Читаем Отдел (СИ) онлайн бесплатно

Уральский поэт Алексей Сальников написал роман. У автора интересный бэкграунд. Он живет не просто на Урале, а в Нижнем Тагиле. Кто бывал в этом городе (я бывал), наверняка согласится, что жизнь в нем не слишком располагает к литературному творчеству и прочим изящным занятиям. Тем не менее Алексей Сальников живет там, творит, и творит довольно плодотворно — у него вышло три стихотворных сборника. А теперь — «Отдел», роман, оставляющий довольно необычное послевкусие.

Сюжет: некто Игорь, уволенный из «органов» (пострадал за справедливость — раскрыл коррупционную схему, на которой наживалось его начальство), попадает на работу в тихий Отдел, приютившийся в здании заброшенной котельной на промышленной окраине неназванного города. В Отделе работают такие же бедолаги, которых в свое время вышибли «из рядов» по разным причинам. Эва, думает внимательный читатель. Похоже, «Отдел» — это такие истории из жизни современных «бывших», изгоев путинской эпохи, отставных фээсбешников, отвергнутых системой. Тема необычная, интересная: много ли у нас сегодня пишут про тех, кого «уволили из рядов»?

Но читатель будет разочарован. Тихий и неторопливый бытовой сюжет стремительно разворачивается в кровавый триллер. Сотрудники Отдела занимаются убийствами. Вламываются в квартиры, устраивают их обитателям долгие допросы (по бессмысленному опроснику в 168 пунктов — впрочем, в конце романа этот казус разъяснится). Ответы тщательно фиксируют, а после хладнокровно убивают своих жертв. Возвращаются в Отдел и пишут подробные отчеты.

Так вот оно что, смекает читатель. Не триллер это, не производственный роман. Это такая черная абсурдистская сатира на спецслужбы. Фантасмагория в духе сорокинского романа «Сердца четырех», в котором герои вели вроде бы нормальную жизнь, но время от времени пожирали экскременты и резали людей ножами на куски. Вот и тут нечто подобное. Конторские будни «эскадрона смерти»: такие же, как везде, планерки, те же разговоры ни о чем в курилке, так же ходят перекусить в ближайшее кафе и интригуют по мелочам против неприятных коллег. А потом офисная пастораль сменяется вот такими сценами: «Игорь Васильевич встал с табурета и снял ведро с головы мужичка, мужичок даже не успел сощуриться от света, как Фил, облокотившийся на локоть и сонно помаргивавший в пустоту, соскользнул локтем с подоконника (Игорь даже решил, что Фил задремал), схватился за мужичка, поймал его шею в локтевой сгиб, прижал к себе, отпустил — и мужичок молча повалился на бок. Игорь услышал свист воздуха, выходившего из расслабленных легких мужичка. Мужичок падал в сторону стола, потом соскользнул плечом по краю столешницы и завалился лицом вниз, головой прямо под ноги Игоря». Некоторых берут вообще с улицы, заводят в застенок в подвале котельной, устраивают допрос, а после ломают шею и сжигают труп в печке. Причем и женщин, и детей. Такая работа.

Все это довольно убедительно придумано и описано — все же как-никак сочинял человек с поэтическим воображением. Не сразу соображаешь, что сюжет «Отдела» начинает подтормаживать. «Читатель ждет уж рифмы розы», объяснения всех этих убийств, а здесь подробно описываются душевные переживания головорезов. Начальник Отдела ждет прокурорскую проверку, и чтобы замаскироваться, распускают слух, будто в котельной будет галерея авангардного искусства. И в Отдел (и в роман) начинают приходить персонажи, ну никак здесь не ожидаемые, — какие-то подпольные художники. Еще от главного героя уходит жена, он страдает и кормит сухариком мышонка, живущего под кухонной раковиной. Один головорез внезапно помирает от инфаркта. Остальные много говорят, ходят, суетятся, и все эти описания рефлексий, пьянок, бытовых подробностей никак не приближают к ответу на главный вопрос — а для чего это все? Убийства эти, конспирация, все эти головорезы — они вообще зачем?

Если бы «Отдел» написал, скажем, тот же Сорокин, он бы, скорее всего, оставил читателя без разгадки. Будь автором романа какой-нибудь середнячок-прозаик, приплел бы сюда свинцовые мерзости российской действительности — вот как бывает, граждане, и головорезы любить умеют. Кто-нибудь просто написал бы, что герою все это приснилось (самый беспомощный и, увы, довольно часто применяемый прием). Но не будем забывать, что автор «Отдела» — поэт. Человек, чье воображение обитает совсем в иных сферах. Если поэт берется писать про отставных спецслужбистов, все будет как в «Твин Пиксе»: «совы — совсем не то, чем кажутся».

Потому что во всем виноваты пришельцы! Именно их, коварных агентов чужеземного разума, вычисляют и уничтожают сотрудники Отдела. И делать это они вынуждены подпольно, нелегально, потому что пришельцы уже пробрались во все эшелоны российской власти, нашли способ внедряться в человеческое тело. В прошлой жизни они (пришельцы, а не сотрудники) были кораллами, и вдобавок им, экс-кораллам, приходится бороться с другими пришельцами, которые вообще достигли высшей стадии эволюции, превратились в неопознаваемый вирус, который, как плесень, заполонил всю Вселенную.

По ходу сюжета выяснится, что и жена главного героя — из пришельцев, и самый большой начальник, куратор Отдела, — тоже. Некая сущность будет выходить на связь с главным героем и долго-долго излагать свои взгляды на будущее человечества. Человечество у сущности не вызывает особой симпатии. Ну да, порой достаточно выглянуть в окно, послушать, что кричат на улице местные жители, возвращаясь домой, чтобы согласиться с этим тезисом — да, будущее человечества туманно.

Где-то я читал, почему китайская кухня достигла таких степеней величия. Потому что если в традиционной кухне отношения между едоком и поваром — это равноправное партнерство, то в китайской между тем, кто готовит, и тем, кто ест, идет игра. Не партнерство, а игра. Я приготовил, а ты угадай, что именно ты ешь — соленую медузу в виде хрустящей соломки или протухшие яйца под видом орешков? Вот так построен и роман Алексея Сальникова. Читателю последовательно предлагается разгадать, что именно он читает: производственный роман, бытовую прозу, кровавый триллер, философскую притчу — тем более что в конце концов все оказывается даже не фантастикой, а антиутопией, приговором человечеству, которое вот-вот покорят если не кораллы, то плесневые грибки.

«Отдел» — это, конечно, не фантастика. Вернее, не та фантастика, к которой читатель привык. Настоящая фантастика — это тоже привычное блюдо, это тоже партнерство между автором и читателем, фантастика должна с самого начала заявить о своей жанровой принадлежности, чтобы читатель не скучал. Но в «Отделе» все карты раскрываются уже на последних страницах романа, когда ты уже раздражаешься и собираешься писать отрицательную рецензию — что нельзя играть с читателем в поддавки и автор просто запутался в обстоятельствах и решил разрубить сюжетный узел одним ударом…

«Отдел» тем и любопытен, что, если его перечитать снова — и перечитывать медленно, внимательно, с остановками, — становится заметно, как грамотно и умело автор выстроил композицию, как раскидал по тексту намеки-ловушки, которые кажутся слишком неуместными при первом прочтении (поведение жены, разговоры в курилке), но тоже работают на то, чтобы подготовить ударный финал.

Следует поздравить Алексея Сальникова с тем, что он не побоялся поступить с читателем как повар в китайском ресторане — до последнего не открывал ему, в каком именно жанре он с ним играет. Это именно роман, созданный воображением хорошего поэта.

Жена пятый раз за полтора часа позвонила Игорю и спросила, когда он будет дома. С той поры, как его выгнали из органов, она стала удивительно властной язвой. Все пять раз, что она звонила, она намекала на то, что задержится на работе, поэтому он должен забрать сына из детского сада.

— Слушай, — не выдержал наконец Игорь, — тебе что там, заняться нечем, кроме как названивать?

Его раздражение было легко понять, он кружил по району на машине, как какой-то залетный бомбила, в поисках адреса, где должно было состояться собеседование, но gps, яндекс-карта, гугл-мэпс и прохожие, как один, указывали ему на одинокое здание, от которого торчала из-за кривого бетонного забора только красная кирпичная труба, несколько выщербленная временем. Низкое октябрьское небо, на фоне которого торчала труба, медленно гнало куда-то одну сплошную, широкоформатную, от края до края, тучу, и небесное движение это приводило Игоря в еще большее отчаяние. Здание с трубой, к которому вела глинистая грунтовка, перегороженная облезлым деревянным шлагбаумом, никак не могла быть фээсбэшной конторой, куда несколько дней назад Игоря настойчиво зазывал офицер со смутно знакомой фамилией.

Но жена позвонила шестой раз, Игорь подумал: «Я как бы забыл телефон в машине», — и действительно оставил телефон в машине, вышел и полез под шлагбаум. За забором было еще более уныло, чем казалось снаружи, дело, видимо, было в том, что до этого Игорь глядел через шлагбаум изнутри теплого сухого автомобиля и не чувствовал и не слышал того ветра запустения, который непрерывно двигался через огороженную территорию с каплями редкого дождя. С внутренней стороны углы забора, заросшие какими-то кустами, выглядели, как забывшие о бритве подмышки. Грунтовка знаком вопроса огибала здание с трубой, как бы интригуя тем, что вход в здание находится со стороны, обратной шлагбауму; с той стороны, где стоял Игорь, были только большие окна, состоявшие из множества квадратных стеклышек, настолько пыльных, что тем, кто был внутри, если внутри кто-то был, не нужны были шторы. Справа от окон располагалась водосточная труба с оторванным низом и чернотой на том месте, где секции трубы соединялись друг с другом. Возле водосточной трубы стоял крупный хмурый мужчина в потасканном синем комбинезоне и курил сигарету. Игорь помахал ему рукой, надеясь, что тот задержится и как-то разъяснит весь этот занимавший Игоря топографический идиотизм, но мужчина, завидев повиливания Игоря в свой адрес, бросил окурок, пошел прочь, открыл дверь откуда-то сбоку здания и пропал. «Вот сука», — почти без злобы подумал Игорь.

Внутри здания с трубой, если не считать двух паровых котлов и запаха туалета, смешанного с запахом хлорки, было пусто. Игорь походил туда-сюда, изучая выцветшие плакаты с правилами техники безопасности, пустой противопожарный щит с силуэтами багра, топора и треугольного ведра, нашел две двери в подсобки с надписями «Сварщики» и «Слесаря» и безрезультатно подергал дверные ручки. Эхо, отдававшееся от кафельного пола, походило здесь на цоканье каблучков, Игорь вспомнил про жену, и легкая волна злорадства слегка притушила ту досаду, что была у него на душе. Наконец Игорь нашел дверь, ведущую на лестничный пролет, который вел, в свою очередь, куда-то наверх. Наверху был сумрачный коридор без единого окна, освещенный парой сорокаваттных лампочек, по обеим сторонам коридора находились двери, Игорь без стука сунулся в первую из них.

При переходе из коридора в кабинет кафель сменялся линолеумом, старые половицы заскрипели под ногами Игоря, и полный, приземистый человек, сидевший спиной ко входу, лицом к экрану ноутбука, чего-то там набиравший на бесшумной клавиатуре, блеснул абсолютной лысиной, озвучивая равнодушный вопрос.

— Чего надо? — спросила лысина тусклым голосом.

«Шоколада», — захотелось ответить Игорю, он замялся, соображая, как оформить вопрос, чтобы не выглядеть совсем уж глупо, и человек за ноутбуком, почувствовав заминку, глянул через плечо.

— А-а, — сказал человек даже как бы с разочарованием. — Ну, садись, садись.

Он показал стул сбоку от стола. Загипнотизированный его разочарованием, Игорь послушно сел. Человек продолжил шевелить пальцами по клавиатуре, будто забыв об Игоре минут на десять. За это время Игорь успел устать, скашивая глаза на убранство кабинета, более походившего на вотчину советского директора школы, со всеми этими стеклянными шкафами, где хранились журналы, потускневшими вымпелами на стене, пыльными спортивными кубками на подоконнике, красным телефоном с круглым диском на столе. Стул под хозяином кабинета поскрипывал, пока он шарил по клавиатуре толстенькими пальцами, на безымянном пальце правой руки не было кольца. Спортивный костюм человека за ноутбуком не вязался с его одышливым посвистывающим дыханием. Возникал вопрос: если лысый так дышит, когда просто сидит, то что же происходит с его дыхалкой, когда он передвигается.

— Пришел, значит, — сказал человек так внезапно, что Игорь подпрыгнул от неожиданности на своем онемевшем от сидения заду.

Толстяк с нескольких попыток выдвинул перекосившийся ящик стола, вытащил оттуда канцелярскую папку с надписью «Дело», развязал тесемочки, сверился с тем, что внутри и спросил, как-то по-особенному сотрясая щеками:

— Игорь Петрович? Так?

— Так, — кивнул Игорь.

Толстяк бросил папку обратно в ящик стола и с нескольких попыток задвинул его обратно. Глаза толстяка обратились в сторону Игоря, и от этого взгляда Игорю стало как-то нехорошо, у него создалось впечатление, что глаза толстяка приделаны ему от кого-то другого, будто ленивой швейцарской овчарке пересадили глаза питбуля.

— Давай сразу на ты, Игорь Петрович, — сказал толстяк. — Меня зовут Сергей Сергеич, я тут главный, я тебе и звонил.

Толстяк не сделал никакого движения, хотя бы намекающего на то, что он собирается протянуть руку для рукопожатия, Игорь подумал, что если потянет руку первым — это будет как-то унизительно в свете того, что устроили ему на прежней работе, и в свете того, что творилось у Игоря в семье. Он решил, что унижений ему хватит, и через это в знакомстве Игоря и Сергея Сергеевича образовалась неловкая пауза с пятисекундными гляделками.