Читаем Освобождение Мастера онлайн бесплатно

Пустыня после дневного зноя остывала. Стремительно упала ночь. На густо-синем небе зажглись звезды, и полная луна властно поглядела с высоты.

Старик-отшельник направлялся к каменистому уступу. Наступал его любимый час, час ночных, проникновенных молитв, когда само дыхание Создателя жизни касается кожи и каждая песчинка тут, в горячем, выжженном краю ощущает его. Старик жил тут давно, так давно, что из памяти уплыли подробности прежней жизни. Он не помнил, почему покинул родное селение — то ли обида, то ли страсть послужили тому причиной. Прошлое изгладилось из его памяти, ибо его теперешняя уединенная жизнь была прекрасна. Свое жилище он сложил из камней, вернее, это был просто козырек над норой. Источник воды находился в трех часах ходьбы, неподалеку от селения. Кто-то из его родных помнил о нем, ибо, путешествуя за водой, отшельник всякий раз обнаруживал несколько пресных лепешек, завязанных в обрывок ткани, — большего и не требовалось его иссушенному зноем и ветром легкому старческому телу.

Единственным достоянием его была старинная книга: Библия на арабском языке в великолепном кожаном переплете, пять драгоценных камней украшали его. За годы, проведенные вдали от людей, старик забыл, какую ценность имеют камни, его интересовало то, что заключалось внутри. Каждый день он читал по нескольку стихов, зная многие места наизусть. Но всякий раз, приближаясь к тайне воскресения, отшельник испытывал восторг и ужас.

Вот и сейчас книга покоилась среди камней в его убежище, а он, бредя к утесу, все твердил про себя слова о том, как женщина стояла у гроба, и свитые пелены лежали в нем, как Господь явился ученикам, и Фома вложил персты в язвы. Старик вздрогнул, ощутив прикосновение живой плоти под пальцами. Он стоял на вершине, коленопреклоненный. Камни хранили дневное тепло, и от этой пустыни, от селения, спящего вдалеке, от источника, от таящейся в расселинах живности, — старик вознес первую молитву сегодняшней ночи.

В ярком лунном свете два силуэта — один повыше, другой — пониже, — скользнули к убогому жилищу отшельника.

— Послушай, — раздался свистящий шепот, — старик, конечно, маг и чародей, но все-таки я его дальний родственник, — маленький человек засмеялся, —   хотя он и не подозревает о моем  существовании, и на меня он порчу наводить не станет. Зато его книга заклинаний, я сам слышал от бабки, выложена драгоценными камнями, и торговец с базара немало даст за нее.

Торопясь, оба расшвыривали камни, рылись в песке. Высокому явно было не по себе, он то и дело оглядывался.

— Говорят, этот твой троюродный дед повелевает тиграми и змеями.

— Вот она, — перебил его спутник, — какая тяжеленная! И камни! Да они огромные! На, прячь ее за пазуху и в путь!

Двое двинулись прочь, все стихло. Ночь истекла, и первые солнечные лучи посеребрили песок, и, с каждой минутой входя в силу, солнце разлило зной над пустыней.

Вернувшись к своему жилищу, старик обнаружил разор и исчезновение Библии. Опустившись на колени, он возблагодарил Господа о совершившемся — ибо тот, кто украл книгу, прочтет ее и непременно обратится, но в слабости своей человеческой отшельник пожалел о той бесценной странице, которую он начал читать вчера и хотел бы читать сегодня.

Болото, камыши и заросшая травой и кустарником полоса берега — вот и весь мир Туманных слоев. Влажная духота застилала его, и тяжелый, насыщенный испарениями воздух дымился, окутывая окрестность. Пелена молчания покрывала царство земноводных. Пузыри на тягучей, густо-зеленой поверхности лопались беззвучно, беззвучно открывали рты лягушки и скользили в траве змеи, вернее — гуттаперчивые оболочки, наполненные влагой.

К плоскому камню, на котором так удобно лежать, свернувшись кольцом, скользнула гадюка. Ее пестрая головка поднялась, и молниеносный язычок обследовал гладкую поверхность. В этот самый момент, прорезав клубящийся туман, на камень неизвестно откуда упал луч света. Пробившееся желтое пятно сдвинулось, изменилось, превращаясь из одной субстанции в другую. Стремительный язычок наткнулся на бумажный лист, и в тот же миг гадюка была готова выполнить поручение.

Страница сама скрутилась трубочкой, тонкий язычок, словно нитка, охватил ее, и змея заскользила вдоль болота туда, где Туманный мир соприкасался с Покойным Углом.

Маргарита дремала, опершись рукой о стол, в другой держа страницу рукописи, прочтенную за эту ночь бесконечно много раз. Прекрасные слова завораживали своей красотой и повествовали о ненавистном городе, о грозе, разразившейся над Голгофской горой, об убийстве предателя. Тот, который соткал эту дивную прозу, сидел рядом. Мастер спал, уронив голову на стол, словно врасплох застигнутый усталостью. А женщина, любившая его, ночь напролет перечитывала написанное им. Так длилось вечно и так будет всегда, ибо это прекрасно — он пишет, а она упоенно повторяет слова, сплетенные им.

Внезапно застывший, дарованный, обещанный по их горячему обоюдному желанию покой был перечеркнут. Стремительная линия скользнула вниз, медленно потянулась вверх, и, обрываясь — вниз. Что это? Маргарита широко открыла удивленные глаза, в бледных предутренних сумерках вглядываясь в стену напротив: паучок! Соскользнул на серебряной нити и теперь карабкается вверх. Она положила листок на край стола и подошла поближе. Вместе с падением этой крошечной живой черной точки что-то как будто стронулось в ней самой. Странно! Женщина замерла, прислушиваясь к себе — привычная пустота заполнялась чем-то иным, а удары сердца отдаленно напоминали что-то знакомое. Она напряглась — да, это похоже на тиканье часов. Маргарита прикоснулась к груди — этого не было, не было, ничто не прерывало неподвижный покой, и вдруг у нее внутри включился отсчет (откуда ты взялся, паучок на серебряной нити?), ее неудержимо влекло в поток времени. То, что обволакивало и пребывало всегда, разорвалось и послужило началом чего-то иного. Теперь Маргарита знала — в этом их мире есть дыры, щели — ведь откуда-то проник сюда крошечный гость.

Она оглядела стены их жилища каким-то другим, новым взглядом. Пелена упала, приоткрывая суть, и женщина увидела, что в их сером, пыльном мире прямо на глазах стены и вещи в доме истончаются и уже успели из деревянных превратиться в фанерные. Вот оно — течение времени! Паучок сдвинул, потревожил что-то в пространстве и теперь их несет к концу. Она испугалась, потому что из фанерного Покойный Угол обратится в бумажный и растает вовсе. Паучок исчезнет в своем, ином измерении, но им с Мастером не уйти. Они ветшают и истончаются тоже, Маргарита взглянула на свои руки — тень прежних рук, бледные. Полупрозрачные.

Но выход был. Что-то подсказывало ей — ключ где-то рядом, его только нужно отыскать. Тревожное предчувствие пронзило Маргариту, в страхе она обернулась к столу. Спит Мастер, а на краю лежит исписанная страница. Страницы не было! Лишь горсть праха. Повинуясь не ожившему разуму, а привычке, женщина сгребла пепел в ладонь, бросила в приоткрытое окно, за которым — серый, неподвижный воздух и листья плюща, покрытые слоем пыли.

В этот момент Мастер поднял голову, протер глаза, улыбнулся Маргарите, придвинул к себе чистый листок, склонился над ним. Страница исчезла, но неужели он не помнит о том, что писал вчера? Женщина подошла, обняла за плечи (угловатые, тоже истончившиеся):

— О чем ты будешь писать?

— О, мне предстоит чудесная глава. Я опишу город с колоннами и дворцами, и грозу, которая надвигается на него, омывает гору, место казни, пустые кресты. Потоки несутся вниз. Ты прочтешь сама.

— А разве ты не писал об этом еще? — осторожно спросила она.

Он изумленно (нет, не так — только тень чувства скользнула в глазах) взглянул на нее и погрузился в работу. Опустившись в кресло, Маргарита дремала, пытаясь восстановить в себе безмятежность, но и сквозь дрему накатывал испуг; они исчезнут бесследно, она знает об этом, и потому выход предстоит искать ей.

Наконец Мастер отложил испещренную мелкими буквами страницу и в изнеможении уронил голову на руки. Он спал, повторялась вчерашняя ночь, но мир вокруг изменился, и казалось Маргарите, что сквозь полупрозрачные вещи она видит серые горы пепла. Маргарита взяла листок, пробежала глазами: замелькали знакомые слова — здесь перечеркнуто, здесь стоит стрелочка и сноска, вот — грамматическая ошибка, допущенная в пылу работы. Та же страница, точно отснятая копия (он не сотворил ее, — с ужасом подумала Маргарита, — а просто воспроизвел!), он пишет одно и то же раз за разом, не подозревая об этом.

Протекло время ночи, женщина не сводила глаз с листка бумаги, лежавшего на столе перед ней. Вдруг, в какое-то мгновение, листок скорчился, словно в судороге, обуглился под невидимым огнем и рассыпался в пепел. Маргарита сгребла его и выбросила в окно.

Мастер открыл глаза, потянулся за свежей страницей (чистая стопа не убывала) и принялся за работу:

— О чем ты пишешь сегодня?

Она знала, что услышит, и услышала:

— О ненавидимом городе, убитом предателе и омывающей грозе.

— А что было дальше?

— Дальше? Когда?

— После того, как Его сняли с креста?

Мастер растерянно улыбнулся:

— Я не знаю, что будет дальше, пока не написана эта страница.

И он погрузился в работу.

Раз за разом Маргарита, содрогаясь душой, наблюдала гибель страницы. Мастер споткнулся на подступах к тайне, а в ней заключался ключ. Проклятый отрывок обращался в прах, струился в окно, и серая пелена над Покойным Углом сгущалась. Страницу во что бы то ни стало нужно было спасти, сохранить, спрятать от невидимого огня, и тогда Мастер попробует угадывать дальше, и, может быть, тайна приоткроется ему, им вернут ключ, и они выйдут из исчезающего мира.

Маргарита пыталась спрятать страницу в доме: под столом, под стулом, за пыльным зеркалом, во всех укромных местечках, но — тщетно: листок распадался пеплом. Она пыталась спрятать страницу на груди, держать в руках, но неизменно невидимый огонь, не причиняя никакой боли ей самой, пожирал написанное. Однажды женщина решилась выйти из домика, хотя оставить Мастера хоть на мгновение было страшно, вдруг она вернется, а его — нет, и вообще ничего нет — ни стола, ни стула, ни этих стен, а просто гора серого праха. И утерян будет последний, единственный шанс, ибо спастись они могут только вдвоем.

Маргарита стояла на тропе. Она разулась, в надежде ощутить дыхание и тепло земли, но увы! — по картонному полотну ступала она, и внизу, под ним, угадывалась пустота. Женщина обернулась, коснулась плюща, увившего домик, вздрогнула — под рукой словно обрывки шершавой бархатной бумаги, старой, вытертой, покрытой пеплом. Повсюду лежал густой слой праха, будто заживо погребая мир. Маргарита ужаснулась протекшему времени — сколько же страниц он исписал, сколько раз она подходила к окну — выбросить невесомую серую горсть.

Покойный Угол окольцовывали холмы. Низкая серая пелена нависала над ним. Вскоре Маргарита увидела странную реку, которая не текла, а покоилась в берегах. Она наклонилась к воде, но не увидела своего отражения, да и вовсе это была не вода, а клочья серо-голубой ваты. Самый воздух, казалось, состоит из пыли. Маргарита попробовала спрятать страницу среди ватных клочьев — прах, под листьями плюща — прах, зарывала в пыль — прах. Она приходила в отчаяние — так будет всегда, всегда! Но ведь крошечный паучок — вестник на серебряной нити — как-то проник сюда, значит, должен быть ход в иное пространство, туда, где бесконечно повторяющаяся страница уцелеет, и наступит продолжение.

Внезапно какое-то движение в бумажной траве привлекло ее. Это было беззвучное стремление, словно скользнула полоса густой тени.

Гадюка задыхалась от пыли. Воздух Покойного Угла душил ее. Но не она выбирала пути, и, повинуясь импульсу, она обратилась в гонца, в слугу. Значит, только таким образом свернутый в трубочку листок мог попасть в нужное место. Змея замерла у подножия раздвоенного холма, взметнулась головка на тонком стебле, качающемся из стороны в сторону. Тонкая трещинка уже наметилась и разрасталась. Тут был выход в иной мир, и оттуда появился другой гонец, чтобы подхватить выпавший в разлом листок и отнести по назначению.

Пораженная Маргарита ждала. Она видела листок на траве, растущую щель меж холмами, змею, вернее, тень змеи, оболочку, наполненную невесомой пылью. И вдруг что-то изменилось в воздухе, какая-то струя ударила в лицо, дурманя, и два холма подались в стороны, и между ними мелькнул кусочек ослепительно знакомого голубого эфира. И тут же там, по ту сторону, затрепетала раздвоенная тень. Подол охватил ноги Маргариты, и волосы хлестнули по лицу. Она вздрогнула от узнавания. Весь хрупкий, бумажный мир затрепетал, подался туда, к разлому, втягиваемый потоком синевы. Вдруг страница с отрывком романа, выхваченная из рук, закружилась в легчайших струях. Маргарита протянула вслед руки, но внезапно успокоилась — может быть, вот он и открылся, угаданный выход, и там, неизвестном мире, написанные Мастером слова не обратятся в прах и бумажная плоть Покойного Угла не разрушится. Она не могла вспомнить — как и зачем они оба оказались здесь и кто обрек их на постепенное развоплощение, почему умерло их сознание. Одно поглощало ее теперь — путь спасения. Крошечный запредельный паучок, проскользив по серебряной нити, отрезал прошлое.

Женщина облегченно вздохнула, и тут под ноги ей покатилась другая страница, принесенная змеей. Машинально Маргарита нагнулась и подняла ее, арабская вязь под ее взглядом ожила, буквы потекли, меняя очертания, и она начала читать, с первых же слов захлебнувшись восторгом и слезами. Очнувшись, Маргарита побежала к домику, где вот-вот должен был проснуться Мастер.

Выпавшую в голубое поднебесье страницу подхватила ласточка и, крепко держа в ключе, понесла ее тому, кто ждал весть. Внезапно листок бумаги съежился и рассыпался, а ключ, сомкнувшись, щелкнул. Ласточка, жалобно крикнув, сделала несколько кругов над скалой, и старик-отшельник, отвлеченный ее криком от молитвы, проводил птицу глазами.

Маргарита вбежала в домик и встретила взгляд Мастера. Она бы не могла утверждать наверняка, что в его глазах стояло удивление. И все туманная пелена поколебалась: само сотрясение пыльного воздуха, хлопанье двери, звук шагов, — отвлекали его, нарушали покой.

— Скорее прочти!