Читаем Отрава жизни онлайн бесплатно

Эта отрава начала проникать въ жизнь Петра Петровича Гладышева еще съ прошлаго года, и именно съ того сквернаго дня, когда домохозяинъ его, купецъ Калабановъ, встртившись съ нимъ въ подъзд, не потянулъ въ сторону свое отвислое чрево, какъ онъ обыкновенно это длалъ, а напротивъ, выпятилъ его впередъ, и не снявъ съ головы котелка, а только махнувъ двумя пальцами кверху, – заступилъ ему дорогу и произнесъ своимъ хриплымъ, давно «перехваченнымъ» на какомъ-то буян голосомъ: А у васъ, господинъ Гладышевъ, контрактъ кончается…

Петръ Петровичъ при этомъ поморщился: онъ уже издалека предвидлъ надбавку на квартиру, а независимый первогильдейскій видъ Калабанова не предвщалъ ничего добраго. Не понравилось Петру Петровичу также и то, что Калабановъ назвалъ его «господиномъ Гладышевымъ», тогда какъ прежде всегда величалъ по имени и отчеству.

– Да, такъ что-же? Я хотлъ-бы квартиру за собой оставить, – сказалъ онъ. Калабановъ моргнулъ бровями и посмотрлъ въ сторону.

– Можно и за вами оставить; только подороже платить придется, – отвтилъ онъ.

– А сколько?

– Три бумажки на васъ надбавлено; полторы тысячи платить будете.

– Триста рублей сразу! это разбой! – вырвалось у Гладышева.

– Какъ угодно. Не принуждаемъ, значитъ.

Гладышевъ разозлился, разгорячился, и сказалъ домовладльцу что-то не лестное для послдняго. Калабановъ только погладилъ рукой бороду.

– Такъ позволите, стало-быть, билетики налпить? – спросилъ онъ.

Къ утру слдующаго дня Гладышевъ, однако, одумался. Разсчитавъ, онъ сообразилъ, что перездъ на новую квартиру, да пригонка драпировокъ и мебели обойдется, пожалуй, не дешевле трехсотъ рублей; а еще сколько безпокойства и потери времени… Онъ ршилъ согласиться на надбавку, но контрактъ, изъ предосторожности, заключилъ только на годъ: можетъ быть цны опять понизятся, такъ зачмъ же себя связывать.

Но прошелъ годъ, и Петръ Петровить съ ужасомъ слышалъ со всхъ сторонъ, что цны на квартиры не только не падаютъ, а растутъ непомрно. Неужели и ему сдлаютъ новую надбавку? Лишніе триста рублей, всыпанные въ карманъ Калабанова, уже заставили Петра Петровича урзать до крайности свой семейный бюджетъ. Другихъ урзокъ онъ и придумать не могъ. И онъ съ непріятнымъ стсненіемъ сердца ждалъ новаго разговора съ Калабановымъ.

Но вмсто домохозяина явился дворникъ и предъявилъ новое росписаніе всхъ квартиръ, по повышеннымъ цнамъ. Противъ номера, занимаемаго Гладышевымъ, стояла цифра: 2000.

Петръ Петровичъ ужаснулся.

– Да что, твой хозяинъ съ ума сошелъ, что-ли? – накинулся онъ на дворника.

– Намъ это неизвстно, – спокойно отвтилъ тотъ. – Намъ только сказано, оповстить жильцовъ. Кому, значитъ, не нравится, такъ чтобъ съзжали.

– Ну, такъ скажи, что мн не нравится, и я съду.

– Мы это очень понимаемъ.

И вотъ, съ этого дня жизнь Петра Петровича Гладышева была окончательно отравлена. Еще раньше, чмъ онъ предпринялъ поиски за квартирой, онъ уже ощутилъ отраженіе калабановской политики на всхъ крупныхъ и мелкихъ сторонахъ своего существованія. Извозчики, возившіе его въ департаментъ за 20 коп., стали, словно сговорясь, требовать 30 копекъ.

– Почему-же, почему, если раньше я всегда здилъ за двугривенный? – спрашивалъ озадаченный Петръ Петровичъ.

– Помилуйте, сударь, сами знаете, нынче все дороже стало, – отвчали ему извозчики.

Хозяйственные счеты точно также стали рости съ неумолимой послдовательностью. Вмсто 3 рублей кухоннаго расхода, счеты кухарки поднялись до 3 ¹/₂, потомъ до 4 руб.

– Почему? – допытывался Гладышевъ у кухарки.

– Кто ихъ знаетъ, лавочниковъ; говорятъ, нынче все дороже стало, – объяснила та.

Дача въ Павловск, которую Гладышевъ пять лтъ кряду нанималъ за 300 рублей, вдругъ оказалась цною въ 400. Ломовые извозчики, перевозившіе его пожитки всегда по четыре рубля съ подводы, потребовали по шести руб. Дворникъ на дач, довольствовавшійся за воду пятью рублями, заломилъ восемь, и едва помирился на семи.

– Почему? почему? – уже съ растеряннымъ видомъ спрашивалъ всхъ Гладышевъ.

И отъ всхъ получалъ одинъ и тотъ же отвтъ:

– Сами знаете, нынче все дорож стало.

Но почему же самъ онъ не сталъ дороже? Почему онъ по прежнему получаетъ три съ половиной тысячи казеннаго жалованья, и полторы тысячи за занятія въ одномъ частномъ учрежденіи? Этого ему никто не могъ объяснить, но общій голосъ твердилъ одно и то же:

– Нынче все дороже стало.

Это былъ какой-то стихійный звукъ, стоявшій въ воздух, и вмст съ воздухомъ проникавшій все существо его. До такой степени проникавшій, что Петръ Петровичъ началъ даже какъ будто заговариваться, и на вопросъ жены, втрено-ли сегодня на двор, иногда отвчалъ:

– Сама знаешь, нынче все дороже стало.

Надо было, однако, привести въ извстность, выразить въ цифрахъ все то, что означала эта жестокая фраза, этотъ стихійный звукъ, эта отрыжка калабановскаго пищеваренія. Петръ Петровичъ подсчиталъ, и ужаснулся. Выходило, что не касаясь квартирнаго вопроса, огульное наращиванье цнъ на все потребное въ жизни составляло уже боле тысячи рублей въ годовой смт. А при этомъ жена весьма резонно ставила на видъ, что Липочка, старшая дочь, кончила гимназію, и съ осени ее придется возить къ знакомымъ, и у себя собирать гостей; и что остальныя дти тоже стали на годъ старше, и содержаніе и воспитаніе ихъ требуютъ лишнихъ расходовъ, – а вдь ты, – добавляла жена, – ты самъ знаешь, нынче все дороже стало.

И вс, – Липочка, остальныя дти, прислуга, лавочники, разносчики, вс, на каждомъ шагу, на разные голоса, повторяли одинъ и тотъ же припвъ:

– Нынче все дороже стало.

Но, однако, что же длать? Гд взять эту недостающую тысячу? Какъ устроиться съ квартирой?

Петръ Петровичъ разсудилъ, что какъ бы тамъ ни было, а безъ квартиры остаться никакимъ образомъ нельзя. Можно влзть въ долги, можно ходить дома въ старомъ халат и протертыхъ туфляхъ, чтобы сберечь пиджачную пару и ботинки, можно длать на завтракъ смоленскую кашу, а на обдъ лапшу, но квартира, приличная квартира во всякомъ случа необходима.

И Петръ Петровичъ принялся искать квартиру. Онъ уже не пилъ отраву жизни глотками, онъ захлебывался въ ней.

Въ справочной контор ему дали нсколько адресовъ. Оказалось, что вс эти квартиры уже сданы. Только въ одномъ мст на окнахъ еще виднлись билеты. Петръ Петровичъ бросился въ подъздъ. Стоявший передъ дверью швейцаръ смрилъ его такимъ взглядомъ, который ясно обнаружилъ всю прикосновенность достойнаго привратника къ калабановскому торжеству, и всю глубину разнувдавшейся хамской наглости. На вопросъ Петра Петровича: сдается-ли квартира? – онъ только насмшливо сощурилъ глаза и пропустилъ сквозь усы:

– Чего-съ?

– Сдается у васъ квартира?

– Квартира?

– Не понимаешь меня, что-ли? Я хочу посмотрть квартиру.

– Да вамъ какую надобно?

– Покажи ту, которая сдается.

– Чего зря показывать? Я васъ толкомъ спрашиваю, какая вамъ требуется квартира? Можетъ у насъ и есть, да не про вашу честь.

Петръ Петровичъ оглянулся; по другой сторон улицы какъ разъ въ эту минуту проходилъ полицейскій офицеръ.

– Видишь ты тамъ помощника пристава? – указалъ на него Гладышевъ швейцару. – Не желаешь ли, чтобъ я попросилъ его научить тебя, какъ разговаривать съ нанимателями?

Физіономія швейцара мгновенно преобразилась, точно по ней хлестнули бичемъ. Онъ быстро отворилъ дверь и проговорилъ совершенно другимъ, до гадости слащавымъ голосомъ:

– Пожалуйте, сударь, сейчасъ покажемъ. Какь-же не показать? Мы это очень обязаны.

Квартира оказалась дрянь-дрянью, какія-то косыя стны, покоробившіяся двери, темнота и грязь.

– Будетъ ремонтъ, что-ли? – спросилъ Гладышевъ.

– Какъ-же-съ, ремонтъ безпремнно требуется, – отвтилъ швейцаръ. – Хозяинъ такъ и наказывалъ: безъ ремонту, говорить, не отдавай.

– То-есть, что это значитъ: безъ ремонту не отдавай? – не понялъ Гладышевъ.

– А значитъ, весь ремонтъ, какъ слдуетъ, отъ жильца полагается. Чтобы въ исправности было.

Петръ Петровичъ даже сплюнулъ съ досады, снова слъ на извозчика и похалъ, поглядывая на окна. Вотъ опять видны билетики; высоко, въ пятомъ этаж, но что же длать.

Швейцаръ, съ насупленными бровями и бакенами врод обломовскаго Захара, съ зловщимъ видомъ заступилъ Гладышеву дорогу.

– Вы изъ какихъ будете? – спросилъ онъ тономъ участковаго унтера, къ которому привели новаго бродягу.

– Покажи-ка мн квартиру, – сказалъ Гладышевъ.

– При казенной должности состоите, аль какъ? – продолжалъ швейцаръ.

– Ну, состою; теб-то что?

– Мы жильцовъ пускаемъ только которые при казенной должности. А семейство большое?

– Я, жена, трое дтей.

– Въ закон, стало быть? У насъ на это большое вниманіе. Если по пачпорту что окажется, хозяинъ контракта не дастъ; онъ напередъ въ пачпорты смотритъ. А собаки есть?

– Есть.

– Неподходяще это. У насъ собачниковъ во всемъ дом нтъ. Кошку, это можно; кошка для крысъ.

Петръ Петровичъ задумался. Ужь не пожертвовать-ли Карушкой и Мимишкой? Чортъ возьми, не остаться же изъ-за нихъ безъ квартиры.

– Ладно; посмотрть-то квартиру можно? – сказалъ онъ.

– А вы хозяину-то неизвстны? – спросилъ швейцаръ. Потому, хозяинъ любитъ больше знакомымъ сдавать. А не то, можетъ рекомендацию имете?

– Нтъ, не имю. Можно у прежняго хозяина справиться.

– Не съ руки. Мы за жильцомъ не бгаемъ. Нынче жилецъ самъ во-какъ кланяется. Пороги отбиваетъ.

– Квартиру-то покажете?

– Показать можно; только ничего съ того не будетъ. Не отдастъ вамъ хозяинъ.

– Это почему-же?

– По разговору вашему видать. Хозяинъ любитъ, чтобы съ почтительностью. Онъ первымъ дломъ требуетъ, чтобы жилецъ искательство показалъ.

– А кто такой хозяинъ-то вашъ?

– Торжковскій 2-й гильдіи купецъ. Выгребными ямами занимается. Въ большихъ подрядахъ состоятъ.

Петръ Петровичъ со злости даже разсмялся, и ршилъ, что на сегодня довольно.

А завтра будетъ тоже, и послзавтра тоже, и т. д. Ежедневно будетъ вливаться въ него отрава жизни, и непрерывно, днемъ и ночью, будетъ звенть въ его ушахъ все одинъ и тотъ же припвъ:

– Нынче все дороже стало.