Читаем Панголин онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Давным-давно заросли бурьяном воронки ядерной войны. Выжившее человечество вернулось назад в средневековье зализывать раны. Опустошенная природа спешно восстанавливается, приспосабливаясь к новым условиям – в лесах появляются мутагенные грибы, которые до неузнаваемости меняют все живое вокруг. Трудности выживания в новых условиях толкают людей к использованию грибного мутагена, многие воины усовершенствуют свои навыки, увеличивают силу и ловкость, приобретая свойства различных животных. Теперь возрожденный мир населяют опасные мутанты и муталюды, выжить в нем можно только сообща. А там, где собираются вместе люди, возникают суеверия, рождающие пророков и новые религии, которым нужна безоговорочная преданность последователей.

Панголин Грэм, охотник за мутагеном, отправляется в опасный поход за древней книгой, но все идет не так с самого начала.

Из густой сумрачной чащи на солнечную поляну выскочил молодой олень, лихо глянул по сторонам и бодрым галопом проскакал зеленую лужайку. Слегка притормозив на краю, он опустил рога и нырнул в заросли – лес мгновенно поглотил его, только хруст ломающихся веток и шелест листвы выплеснулся на равнодушную поляну.

Через несколько секунд выбежала стая горбатых собак, выстроившись цепочкой, согласно стайной иерархии. Вожак, низко опустив притупленную морду, шел точно по следу. Остальные только изредка принюхивались и одобрительно тявкали. Не останавливаясь, они скрылись в едва заметной расщелине кустов, проделанной оленем.

Легкий ветерок подмел сцену, пригладив взъерошенную траву, и увлекся кронами невысоких деревьев. Запели притихшие на время птицы, застрекотали насекомые – лес вновь погрузился в летнюю дрему.

На краю поляны пушистый куст с маленькими длинными листочками пустил едва заметную рябь, будто порыв ветра прошел рядом и невзначай обрисовал силуэт человека. Чешуйчатые доспехи покрывали все тело охотника-панголина. На бритой, заляпанной грязью голове рос гребень бурых волос, послушно уложенных назад. Небольшая сумка плотно привязана двумя ремнями к спине. На поясе – короткий меч и кинжал. В руке – лук. Из-за плеча выглядывали черные перья стрел.

Придерживаясь растущих плотным кольцом кустов, он перешел на противоположную сторону и исчез в чаще тихо, как призрак: ни одна ветка не шелохнулась и не издала болезненного треска, многоголосая песнь лесного хора не прервалась напряженной тишиной – она лилась извилистым ручейком, соединяясь с другими потоками и наводняя скрытой жизнью древний лес. Далекие крики ворона отбивали четкий ритм отрывистыми «кррр, кррр, кррр…»

Короткий спектакль закончился. Случайные актеры разбежались. И только неподвижная пятиметровая хозяйка маленькой сцены осталась изучать тонкие нотки запахов – раздвоенный язык монотонно выстреливал из черной зловонной норки, улавливая невидимые частицы ароматов. Гигантская ящерица ничем не выдавала своего присутствия, полностью сливаясь с зеленым покрывалом. И если бы не полное брюхо, то она бы вмешалась в разыгравшееся недавно представление, прервав его в самом начале.

Из Библии Мироноса

И разгневался Бог на людей.

И покинул забывших заветы Его.

И настал судный день для людей.

И сказал тотчас сатана правящим детям своим: «Начинайте сеять огненные грибы, дети мои».

И полетели во все концы огненные стрелы.

И выросли адские грибы, подпирая небо черными шляпками.

И сказал сатана детям своим: «Выпускайте огненные ветра, дети мои».

И задул огненный ветер, унося деревья, дома и мясо с костей людей и животных.

И сказал сатана детям своим: «Выпускайте смертоносные лучи».

И осветили лучи смерти всю землю.

И проникали они во все щели и норы, никому не давая спрятаться.

И покрылись оставшиеся в живых люди язвами и нарывами.

И умирали долго и мучительно: в голоде, в холоде и болезнях телесных.

И была то кара за грехи людям. За то, что провозгласили себя равными Богу. За то, что забыли молитву о спасении. За то, что поддались искушению дьявольскому.

Но не везде выросли грибы огненные. И остались земли сатаною не тронутые.

И жили там люди блаженные, праведные. И кормились они только тем, что подал Бог с природою, не используя дьявола знание.

И послал Бог Сына своего Мироноса указать спасенным людям путь к процветанию.

И воцарился на земле Мир праведный.

И послал тогда Бог людям испытание.

Одарил все леса дивной жидкостью, именуемой «Слезой грибницы»

И сказал Он людям: «Излечит она все болезни и раны смертельные.

Пусть послужит она вам во благо.

Но не ешьте грибов на той жидкости, ибо это вам искушение.

Кто нарушит наказ Мой – умрет человеком, а родится исчадием адовым…»

Город Мироград – столица Божьих Земель. В центре, над строгими постройками богатых горожан возвышается главный храм Мироноса, где в закрытом склепе покоится нетленное тело пророка. Величественное сооружение, будто пышное белое облако, спустившееся на землю, пестрит множеством сводов и арок. Десятки пузатых башен и колоколен каскадом уходят в небеса, а золоченые купола на их вершинах по яркости сияния соперничают с солнцем. Здесь было средоточие всей церковной власти и накопленных знаний. В обширной библиотеке хранились рукописи Спасителя, его первых учеников и последователей, различные толкования и пересказы библии Мироноса и его учения. Этот храм – олицетворение всей силы и могущества слова «Миронос!»

Но в любом городе, помимо цитаделей духовности есть и темные подвалы забвения…

Тяжелая дверь тюрьмы, пронзительно скрипнув, ударила каменную стену, и раскаты грохота разлетелись по душному коридору, растворяясь в темных камерах. На мгновение показался обитый железом кожаный сапог, и на желтый свет фонаря вылезла голова, увенчанная копной волос цвета сухой соломы. Бледное лицо, будто сучковатое полено обтесанное топором, светилось широкой желтозубой улыбкой. Кулл – молодой коренастый охранник – посмотрел по сторонам и выпрыгнул в коридор. На нем болтались легкие, давно нечищеные доспехи. Брякнув железом, он вразвалочку двинулся к освещенному столу. Меч на застегнутом слишком свободно ремне волочился по каменному полу, издавая недовольное бренчание в старых ножнах. В руках солдат нес потускневший шлем с торчащим лисьим хвостом на макушке. Белый кончик был сломан и, свесившись набок, болтался пушистой культей. Поворачивая голову то в одну, то в другую стороны, Кулл принялся отвешивать поклоны каждому заключенному, скрытому в глубине камер:

– Приветствую! Как здоровье?! Слава Мироносу! Здрасьте!.. У нас новенький? – крикнул он сидящему за столом в конце коридора мужчине в сверкающем стальном панцире. – Здравствуйте! Добрый день!..

– Ага. В пятой, – оторвавшись от изучения дежурного журнала, отозвался тот.

– За что его?.. Мое почтение! Добра дня!..

– Да, он зарезал жену, кхек… и напал на печь, – весело сказал Буй – высокий обладатель бесформенной, мешковатой фигуры с лицом, похожим на поднявшееся тесто. – Та еще история…

Он быстро, насколько позволяло громоздкое тело, встал и натянул шлем – круглый лысый горшок, лишенный каких-либо украшений, разом скрыл заросшую черными волосами голову и широкую округлую бороду. Молниеносно откинув забрало вверх, Буй сделал шаг в сторону.

– Ооо!.. – Кулл поднырнул под шлем и отмахнул забрало, словно прядь волос. Рыжий хвост на макушке заходил в такт размашистых шагов, а белый кончик нервно запрыгал, как паяц на ярмарке.

Тюремные надзиратели в Мирограде несли службу каждые вторые сутки – работа не пыльная, если не считать сырости, вони и некоторых ограничений: спать на посту строго запрещалось, но напарники часто делали небольшие отступления от этого правила. Свободный день Буй и Кулл проводили в многочисленных трактирах, борделях и забегаловках, где каждый день происходили интереснейшие встречи, сообщались важнейшие новости и рассказывались невероятнейшие истории. По окончании службы они расходились в разные стороны, и каждый кривился от кислого пива в своем излюбленном кабаке со знакомой компанией таких же вояк.

Им обоим было по тридцать лет, но тюфяк Буй выглядел гораздо старше жизнерадостного непоседы Кулла. В детстве они вместе ходили в одну и ту же школу при церкви, но никогда не дружили. И сейчас вне этих стен никогда не встречались: им вполне хватало служебного времени для общения друг с другом.

Когда будущим напарникам исполнилось по шестнадцать лет, они, как и все выпускники церковных школ, сдавали экзамены, по результатам которых определялось будущее направление обучения для каждого ученика. Для молодых Буя и Кулла церковные смотрители единогласно выбрали службу в армии, что и было отмечено на их левом предплечье татуировкой в виде щита и меча.

Больше всего оба боялись попасть в пограничные отряды, уехать на дальнюю заставу и просидеть там до самой смерти, защищая Божьи Земли от набегов «диких». В том, что «костлявая» найдет их там, они не сомневались: мало кто возвращался с накопленным жалованием в родной город после окончания двадцатилетней службы. Но эти счастливчики могли позволить себе прожить остаток беспокойных дней, не заботясь о куске хлеба. Впрочем, большинство из них селилось в кабаках, где они быстро спускали все богатство, а дальше кто в могилу, кто в разбойники… и потом в могилу. Раньше них приходили только нищие калеки. Они устраивались у городской стены, на рынке или при церкви и, размахивая культями, выпрашивали милостыню.

После начальной подготовки, военные учителя вывели Бую и Куллу точное предназначение – охранник. На предплечье добавилась алебарда. Далее судьба окончательно свела их вместе и усадила на отполированные скамейки в городской тюрьме.

Кулл поднял руки в клепаных перчатках и, раскачиваясь из стороны в сторону, уверенно двинулся вперед. Буй встал в оборонительную позицию, отклонив массивное тело назад. Кулл замахнулся, сделав ложный выпад влево, и ударил справа, едва коснувшись пальцами забрала противника. Буй зажмурился и замахал руками, словно отбиваясь от осы, но забрало уже опустилось.

– Хоп! – выкрикнул нападавший.

Они рассмеялись одновременно: Кулл звонким задорным смехом, а Буй, гудя, как шершень в ведре. Оба быстро освободили головы от неудобных шлемов. Буй, аккуратно поставил свой лысый горшок на край стола и уселся. Тут же расслабился и расплылся, свисая с узкого деревянного стульчика. Кулл, не переставая улыбаться, небрежно швырнул хвостатый шлем на стол – он несколько раз крутнулся волчком и полетел на пол. Солдат резко прыгнул, поймал за хвост и аккуратно опустил на стол. Пнул стул и, звеня доспехами, плюхнулся, будто в мягкое кресло. Улыбка на лице Кулла растянулась еще шире, и свиные глазки превратились в узенькие щелочки, едва поблескивающие в полумраке душного подвала.

Темница представляла собой длинный узкий коридор. Упираясь в стол охраны, он поворачивал под прямым углом так, что надзирателям всегда были видны обе ветки. По сторонам проходов теснились камеры-ячейки, отгороженные друг от друга каменными стенами. В углу, кроме стола и двух деревянных стульев, стоял старый шкаф, а в стене мерно потрескивал камин.

– Как там наши дела? – спросил Кулл, кивая на журнал.

За все годы, проведенные вместе на посту, Буй уже привык сам вести все записи. Он всегда приходил вовремя. Вместе с другими надзирателями обходил заключенных, проверял условную чистоту коридора и делал необходимые записи в журнале.

– Угу, – ответил Буй.

– Ну, рассказывай, кто там в пятой? – Кулл пробарабанил по столу костяшками пальцев.

Буй тотчас оживился, вспомнив недавний рассказ солдата. Откинулся на спинку стула и улыбнулся, обнажив желтые лошадиные зубы. Он слегка качнулся, набрал воздуха в легкие и подался вперед, проехав локтями по столу.

– Представляешь, этот идиот, как обычно, кхек, накачался в кабаке и пошел домой, а там его жена, упокой, Господи, ее душу, ковыряется в печи и стонет как… шлюха. И он подумал, что она… изменяет ему с… великаном!.. – Буй залился смехом. Успокоившись, он продолжил: – И этот герой, накинулся на любовника – на пееечь!.. – чуть выговорил охранник и зашелся в приступе хохота.

В начале рассказа Кулл выпучил красные глаза и чаще заморгал, потом начал неуверенно посмеиваться, еще не понимая причин веселья, и только на последнем слове он нарисовал себе всю картину – звонкий смех разлетелся по закоулкам тюрьмы. Из пятой камеры в ответ донесся отчаянный вой.

Отдышавшись, охранники пошли на второй заход гогота и, поглядывая друг на друга, они только больше заходились веселыми приступами смеха.

– Не скули там, кхек! – крикнул в сторону Буй.

Заключенный ответил воем.

– Как ты думаешь, куда его? – шепотом спросил Кулл, впервые убрав улыбку с лица.

– Известно куда – в яму, куда же еще за убийство. Не на каменоломню же, – понизив голос, ответил Буй.

– Дааа, – протянул светловолосый и резко наклонился в сторону.

Взвизгнул кинжал, вылетая из ножен, и блеснув холодным огнем, ударил в угол – по коридорам разнесся глухой треск и скрежет металла о камень.

Кулл вновь улыбался, высунув кончик языка. Буй облегченно выдохнул:

– Фух. Еще один?

Не сводя глаз с напарника, Кулл медленно поднял кинжал: там щелкал жвалами и неистово перебирал черными лапками таракан размером с ладонь. Стараясь вынуть жгучий металл из середины тельца, он изо всех сил упирался всеми шестью лапами в кончик клинка, но только больше насаживался на лезвие.