Читаем Пальмы на асфальте онлайн бесплатно

Annotation

Роман «Пальмы на асфальте» можно назвать энциклопедией Большой Алии 1989–2003 годов. Как морской вал, обрушившись на берег, тащит с собой назад в море камни, ракушки и не сумевших зацепиться крабов, так и волна эмиграции в Израиль тащила за собой всех: согласных и несогласных, евреев в душе и евреев только по паспорту, да и неевреев вовсе — тех, кто выехал по необходимости, вслед за мужьями и женами, а также всех, кто был готов уехать любой ценой, даже подделав документы, чтобы стать евреем…

Пальмы на асфальте

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Пальмы на асфальте

Роман

Елена Улановская

Моему мужу Александру Улановскому, родителям Вите Ароновне

и Миле Мойшевичу Мирошникам, брату Александру Мирошнику,

и детям Мише, Кате, Данику, Карине посвящается.

Без них не было бы меня. Без их помощи, поддержки и беззаветной любви

не было бы этой книги.

© Елена Улановская, 2022

ISBN 978-5-0056-1549-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автор приносит самые сердечные благодарности:

— Марине Адамович, главному редактору «Нового Журнала» (Нью-Йорк) и Наташе Гастевой, литературному консультанту «Нового Журнала» и редактору этой книги за веру и поддержку.

— Михаилу Минаеву за замечательное издание книги.

— Наташе Остапенко, Тане Соломахе, Марине Волковой, Сергею Чирве, Мэри Загашвили, Марии Писаревой, Ирине Столпер, Елене Овчаренко, Ольге и Мише Свет, Алле Фаризон, Ирине Белл, Норе Хант, Ольге Гейликман, Юлии Стоун, Ольге Лихтциндер, Тамаре и Боре Райхманам, Ольге Молдавской, Ирине и Саше Ищенко, Жене Абрамовой, Саше Золотницкой, Леониду и Виктории Явецам, Юлии Зайчик, Марине Мачулиной, Рине и Жене Мирошник, Эдуарду Улановскому, Наталии и Геннадию Майко, Юлии Шнеер, Любе Катцев, Любе Марголиной, Оксане Роговой, Юлии Жоровой, Инне Рифкиной — моим первым читателям и советчикам.

Энциклопедией Большой Алии 1989–2003 года я бы назвала свой роман «Пальмы на асфальте». Как морской вал, обрушившись на берег, тащит с собой назад в море камни, ракушки и не сумевших зацепиться крабов, так и волна эмиграции в Израиль тащила за собой всех: согласных и несогласных, евреев в душе и евреев только по паспорту, да и неевреев вовсе — тех, кто выехал по необходимости, вслед за мужьями и женами, а также всех, кто был готов уехать любой ценой, даже подделав документы, чтобы стать евреем.

Все эти герои есть в моей книге, они связаны родственными связями, любовными узами, некоторые жили в одном городе до отъезда, а некоторые познакомились в бесконечной очереди на получение Израильских виз в Москве… Они все оказались в Израиле практически одновременно — к началу войны в Персидском заливе… Сколько лет понадобилось им, чтобы назвать Землю Обетованную своей? Кому-то одна ночь бомбежки, кому-то десяток лет, а кому-то целая жизнь…

Елена Улановская октябрь 2016 г.

Об эмиграции в разные времена написаны сотни книг, среди которых особое место занимает литература о массовом переселении на землю обетованную.

Роман Елены Улановской «Пальмы на асфальте» — еще одна попытка рассказать о тех, кто по тем или иным причинам покинул Родину и направился в далекую неведомую тогда страну Израиль, в поисках лучшей жизни. Время «великого переселения» приходится на период 1990–2005 года.

Перед читателем проходят вереницы людей — героев повествования из самых разных уголков бывшего Советского Союза, и продолжай они жить там где родились и выросли, — никогда не встретится им в этой жизни: столь различными изначально были их судьбы, среда обитания, сфера деятельности и т. п.

Однако волею автора все они оказываются в схожих условиях, сталкиваются с одинаковыми трудностями, попадают в подобные ситуации. И тут-то начинают проявляться настоящие качества каждого, скрытые, возможно, даже от них самих. Эмиграция высвечивает с неожиданной стороны то, чего на самом деле стоит человек.

Автор показывает весь спектр человеческих отношений: где бывшие хозяева жизни порой пасуют перед первыми трудностями, а тот, кто слыл слабым, неожиданно проявляет верх мужества, преданности и воли. Рушатся надежды, разбиваются амбиции, а побеждают любовь, вера и терпение…

Наталия Гастева, редактороктябрь 2016 г.

ГЛАВА 1

Мороз сковывал все члены, особенно отмерзало причинное место, потому что Игорь, поддавшись порыву пижонства, надел короткую дублёнку, вернее, даже не дублёнку, а куртку из искусственной замши, которую вчера купил на толкучке. Деньги нужно было тратить, так как с собой в Израиль можно было вывезти только сто долларов на человека. Всё, что было выручено за машину, он спустил быстро. Только за вчерашний день ему удалось потратить семь тысяч рублей, прикупив эту «дублёнку», кожаный костюм сестре, мокасины на чисто кожаной подошве, которые он тоже напялил по своей глупости, забыв про знаменитые московские морозы, видно, давно «Войну и мир» не перечитывал. Глупость заключалась в том, что оделся Игорь во всё новенькое только из-за той активной дамочки — конечно же, брюнетки, и с такими вот, вразлёт, бровями, — которая вечером составляла списки на сегодняшнюю очередь в консульство. Надо же, неизменно тянет его на активисток, так сердце и замирает сладко, как слышит их командный голос. Так и видится ему ежедневная линейка в пионерском лагере, когда их горластая вожатая звонким голосом отдавала команды, высоко задрав руку в пионерском приветствии. До того высоко, что вся её, и без того короткая, синяя юбка взвивалась, как флаг на флагштоке, и открывала жадным до сексуальныx впечатлений подросткам все прелести летнего отдыха… Надо честно признаться, что звук барабанных палочек возбуждал его не меньше. Эх, надо было идти в военное училище… Но в лётное евреев не брали, а на штурмана он размениваться не согласился.

Игорь осмотрелся. Сейчас листочком со списком очереди в израильское консульство, где последний номер уже перевалил за четыреста, размахивал холёного вида молодой человек с чеховской бородкой, в такой же точно, как у Игоря, дублёнке, купленной, по всей видимости, у того же спекулянта на вчерашней толкучке. А когда Игорь узнал, что этот парень приходится мужем вчерашней активистке, он очень расстроился: она увидит и его, Игоря, в этой злосчастной куртке. С Володей — так звали его близнеца по дублёнке — они быстро подружились. Он вообще всегда испытывал симпатию и быстро входил в приятельские отношения с мужьями женщин, которые ему нравились. Так, по-родственному.

Сотрудники их отдела праздники и дни рождения отмечали без мужей и без жён, но на демонстрациях обязательно встречались семьями в заветном месте за главным универмагом, куда сходились колонны всех городских предприятий. Тут же рядом, в универсаме, покупали пару бутылок водки, докторскую колбасу или холодную курицу в кулинарном отделе (этого добра тогда ещё хватало), и тут же, со всеми своими половинами, выпивали за праздник.

Особенно хорошо водка согревала на Седьмое ноября, — когда руки стыли от солёных огурцов, которые Светка для него приносила; и он точно знал, что приносила она их для него, хоть она их и ему и мужу своему, Анатолию, сама по очереди из банки вытаскивала — ручки у неё были маленькие и аккуратные. Эти ручки, хоть и маленькие, многое умели делать, когда Игорь со Светкой оставались во вторую смену. У них всегда был час, когда наладчики уходили на перерыв, и не было опасности, что кто-нибудь будет ломиться в двери. Часа хватало с головой, даже лишнее время оставалось, когда надо было придумывать, о чём говорить…

Игорь вздрогнул — то ли от холода, то ли от неприятных воспоминаний: какую истерику ему устроила Светка, когда он ей сказал, что уезжает в Израиль. Как-то особенно, противно, по-бабски, она заголосила и театрально бросилась ему на грудь, благо никто не слышал. Двери у них в отделе железные, и наладчики все на перерыв ушли, только станки мерно гудят. После этого он с ней ни разу во вторую смену не оставался — зачем ему эти драмы и трагедии? Да у него таких Светок ещё видимоне-видимо будет, вся жизнь впереди; и какая жизнь — не то, что в этой социалистической тюрьме. В первую очередь он себе купит компьютер, и это будет его личный, только ему подвластный компьютер, и первое, что он на него запишет — это порнографическую игру. Он про такие игры слышал от одного приятеля, который побывал за границей. И тогда не надо будет в видеозале с подростками сидеть и смотреть, как они потихоньку в темноте онанируют, думая, что их никто не видит. И с очередной Светкой можно будет подождать, пока он язык не выучит.

У него и сейчас после каждого урока иврита на несколько дней желание пропадает — хоть ходи в видеозал, хоть не ходи… Игорь почувствовал, что замерзает окончательно, и хотел было предложить своему новому приятелю греться по очереди, когда тот, уже передав список очередному активисту, сам же потянул его в ближайший магазин погреться.

Они стояли между колбасным и мясным отделом, прислонившись к раскалённой батарее, и говорили так, как будто знали друг друга много лет. Они были чем-то похожи: в одинаковых дублёнках, коренастые; оба, как оказалось, занимались вольной борьбой. Правда, Володя сейчас бросил тренировки, не до этого. Спиртное покупать не стали, неудобно: кто-то выйдет из израильского посольства, а тут запах алкоголя. Уж очень по-русски получается, а они всё-таки евреи.

Это теперь Игорь стал евреем, а раньше был своим парнем, но с «пятой графой»¹. 6 И сколько бы его лучший друг Женька (украинец, конечно), с которым он десять лет сидел за одной партой, ни доказывал, что евреи — самый умный народ в мире и что сам Иисус Христос был евреем, Игорь ещё в младших классах понял, что он не такой, как другие. При этом на еврея внешне он похож не был: светловолосый и голубоглазый, круглолицый и улыбчивый, с ямочками на щеках, он всегда был любимцем девочек и в школе, и в институте.

И фамилия у него была не еврейская, а, можно сказать, самая что ни на есть русская — Дубровский. Но в классном журнале точно было записано, что он еврей. Это ему отец сказал. И ещё отец всё время ему внушал: «Ты, — говорил он, — если обижают, должен бить крепче всех, а если математику спрашивают — знать лучше всех, потому что ты — еврей, и спрос с тебя больше…»

А сейчас они с Володей этим были одинаковые, и все четыреста человек в очереди были такими, как они, и потом, как оказалось, ещё шестьсот тысяч человек таких же, как они, поднялись и уехали в маленькую страну Израиль, которая была величиной с Харьковскую область. А пока они не просто разговаривали, а обменивались информацией.

Информация на ту пору была на вес золота. В основном, её по крупицам собирали из писем родственников, уехавших в Израиль, — таковые в том или другом виде неожиданно находились почти в каждой семье.

У Игоря, вернее, у его мамы, нашёлся родственник её — двоюродный брат со смешным именем Барух, который после отсидки в лагерях был в семидесятых годах выпущен в Израиль. Три факта выудил Игорь из его мало понятных писем, где многие слова состояли из одних только согласных, как на иврите. Первое: все жители страны обетованной продали свою душу золотому тельцу; второе: дескать, в море Барух купается 350 дней в году; и третье: что Хайфа — самый лучший город в Израиле.

Не было никакой логики в том, что на основе этой богатой информации семья Игоря, то есть он, отец, мать и семнадцатилетняя сестра, приняли решение оставить всё и ехать в Израиль и, конечно же, в Хайфу, — но это произошло именно так…

Игорь очень опасался, что Барух (а по-русски просто Борис), который был явно не от мира сего, не сможет послать вызов, необходимый для оформления визы, но «дядя» — как они стали его ласково называть — с задачей справился.

Володя только посмеялся над этим рассказом. Сам он был из Минска, но институт заканчивал в Москве, и у него здесь осталось много друзей. А Москва, как известно, столица нашей Родины, и информация сюда приходит из первых рук. Володя

знал всё досконально. Но Игорь даже не стал его ни о чём расспрашивать. Изменить уже ничего было нельзя. Как морской вал, обрушившись на берег, тащит с собой назад в море камни, ракушки и не сумевших зацепиться крабов, так и волна эмиграции в Израиль тащила за собой всех: согласных и несогласных, евреев в душе и евреев только по паспорту, да и неевреев вовсе — тех, кто выехал по необходимости, вслед за мужьями и жёнами, а также всех, кто был готов уехать любой ценой, даже подделав документы, чтобы стать евреем. Быть евреем стало выгодно и почётно.

Так, в разговорах, перекличках в очереди, перебежках в магазин погреться, незаметно пролетел день. Новые приятели, которым посчастливилось сдать документы в этот день, с чувством выполненного долга шли, вернее, почти бежали к станции метро, к призывному теплу, валящему паром из распахнутых дверей. Снег у входа растаял и превратился в мокрое коричневое месиво, — куда Игорь тут же попал ногой, испортив новые мокасины.

«Брось, не расстраивайся, — пошутил Володя, — в Израиле они тебе не понадобятся, будешь во „вьетнамках“ на море ходить триста пятьдесят дней в году, как твой Барух. Всё равно работу не найти». Игорь не прореагировал на шутку. Он вспомнил, как слышал по «Голосу Израиля» о том, что вся страна активно готовится к приезду большого количества эмигрантов. Директор одного из крупных предприятий отрапортовал представителю «Сохнута»², что они приготовили для новых «олим»³ аж девять рабочих мест. Между тем, только сегодня, за один день, на глазах Игоря через израильское консульство прошло не менее четырёхсот человек. И снова, как часто бывало в последнее время, когда он узнавал что-нибудь новое об Израиле, ему начинало казаться, что его со страшной силой затягивает в огромную чёрную воронку, из которой нет выхода.

Игорь очнулся, услышав, как Володя смеётся. «Что, заснул, разомлел от тепла? Мы сейчас выходим, ты едешь со мной».