Читаем Отшельник онлайн бесплатно

Отшельник. Книга 1

От автора:

Это не историческая хроника, поэтому я оставляю за собой право вольно распоряжаться датами, событиями, действующими лицами, как существовавшими, так и выдуманными. География остаётся неизменной, с ней я ничего сотворить не смогу при всём моём желании. И традиционно — все действующие лица и события являются вымыслом автора, и случайные совпадения не несут злого умысла. Оставим их на совести автора.

Белый УАЗ «Патриот» с надписью «Полиция» на синей полосе переваливался по колдобинам когда-то асфальтированной дороги, отчего белобрысый сержант за рулём сначала ругался, а потом прикусил язык на очередной кочке и замолчал. И хуже всего, что через пару километров признаки цивилизации окончательно исчезнут, и до самой деревни пойдёт глинистая грунтовка с непросыхающими даже в жаркое лето лужами. Правда, Михалыч время от времени заваливает самые глубокие колеи вязанками ивовых прутьев, но это мало помогает. Да здесь вообще ничего не помогает! В прошлом году по личному распоряжению губернатора пригнали два десятка Камазов со щебёнкой, и где они сейчас?

С другой стороны, именно отсутствие дороги уберегает Любимовку от нашествия дачников, скупающих участки в радиусе трёхсот километров от Москвы. Полузаброшенная деревенька на берегу старицы Клязьмы очень даже привлекала внимание алчущих сельской идиллии горожан, но местная природа успешно сопротивлялась пришельцам, поглотив в течение последних трёх лет два крутых внедорожника. Да, их потом вытащили бульдозером, и по непроверенным слухам сумели отмыть от натёкшей в салон жидкой грязи, но желающих покататься по грунтовке стало значительно меньше.

Но Нивы с Уазиками проезжали в сухой сезон. Или зимой, когда по засыпанной снегом дороге пару раз пройдётся грейдер. Это ведь Михалыч прекрасно обойдётся без цивилизации, а вот этой самой цивилизации без Михалыча тяжело.

— Тащ полковник, а он и правда колдун? — белобрысый сержант выбрал более-менее ровный участок чтобы задать вопрос и не откусить себе язык.

— Врут, — коротко отмахнулся начальник областного ГИБДД полковник Северюгин. — За дорогой следи!

Так-то оно и ежу понятно, что любимовский отшельник если и не колдун, то в любом случае человек неоднозначный и подозрительный. Только сам полковник смешает с дерьмом любого, кто решит перейти от подозрений к действию, и даже сам губернатор прибежит с лопатой, чтобы закопать излишне любопытных или инициативных. Живёт себе и живёт в глухой деревне недалеко от Клязьмы военный пенсионер Андрей Михайлович Самарин, изредка выбираясь в Гороховец на потрёпанной Ниве, и никому он не мешает.

Места вокруг Любимовки благодатные, зверьё непуганое чуть ли не из окошка стрелять можно, пасека в полторы сотни семей как аэродром гудит… На жизнь Андрей Михайлович не жалуется и другим жить помогает. Иногда возвращает эту самую жизнь в самом прямом смысле.

Год назад Северюгин привёз сюда умирающую жену. Врачи с сожалением разводили руками и давали прогноз на три-четыре месяца, а Михалыч… А Михалыч сказал, чтобы полковник вернулся через неделю и привёз четыре тонны соли, шесть тонн строительной арматуры, да помог пристроить партию соболиных шкурок. Вот где Клязьма и где соболя?

Через неделю Северюгин собственноручно разгружал полноприводный Камаз, перетаскивая мешки с солью и железо в крытый лемехом сарай на краю участка, а выздоровевшая и даже помолодевшая супруга варила на летней кухне умопомрачительно пахнущий суп из свежих боровиков. А что такого? Эка невидаль, боровики… Пятнадцатого мая, ага…

Хотя чему удивляться, если у Михалыча среди зимы можно прикупить десяток свежеподстреленных диких уток или жирного перелётного гуся. Да-да, те самые благодатные места, что не располагают к излишнему любопытству. Кому, например, интересно, куда денутся в глухой деревне два десятка зеркал размером метр на метр двадцать, аккуратно сложенные в багажнике «Патриота»? В лесу развесит! А что, медведи — они тоже люди, и мало ли кому из них захочется полюбоваться на себя в большом зеркале.

Полковник засмеялся, а на удивлённый взгляд водителя прикрикнул:

— Опять на дорогу не смотришь!

Через двадцать минут, благополучно форсировав непросыхающие лужи, Уазик остановился у массивных дубовых ворот с кованными петлями, сделавшими бы честь любому средневековому замку.

— Не сигналь, он сам откроет, — бросил полковник и вышел из машины на свежий воздух. — Красотища какая, аж завидно стало!

Северюгину иногда тоже хотелось бросить всё к чертям собачьим и уехать в деревню. Чтобы вот так же солнышко светило, чтоб дымок из банной трубы поднимался в безоблачное небо, чтобы ржание лошадей из-за забора… Но минутная слабость уходила под напором суровой жизненной необходимости. Скоро вот дочку замуж отдавать, машине уже три года и перед соседями за старьё стыдно, да до пенсии ещё служить как медному котелку. Заботы, заботы, заботы… А жить для себя когда-нибудь потом. Как всегда.

— Дмитрий Олегович?

Полковник вздрогнул от неожиданности и обернулся на знакомый голос. Михалыч стоял в неслышно распахнувшихся воротах и улыбался в седую бороду.

— Замечтался?

— Есть немного, — смущённо признался Северюгин. — Места у тебя к мечтаниям располагающие.

— Что есть, то есть, — кивнул любимовский отшельник. — Заказ привёз?

— Ага, аж рессоры чуть не наизнанку вывернулись.

— Это хорошо, что привёз. Эй, боец, подгоняй таратайку к сараю. Там место приготовлено, выгружай аккуратнее.

— Да я…

— Потом на полочке слева от ворот банку заберёшь.

— Да я бы и так разгрузил, Андрей Михайлович! — повеселел сержант и завёл машину.

— А мы с тобой, Дима, чайку попьём, — Михалыч мотнул головой в сторону резного крылечка. — Или чего покрепче?

— Так даже лучше, — согласился полковник. — В прошлый раз что за настойка была?

— Понравилась?

— Не то слово, Михалыч! От супруги за неё отдельная благодарность.

— Будет тебе настойка. А сейчас, Дима, колись, что за проблему с собой притащил?

— Так заметно?

— По всей морде крупными буквами.

— Понимаешь… — полковник помолчал, подыскивая нужные слова. — Понимаешь, Михалыч, японец тут один нарисовался по рекомендациям с самого верха.

— Нахуй японца.

— Михалыч…

— Или к ветеринару.

— Богатый японец. Очень даже богатый.

В доме Северюгин демонстративно не заметил висящий на крючке у двери автомат Калашникова и сел за стол. Поёрзал, устраиваясь на жёсткой деревянной лавке, и ткнул пальцем в потолок:

— С самого верха настоятельно рекомендовали.

Андрей Михайлович недобро усмехнулся:

— Чем выше рекомендатель, тем шире у него пасть и ненасытнее утроба. Нам хоть что-нибудь останется от их интереса?

— Там, — палец полковника ещё раз указал в потолок, — там согласны на десять процентов.

— Неужели наелись?

— Вопрос политический, Михалыч.

— Ладно, политику в задницу. Губеру сколько?

— Мне и Евгению Леонидовичу по одному проценту.

— Стало быть, двенадцать. Почти как подоходный налог. Японец точно богатый?

— Миллиардер.

— Тогда заплатит половину того, что у него есть.

— Не заплатит.

— В гробу карманов нет.

— Зато они есть у наследников.

— Вот наследники пусть его и попробуют вылечить.

— Нет, Михалыч, — помотал головой полковник. — Он же самурай — зубы стиснет и сдохнет, но семью без денег не оставит.

— Без денег?

— В их понимании.

— Жадные идут к ветеринару.

— Михалыч…

— Хорошо, десять процентов.

Там, на самом верху.

— Ну что же, весьма разумный список. Не буду спрашивать, зачем это вообще ему нужно, но очень надеюсь на соблюдение договора с нашей стороны.

— Да он сумасшедший?

— И что?

— Зачем в лесу обрезки рельсов Б/У длиной не более одного метра? Это я цитирую!

— Да пусть хоть в Клязьму с берега бросает. Если человек готов отдать такую кучу денег за старые рельсы, то государство обязано предоставить ему эти грёбаный рельсы! Не на блядей в Куршавеле тратит, а вкладывается в экономику своей страны. Это вы считаете сумасшествием?

— А если?

— Даже не думайте! Здоровье потом в аптеке покупать? Мне семьдесят лет, между прочим, и если отшельник обидится…

— Но мы можем…

— Не можем! Хрен знает как оно там работает, и будет ли работать потом, когда кто-то очень жадный сунет туда своё свиное рыло.

— А охрану…

— А охрану усилить.

— Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?

Врач-кардиолог Вадим Петрович Кукушкин, внимательно изучающий ленту кардиограммы, покачал головой:

— Неправильные у вас шутки, Андрей Михайлович.

— Ну уж какие есть. Что там у меня?

— А что может быть после второго инфаркта? — врач с раздражением отбросил бумагу. — Курить так и не бросили?

— А смысл?

Кукушкин фыркнул рассерженной кошкой:

— Вы ещё скажите, что с работы увольняться не собираетесь.

— Как вы угадали, Вадим Петрович?

— Да насмотрелся на таких, — досадливо поморщился врач. — Работа и городская суета с гарантией вас убьют, Андрей Михайлович.

— Предлагаете бросить всё и уехать в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов?

— Зря иронизируете. Свежий воздух и умеренные физические нагрузки иногда творят чудеса.

— Только скорая в деревню с опозданием приезжает.

— А она к вам, Андрей Михайлович, уже и в Москве не успеет.

— Умеете вы ободрить, Вадим Петрович.

— Уж извините, — криво улыбнулся Кукушкин.

Наверное, именно эта кривая улыбка заставила военного пенсионера Самарина задать себе вопрос — а что, собственно, держит его в городе? С женой разошёлся двадцать лет назад — тонкая женская натура не выдержала первой же зимовки в заполярном гарнизоне, у сына своя семья и живёт он в Мурманске, дочка с мужем аж во Владивостоке… Отца, правда, навещают. Пусть раз в пять лет, но приезжают сами и привозят внуков, отчего двухкомнатная хрущёвка в Новогиреево превращается в филиал Больницы имени Кащенко, совмещённый с цыганским табором.

Или работа держит? Как бы да… общение, ощущение нужности хоть кому-нибудь и всё такое… Но, с другой стороны посмотреть, перед начальником склада торгующей газовым оборудованием фирмы мелькают одни и те же морды, и они настолько опротивели, что аж скулы сводит. Зарплата? Да хрен с ней, с зарплатой, всё же пенсия есть и на чёрный день кое-что отложено. Может быть, и правда бросить всё?

— Слушай, Вадим, а купи у меня квартиру!

— У меня есть, — ответил Кукушкин. — Зачем мне вторая?

— Дети подрастут, по-другому заговоришь. А тут чисто родственная помощь и так далее. С родного племянника три шкуры драть не буду. Бери в рассрочку, а?

— Решился, дядя Андрей? — Вадим оставил полуофициальный тон, улыбнулся, и потянулся к ящику стола. — Я тебе сейчас покажу кое-что, а там уже сам примешь решение.

— Что ты мне покажешь?

— Да вот, — перед Андреем Михайловичем легла пачка фотографий. — Моя Маринка бабушку из деревни забрала, а дом в чужие руки отдавать жалко.

— Как дачу используй.

— Есть у меня дача, ты же знаешь. И в те ебеня не наездишься, честно тебе скажу.

Самарин взял фотографии и развернул их веером. На первый взгляд всё прилично — ещё крепкий рубленый пятистенок на три окна по фасаду, крыша крыта потемневшим от времени шифером, крылечко резное. А это что тут?

Вадим перехватил взгляд Самарина и с довольной улыбкой ткнул пальцем:

— Пиролизный котёл на дровах или брикетах. Горя знать не будешь! Да там и дров этих запасено на десять лет вперёд.

— Да ладно?

— Ещё в систему электрический котёл врезан с автоматическим включением на тот случай, если забухаешь на пару дней и всё прогорит.

— Бухарик из меня нынче хреновый.

— Это я для себя делал. Бойлер ещё электрический для горячей воды, скважина… Баня ещё есть, — Кукушкин поискал нужную фотографию. — Нравится?

— Как бы да, — согласился Андрей Михайлович. — Но ты точно уверен, что местные всё это богатство не растащили? Деревенские, они народец ушлый.

— Некому там тащить. Баба Поля последней в деревне осталась, поэтому мы её и забрали.

— Тогда бомжи залезут.

— Откуда в Любимовке бомжи, дядя Андрей? Там дороги нормальной нет, а они привыкли по хорошему асфальту ходить. Ага, от мусорки и пункта приёма металла до ближайшей аптеки.

— Заманчиво всё это, Вадим, — вполголоса сказал Самарин, продолжая рассматривать фотографии. — В отрыве от цивилизации, но со всеми удобствами.

— Ну, дядя Андрей, не совсем в отрыве, — не согласился Кукушкин. — Видишь, вот тут мачта выглядывает? Мобильник в деревне не берёт, но интернет у тебя будет. И на эту красавицу посмотри.

— Куда посмотреть?

— На неё.

— Ниву ржавую вижу.

— Зато двигло после капиталки, да подвеску полностью перебрали. Тебе же не по Садовому кольцу на ней рассекать, а для леса в самый раз.

— Да ну нахер этот рыдван.

— Дядя Андрей, я же не прошу за неё денег.

— А за всё остальное?

— Да тоже ничего. Считай себя сторожем без зарплаты. Квартиру сдашь кому-нибудь, а если не понравится в деревне, то всегда сможешь вернуться. Да что я тебя уговариваю? Поехали, на месте всё посмотришь, там и примешь решение.

Андрей Михайлович подумал, и махнул рукой:

— А поехали! У тебя когда выходные?

— А у тебя?

— Да считай, уже уволился. Позвоню директору, чтобы расчёт на карту перевёл, и всё увольнение.

— То есть, уже решил?

— Не станешь же ты родного дядю вывозить в глухомань с корыстными целями? — усмехнулся Самарин.

— Цели у меня как раз корыстные, — вернул усмешку племянник. — Дом под присмотром будет, и участок бурьяном не зарастёт.

— Если с этой стороны посмотреть… Когда едем?

Кукушкин посмотрел на настенный календарь, что-то прикинул в уме, и предложил:

— Сегодня в ночь можно выехать. Пока через пробки прорвёмся, да по трассе часа три пилить, да после поворота час ехать… К рассвету до грунтовки доберёмся, а там потихоньку прогуляемся километров шесть.

— Да я…

— А мы с перекурами, учитывая твою одышку и общее состояние. Моя пузотёрка по грунтовке всё равно не пройдёт.

— Хрен с тобой, поехали, — согласился Андрей Михайлович. — Жду тебя вечером, адрес помнишь.

— В полночь.

— Как в ужастиках?

— Традиции, — развёл руками Кукушкин. — Самое страшное всегда начинается в полночь.

— Если традиции, тогда да. Ладно, Вадим, пойду я домой. Такси только мне вызови.