Читаем Отбор пяти колец (СИ) онлайн бесплатно

— В каком настроении Дракон-император? — спросил генерал Кир Аверин, поднимаясь по мраморным ступеням, ведущим к ротонде.

— В благостном, — отозвался верховный служитель Фрол Зерион.

Кир мрачно кивнул.

Они вошли в ротонду, высившуюся возле заросшего лилиями пруда. Нежный аромат цветов щекотал ноздри, поднявшийся ветер играл шелковыми занавесями, прикрывавшими окна.

Дракон-император Андроник Великий сидел на раскиданных по полу подушках. Вдоль стен стояли служители в белых одеждах, больше напоминавшие статуи, чем живых людей.

Кир наизусть помнил правила, которых должен был придерживаться каждый оказавшийся в присутствии дракона-императора. И все же натура воина не позволяла ему следовать им до конца.

Преклонив колено и склонив голову перед драконом-императором, он следил из под ресниц за тем, как субтильная фигура, одетая в шелк и расшитую золотыми нитями парчу, поднимает голову и устремляет к нему свой взор.

Те, кто считал, что стоявшие по всей Империи статуи преувеличивают красоту императора ошибался. В живую Андроник Великий был еще прекрасней, и за все двести лет своего правления не постарел ни на день.

Он выглядел, как изящный цветущий юноша, с бело-розовой, нежной, словно лепестки лилий кожей, тонкими, безупречно вылепленными чертами лица, нежным изгибом губ, и большими, стремящимися к вискам, глазами. Спускавшиеся к плечам локоны отливали мягким золотом, а ресницы могли бы соперничать с крыльями бабочек.

Со звоном на пол упали побрякушки, с которыми играл дракон-император. Они напоминали детские игрушки, в которых надо было сложить в ряд кубики или соединить кольца. Его величеству нравилось с ними возиться.

— Что это, Кир пришел? — спросил дракон-император по-юношески высоким и ломким голосом, не обделенным мелодичностью. — А Роло что, больше не придет? Не придет к нам?

Прошел уже почти год, как Кир сменил на посту своего предшественника, помутившегося умом после многих лет службы. Андроник Великий лишь недавно запомнил его имя, но не забывал каждый раз спрашивать про того, кого сам же и свел с ума.

— Не придет, ваше величество, — мягко подтвердил Фрол Зерион. — Генерал Аверин ваш новый глас. Теперь именно он доносит вашу волю до Совета и до простого народа. Готовы ли вы изречь вашу волю?

— Ох, а, что пора? Уже пора? — беспокойно переспросил Андроник Великий, и поднялся на ноги. — Мы же хотели чего-то. Помним, еще вчера ночью проснулись и долго лежали думали, все об одном, а теперь вот все забыли. Как искупались с утра, так вместе с водой все из головы вылетело! Как же так! Как же так теперь! — заволновался дракон-император.

При каждом его движении тяжелые золотые браслеты, болтавшиеся на запястьях издавали мелодичный звон. Двигаясь куда быстрее и стремительнее, чем любой обычный человек, он трижды по кругу пересек ротонду.

Кир покосился на Фрола Зериона, тот медленно прикрыл глаза, показывая, что все в порядке, и волноваться не из-за чего. Он, как и все служители культа дракона-императора, посвятил всю свою жизнь уходу за Андроником Великим. Страшная судьба.

Внезапно, дракон-император остановился прямо у Кира за спиной и прижал длинный острый коготь к обратной стороне его шеи.

Кира словно холодной водой окатили. Он был воином и не боялся смерти. Он шел впереди войска атаковавшего куда более многочисленного врага. Бился в сражениях не на жизнь, а насмерть. Как-то раз, затерявшись в пустыне, он с одним кинжалом поборол голодного песчаного льва.

Когда Андроник Великий вот так стоял за его спиной, Кира охватывал страх такой силы, какой не доводилось ему испытывать никогда в жизни. Будь его воля, он бы вернулся обратно в пустыню, ко львам.

— Какие у тебя волосики, — сказал дракон-император и провел когтем дальше.

Коготь застыл у его виска.

Длинные и острые когти дракона-императора были такими прочными, что периодически их приходилось стачивать точильными камнями. На пальцах ног ногти были такими же и потому из обуви он носил только тапочки с загнутыми вверх носами.

Дракон-император вышел вперед и взгляд Кира уткнулся в те самые тапочки, сшитые из мягкого алого бархата. Искусная вышивка на них изображала запертую в золотой клетке птицу, чьи перья переливались сверкающими каменьями.

— Все вспомнили! — обрадовался Андроник Великий. — Думали уж, что забыли, а нет, вспомнили, Кир, — дракон-император вновь прикоснулся когтем теперь уже к его лбу. — Имя-то у тебя, какое смешное, коротенькое. Отчего так? Почему тебе не дали длинного? Буковок было жалко?

Если дракон-император задавал прямой вопрос, то на него следовало ответить, даже если вопрос был таким идиотским.

— Кир значит «солнце», ваше величество, — осипшим голосом ответил он. — Так звали моего деда. Он тоже был генералом в вашей армии.

— Кир, Кир, Киррр, — повторил Андроник Великий, в последний раз почти прорычав. — То то твое лицо все казалось нам знакомым, а мы, оказывается, твоего деда видели. Помним, как он все летал вокруг на этой своей птичке. Она была голубенькой, нелегко было ее разглядеть в небе, а мы разглядели все-таки.

Дракон-император рассмеялся, а Кир похолодел от его слов. У него не было с собой меча. Все оружие у него забрали еще по прибытии во дворец, и сейчас он был очень этому рад. Не знал, сдержался бы он в ином случае или нет.

Нарушая правило, Кир поднял лицо, в упор посмотрев на Андроника Великого. От человека в этой его личине, дракона-императора отличали лишь его когти, и кошачьи зеленые глаза с вертикальным зрачком.

Андроник Великий правил Визерийской империей вот уже две сотни лет и, когда он в последний раз пришел в неистовство, дед Кира был среди тех, кто отдал свою жизнь, чтобы его утихомирить.

Киру повезло, и Андроник Великий не заметил устремленный на него взгляд. Вместо этого он подпрыгивал и махал руками, пытаясь поймать кружившую вокруг него осу. Оса подлетела неосторожно близко и резко подскочив, дракон-император щелкнул зубами и тут же ее проглотил.

Кир как можно скорее опустил глаза. Подумать страшно, что бы случилось, если бы их взгляды встретились.

— Так, что мы сказать то хотели, — продолжил Андроник Великий, покончив с осой. — Мы проснулись тут ночью и кое-что поняли. Нам надоело тухнуть в одиночестве. Нам нужна невестушка.

Кир не знал, что сказать. Даже стоявшие по периметру ротонды служители были поражены словами дракона-императора. Насколько можно было судить по их каменным лицам.

Спас положение Фрол Зерион, который до этого стоял как изваяние на коленях возле Кира.

— Что вы имеете в виду, ваше величество? — как ни в чем не бывало поинтересовался он. — Простите ваших тугодумных слуг. Они в недоумении.

— Ну как же, невестушка, — протянул Андроник Великий. — Цветок не растет в одиночестве посреди поля, его окружают другие цветы. Вот и мы устали жить в одиночестве.

Никогда до того Андроник не проявлял никакого интереса к чувственной стороне жизни. Он жил, как дитя, или как животное, лишенное подобной себе особи поблизости. Теперь же, впервые за все столетия, дракон-император заговорил о том, что ему нужна женщина.

Представить было страшно, что будет с той несчастной, которой выпадет участь стать невестой дракона-императора. Хоть Андроник Великий и был красив, и выглядел подобно человеку, человеком он не был. Он был стихией, ожившим огнем, пеплом и ветром, призванным когда-то в их мир.

— Так что Кир, поможешь нам найти невестушку? — поинтересовался Андроник Великий, опускаясь перед ним на корточки и заглядывая ему в лицо.

— Как пожелаете, ваше величество, — помертвевшими губами сказал Кир. — Я подберу подходящую для вас женщину и велю привести ее к вам.

Говоря об этом, Кир думал о преступницах, отправленных на соляные копи. Возможно среди воровок и убийц был кто-то, кого будет не так жаль пожертвовать дракону-императору. Оставалось только надеяться, что проснувшееся в нем желание будет не частым.

— Ты что это, совсем нас не слушаешь? — пробурчал Андроник Великий. — Нам не нужна какая-то женщина. Мы хотим найти невестушку, которая будет красивой, талантливой, ловкой, смелой, добросердечной и любящей.

Андроник Великий выпрямился. Его голова вдруг с громким хрустом резко дернулась назад, а затем вернулась в прежнее положение.

— Вот что мы хотим, чтобы вы сделали — сказал дракон-император. Тон его изменился и звучал теперь жестко и уверенно. — Нужно собрать всех желающих девиц, со всех княжеств Империи. Предпочтительно знатных родов, мы все-таки император, но и незнатные подойдут, если будут обладать нужными качествами. Их всех нужно привезти сюда, в Ониксовый дворец, и мы сами выберем из них ту, что нам подойдет. Ты нас понял, Кир?

Ухватив его за волосы, Андроник Великий поднял его лицо. Кир не мог отвести взгляд, но изо всех сил старался смотреть куда угодно: на золотистые волосы, на чистый широкий лоб, точеный нос, но ни в коем случае не в глаза.

Было ясно, что настроение дракона-императора переменилось, и из благостного, в котором он слава создателю, проводил большую часть времени, оно перешло в величественное.

— Понял, ваше величество, — подтвердил Кир. — Обещаю донести вашу волю до Совета, и сделать все, чтобы она была исполнена.

— Уж надеюсь, что ты нас не подведешь, — чуть мягче сказал Андроник Великий, отпуская его волосы и кладя горячую, как разогретые солнцем камни, ладонь на его щеку. — Иначе, очень огорчимся и даже, может быть, будем злы.

— Ну ладно тебе, я ненадолго, — сказала Агата, обращаясь к Фифи. — Ты и соскучиться по мне не успеешь. Можешь пока травку пощипать или погреться на солнце.

Ферналь захлопала крыльями, нервно переступая длинными когтистыми лапами и недовольно заскрежетала. Оставаться одной ей определенно не хотелось, но Агата крепко привязала поводья к сучьям сухого дерева, не оставляя Фифи другого выбора.

— Ну тише ты! — урезонила ее Агата, похлопав по боку и почесав чувствительное местечко под крылом. — Сказала же скоро вернусь.

Агата привычно попятилась, избегая поворачиваться к фернали спиной. В свое время она помогла Фифи вылупиться из яйца, аккуратно простукивая скорлупу молотком, и была рядом, когда, покрывшись нежным пушком, та впервые поднялась на длинные неуклюжие лапки. Фифи узнавала Агату, и радостно курлыкала, встречая хозяйку, когда та заходила к ней в стойло. Позволяла садиться на нее ферхом и чесать клюв.

И все же, она была огромной, высотой в полтора человеческих роста, хищной птицей, с клювом достаточно мощным, чтобы дробить кости быкам. Те, кто был неосторожен и относился к ферналям без должного уважения, обычно горько об этом жалел.

Оставив Фифи, Агата углубилась в лес. Листва мягко шелестела над головой. Пахло сырой землей, мхом и голубикой, чьи нежные белые цветы усыпали кустарники, ползущие у корней деревьев.

Агата внимательно глядела под ноги. Змею она заметила спустя двести шагов. Это была крупная сверкающая черной чешуей гадюка. Свернувшись кольцами, она грелась на камне.

Подобрав длинные юбки, Агата присела на корточки, любуясь солнцем пляшущим на чешуе. Змея тоже ее заметила, и, приподняв голову, зашипела высунув тонкий розовый язык.

— Не бойся, я не причиню тебе зла. Я просто хочу подружиться, — заверила ее Агата.

Она кашлянула, прочищая горло, а затем запела. Голос ее вовсе не казался приятным большинству людей, напротив, он был слишком высоким и монотонным, но на пресмыкающихся действовал совершенно особенным образом. Этот талант Агата, вероятно, унаследовала от почившей сразу после родов матери.

Агате понадобилось какое-то время, чтобы подобрать нужные ноты. В какой-то момент змея застыла, зачарованная ее голосом, а затем начала медленно, словно танцуя, раскачиваться. Она позволила Агате подойти ближе и погладить ее теплый приятно упругий бок, а затем, как та и хотела, обвилась вокруг ее ладони.

Агата позанималась еще немного прежде, чем закончить тренировку и вернуть змею обратно на камень. Ее печалило то, что у нее не было возможности ни развивать, ни сколько бы то ни было часто применять свой дар.

Колдовство не было редкостью в Визерийской империи. Напротив, почти все визерийцы обладали тем или иным даром, вот только дар Агаты был совершенно бесполезен, как не уставала напоминать ей мачеха. В заклинании ползучих гадов не было ни красоты, ни практической пользы. Это было даже отчасти постыдно, потому мачеха запрещала ей применять свой дар или рассказывать о нем в обществе.

Когда Агате было лет десять или около того, она поймала в саду ужа, и почти месяц он жил у нее в спальне, пока на него не наткнулась мачеха и не приказала слугам его убить. Агата тогда ужасно плакала.

Когда отец вернулся из очередной поездки, она все ему рассказала, но мачехе удалось его убедить будто Агата все выдумала, и он ей поверил. Как было не поверить, если на стороне мачехи были все: слуги, сводная сестра и старый барон, а на ее стороне только сама Агата. Мачеха вечно убеждала отца в том, что Агата врунья и злая испорченная девчонка, которая так и ждет как бы всем насолить.

Фифи застрекотала, увидев идущую к ней хозяйку. Она хлопала короткими, неприспособленными для полета крыльями и переступала тяжелыми когтистыми лапами. Фифи была ферналью самой высокой и чистокровной породы с перламутрово-белым опереньем и алой каймой, идущей по крыльям.

Глядя на нее, Агате всегда хотелось заказать себе похожее по цвету платье. Сама она не могла похвастаться столь же утонченной красотой, выделявшей ее среди остальных. У Агаты был большой рот и курносый нос, усеянный веснушками. Она была тощей и плоской, лишенной женственных изгибов и пышной груди. Теперь, когда ей минул восемнадцатый год, поздно было надеяться, что у нее все-таки что-нибудь вырастет. Хороши были только волосы, длинные и густые, они вились крутыми волнами и были цвета красного дерева.

Мачеха твердила, что такие волосы бывают обычно у фривольных женщин, стоящих вдоль дорог, и Агате тут вовсе нечему гордиться. Говорила она это, разумеется, только когда отца не было рядом. Отцу ее волосы нравились, и он часто повторял, что точно такие же были у ее матери.

Фифи углядела прыгавшую в траве лягушку. Она резко подхватила ее клювом, разорвала пополам, помогая себе лапой, и почти сразу проглотила.

— Надеюсь, тебе было вкусно, дорогая моя, — сказала Агата.

Глядя на то, как лакомится ее питомица, она и сама решила подкрепиться. Солнце успеет высоко подняться, прежде, чем она доберется до Арлеи, и лучше было перекусить до того, как выдвигаться в дорогу.

Достав из седельной сумки хлеб, яблоко и флягу с водой, Агата устроилась у корней ближайшего дерева. Глядя, как она ест, Фифи попрошайничала, забавно разевая клюв, так словно снова была птенцом.

— Ты такое не ешь, — увещевала ее Агата.

Закончив трапезу, она угостила Фифи полоской вяленого мяса, чтобы той не было обидно.

Отвязав поводья от сухого дерева, Агата села боком в седло и пустила Фифи галопом по идущей вниз с холма тропе.