать ближайший телефон, чтобы сообщить в участок о задержании.

Когда же приехали следователи, то лишь поморщили. Джон Дэвисон Рокфеллер, которого объявили в федеральный розыск под давлением Великобритании и Франции, оказался мертв. Разбил голову о стойку во время приземления. Федеральное правительство было вынужденно уступить давлению из-за рубежа и пообещать Лондону с Парижем головы тех, кто подозревался в развязывании Мировой войны.

Кризис в США, начавшись несколько раньше оригинальной истории, стремительно развивался, приобретая куда более гротескные формы. И многие из тех, кто сумели бы на нем заработать, не вмешайся Фрунзе, теперь испытывали определенные сложности. Вплоть до летальных…

— Я тоже явился в Париж с тремя экю в кармане, и вызвал бы на дуэль всякого, кто осмелился бы мне сказать, что я не могу купить Лувр!

— У меня есть пять экю!

к/ф «д`Артаньян и три мушкетера»

Глава 1

1928, ноябрь, 5. Саратов

— Мороз и утро — день чудесный. Чего ж ты трезв, мой друг прелестный?

— Шутите Михаил Васильевич? — угрюмо спросил глава местной администрации.

— Неужели всю ночь «Потемкинские деревни» строили?

— Хуже. Город. Целый «Потемкинский город». — мрачно пошутил собеседник.

— Случилось что? — убрав улыбку с лица спросил нарком обороны.

— Уже который месяц сплю урывками.

— Скоро полегче станет. Держитесь. Думаете я могу хорошо выспаться? Когда не работаю — загружен по общественной линии. Даже на отдыхе. Не говоря уже про дела домашние.

— Понимаю. — без всякого понимая в голосе отозвался визави.

— Не кисните. И если все нормально сделали — пойдете в отпуск. На пару недель. Отоспаться по-человечески. А ближайшим летом — на теплое море. На месяц. Всей семьей.

— А если окажется не все нормально?

— Тем более отоспитесь. — улыбнулся Фрунзе, широко оскалившись. — Шучу. Всю дорогу читал новый сатирический роман. Настроение отличное. Так что не обижайтесь. Ладно. Показывайте, что вы тут настроили…

Еще в 1926 году экспедиция геологов, отправленная Фрунзе, обнаружила газовое месторождение прямо на окраине Саратова. Просто он про него помнил, вот и отправил его «искать». Да, пришлось немного повозиться, проходя два водоносных слоя, но к этому были готовы. И на глубине около 450 метров ребята наткнулись на газоносный слой.

И сразу же все закрутилось-завертелось.

Строго говоря переговоры Фрунзе начал еще раньше с германской фирмой BASF. Так что подтверждение месторождение газа в этом месте стало сродни выстрелу «стартового пистолета». Шутка ли? Крайне дешевое, почти бесплатное топливо прямо рядом с городом в двести с гаком тысяч жителей? Да еще на берегу крупнейшей речной коммуникации региона, к которой также подходила железная дорога. О! Немцы оживились невероятно!

И вот — результат.

Пробурили нормальную скважину. Проложили от нее короткий трубопровод. Построили небольшое предприятие по очистке природного газа от серы и паров воды. Тепловую электростанцию с паровыми турбинами. Предприятие по синтезу аммиака с помощью процесса Габера-Боша. И предприятие, получающее аммиачную селитру, ради которой все и затевалось. И все работало за счет энергии сжигания этого самого крайне дешевого и доступного топлива.

Понятно — размах пока не великий. Порядка двухсот тонн селитры в день. Дешевой селитры. Очень дешевой. Достаточно дешевой, чтобы сделать экономически оправданным ее применение в качестве массового сельскохозяйственного удобрения. И при увеличении масштаба производства этот эффект только усилиться.

Параллельно уже функционировал небольшой заводик, который перерабатывал часть получаемого аммиака в азотную кислоту. И еще одно предприятие, преобразующее серу, взятую из газа в серную кислоту. Что тоже нужно, важно и полезно, хоть и выступало побочным процессом.

При этом совокупно, на всем этом комплексе предприятий работало не очень много сотрудников. Порядка полутора тысяч. Из которых добрая половина — немцы, выехавшие в Союз на заработки. Их предоставила BASF специально для того, чтобы не морочить голову с поиском и обучением подходящих рабочих.

На достигнутом никто не собирался останавливаться. Например, к 1930 году выпуск аммиачной селитры планировали были довести до полутора тысяч тонн в день на данном предприятии. Еще большее расширение ожидало ТЭС. Под что в городе создавались перспективные производства.

На самом деле с газом возились не только в Саратове. Просто тут запустили первый в Союзе специализированный завод аммиачной селитры, производимой по новой технологии. Впрочем, таковым он должен был оставаться недолго. Михаил Васильевич старался воспользоваться моментом и максимально прокачать эту, создаваемую едва ли не с нуля отрасль, за счет немцев и их кризиса. Из-за чего активы компании BASF в Союзе к 1930 году должны были существенно превысить таковые в самой Германии…

— Зачем столько аммиачной селитры? — на совещании, прошедшем неделю назад, задал вопрос Молотов. Он вообще часто спрашивал то, что многим было интересно, но спрашивать не хотели по какой-либо причине.

— Это хорошее сельскохозяйственное удобрение.

— Да. Но ведь крестьяне его не покупают. У них нет на него денег. Кроме того, они и не понимают, что с ним делать и зачем.

— А причем тут крестьяне? Оно в первую очередь для военсельхозов.

— Но им столько не нужно!

— Не нужно. Пока. Мы же их расширяем.

— Но планы производства аммиачной селитры в несколько раз опережают ее ожидаемое потребление! Я специально проконсультировался. Планов и возможности поддержать это производство вводом достаточного количества новых военсельхозов у нас нет. И в ближайшие годы не будет. И куда избытки девать?

— Все верно. — кивнул Фрунзе. — Куда девать — не секрет. Излишки охотно купят на мировом рынке. В Европе, особенно в районе Бенилюкса и Англии все плохо с сельскохозяйственными угодьями. Из-за чего там активно используют удобрения. Если наши окажутся дешевым и доступными, то купят наши. А они будут именно что дешевыми и доступными.

— А если не купят?

— То мы используем аммиачную селитру для изготовления взрывчатых веществ и применим для ускорения проходки участков. Как при прокладке железных дорог, так и каналов. Направленные взрывы творят чудеса.

— Так может быть сразу туда и направить?

— Обеспечение продовольственной безопасности для нас задача номер один. А вот все, что сверху… Вы ведь сами мне говорили, что стране нужно больше валюты.

— Все так… — покивал Молотов, и перешли к обсуждению сельского хозяйства.

Военсельхозы военными были лишь по форме ведомственного подчинения. И только из-за того, что иначе не получалось нормально их протащить иначе, а потом еще и контролировать. Во всяком случае изначально. В некоторой перспективе же их, конечно, передадут профильному ведомстве, ибо армия из-за них и военстроев превращался в своеобразную химеру, крайне перегруженную функционально. Государство в государстве с дублированием в том числе и хозяйственных функций. А это никуда не годилось, если, конечно, нет сильного противодействия и саботажа в правительстве…

Что в 1928 году в оригинальной истории начал разворачивать Сталин? Колхозы. То есть, крохотные артели с очень небольшой площадью обрабатываемой земли и преимущественно ручным трудом. К 1940 году это привело к созданию 236,9 тысяч колхозов, между которыми делилось 150,4 миллиона гектаров пахотных земель. Эти примерно по 634 гектара на хозяйство.

Много это или мало?

Этой площади соответствует квадрат со стороной в 2,5 километра. Или округа небольшого села жителей в триста-четыреста. Ближайшая. Причем обрабатывалась она преимущественно вручную. Так как тракторов на всех не хватало[1]. И на нужды каждого такого колхоза хорошо если имелся один трактор в произвольном техническом состоянии. Обычно один на несколько окрестных колхозов. С автомобилями также все было также кисло. Даже несмотря на организацию МТС — автоколонн с грузовиками и тракторами, которые действовали в интересах сразу группы колхозов. Но их катастрофически не хватало.

Да и с конной механизацией беда. Первая мировая война и, особенно, Гражданская нанесли непоправимый ущерб поголовью лошадей. Выбив их до крайности. А «черный передел» 1917-1918 года максимально затруднили разведение этих животных в необходимых для села объеме. Что усугублялось армейскими потребностями. Ведь даже обычная стрелковая дивизия в 1939 году требовала по штату 6200 лошадей…

Масла в огонь подливало еще и то, что руководили всем этим прекрасным хозяйством «сталинских колхозов» люди далекие от сельского труда и, как правило, ничего в нем не понимающие. Но зато с так сказать, революционной сознательностью. Со всеми вытекающими и дурно пахнущими последствиями.

Иными словами — с хозяйственной, экономической точки зрения коллективизация 1928 года стала настоящей катастрофой для Союза. О чем много раз говорил и Рыков, и другие. Да, в какой-то мере она позволила решить вопрос с обеспечением товарным продовольствием и сельскохозяйственным сырьем. Но не за счет повышения эффективности труда, а из-за введенной параллельно новой фискальной модели. Один налог на оборот которой чего стоил[2]. Из-за которого крестьяне к 1940 году были в основе своей загнаны в положение времен продразверстки[3]. Только упорядоченной. Из-за чего мотивация «персонала» в таких хозяйствах отличалась особенно «выдающимися» показателями.

Зачем это было сделано?

Не секрет.

Это стало грандиозным социальным экспериментом по трансформации мелких собственников — крестьян в пролетариат, то есть, беднейших, неквалифицированных рабочих. Которому, как известно, нечего терять кроме своих цепей. И который, оставляет после себя только потомство. В лучшем случае. Не самый благополучный контингент, но он являлся традиционным сторонником левых взглядов, что позволяло бы очень сильно укрепить позиции ВКП(б) в стране, которая все еще было по своей сути правой[4].

Фрунзе на такие опыты был не готов.

Да и знал, что ничем хорошим это все не закончилось.

Он пошел другим путем…

В 1927 году в Советском Союзе числилось 25 миллионов крестьянских хозяйств, между которыми было разделено 112,4 миллионов гектаров[5]. Или по 4,5 гектара на хозяйство.

Да, мелкие хозяйства — это беда. Они, как правило, отличались низкой эффективностью из-за большого количества издержек и рисков. Однако эти 4,5 гектара крестьянская семья могла вполне адекватно обрабатываться своими силами. Держа одну лошадь в складчину на несколько хозяйств. То есть — эта система могла работать сама по себе, будучи в целом устойчивой, хоть и не очень эффективной. И от правительства требовалось только сделать небольшой level-up для повышения ее эффективности. Например, в форме лизинга[6] внедрить мотокультиваторы, чтобы заменить и компенсировать недостаток тракторов и лошадей.

Кроме того, одной из фундаментальных целей Фрунзе являлось обогащение наиболее широких масс населения Союза. Просто для того, чтобы через этого расширить рынок и простимулировать развитие экономики. Средства же для индустриализации он нашел более рациональным способом. Без ограбления рабочих и крестьян. Понятно, что в 1928 году этих методов еще никто не применял. И даже не придумали. Разве что отдельные эпизоды. А потому и творили черт знает, что… точнее вытворяли…