Читаем Остров традиции (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Роман "Остров традиции" писался 25 лет с 1988 по 2013 год. Издан в 2013 г. в издательстве "Нестор-история" под псевдонимом "Василий Сосновский"

Гладилин Никита Валерьевич

Гладилин Никита Валерьевич

Остров традиции

ВАСИЛИЙ СОСНОВСКИЙ

ОСТРОВ ТРАДИЦИИ

Потуга на роман вне традиции в четырёх сезонах

Ни в сюжете, ни в тексте не надо искать никаких мифологем. В условиях длительного кислородного голодания мифы дарят надежду.

А нужен - кислород.

СЕЗОН ПЕРВЫЙ

ЛЕТО

1. В Стране Сволочей

Здесь не любили плохо одетых людей. Не в том дело, что сами были одеты хорошо, а в том, что стремились одеваться лучше. Чтобы комильфо. А когда не комильфо, здесь не любили.

Сей Ишак С Педалями был одет однозначно плохо, и его не полюбили. Ишак, ибо не полюбили. С педалями, ибо на велосипеде. Его Стефан так прозвал - Ишак С Педалями. Как увидел, так сразу и прозвал. Стефан был одет хорошо.

Итак, плохо одетый правил велосипедом. Стефан видел: не умеет. Велосипед швыряло влево и вправо к обочинам. Ещё чуть-чуть, и навернётся в поросшую крапивой канавку, отделяющую асфальтовую дорогу от дощатых дачных заборов. Стефан хотел, чтобы так случилось. Так не случалось: неловкий велосипедист ценой титанических усилий в самый критический миг выпрямлял вихляющийся руль и вычерчивал новый зигзаг синусоиды.

Стефан пресытился зрелищем человеческой беспомощности и отошёл от калитки. Он слышал, как за его спиной цепные церберы по цепочке на протяжении всего дачного проулка заливались лаем, чтобы охаять незваного оборванца. Волна возмущённого гавканья подкатывалась всё ближе, и когда характерным тенором затявкал соседский кобель Бобик, Стефан вновь оборотился: несомненно, Ишак С Педалями рулит сюда.

Действительно: асфальтовая дорога кончалась, и два ряда заборов перпендикулярно утыкались в тупиковый забор, за которым стебался хорошо одетый Стефан. Оставалось проехать метров десять по траве. Плохо одетый был вынужден тормозить. По такому случаю на его лбу, изрядно изжёванном морщинами, выступила испарина, а в потухших глазах проступил тихий ужас. Сюрпляс. Переднее колесо вместе с рулём задёргалось в конвульсиях, ездок поспешно принялся перекидывать ногу через раму, но велосипед кренился набок ещё поспешнее, и он-таки с грохотом упал, придавив ногу непутёвого владельца. Последний, испытывая физическую боль и досаду, не очень внятно, но грязно выругался.

Стефан стоял в раю, под сенью цветущих фруктовых деревьев, преисполненный наслаждения и злорадства. У самых врат рая валялся потерпевший крушение велосипедист и созерцал затухающее вращение торчащей вверх педали. Он напоминал полудавленного таракана - хлопнулся на спину, а перевернуться никак. Солидный рюкзак на плохо одетой спине чинил препятствия.

Лишь где-то минут через пять Ишак (уже Без Педалей) выкарабкался из-под велосипеда. И как-то неохотно, вяло дёрнул на себя калитку. Калитка не послушалась и на второй, и на третий, и на пятый раз. Вообще-то имелся звонок, но нежданный визитёр, по-видимому, был зачарован однообразным ритмом своих бессмысленных движений.

Стефану сделалось противно, он зычно позвал кого-то и скрылся в глубине сада, в гуще деревьев. Приезжий методично дёргал калитку.

От калитки косая дорожка вела на крыльцо двухэтажного коттеджа, выкрашенного в зелёный цвет, с шиферной крышей. На крыльцо вышла молодая, с распущенными тёмными волосами, женщина в халате и неторопливо двинулась в направлении калитки. Эффект её появления, приближения и просто внешности был ошеломляющ настолько, что плохо одетый оставил калитку в покое и встал как вкопанный.

Женщина смерила его колючим взглядом и жёстко спросила:

- Вам кого надо?

С губ незнакомца сорвался слабый шорох. Чуткое ухо женщины не уловило ничего членораздельного.

- Кого-кого?

- Я хотел бы видеть господина профессора Иоганнеса Клира, - повторил незнакомец. Если ему таки удавалось издать звуки, то где-то секунды через полторы после движения артикуляционных мышц. Так работают под фонограмму начинающие эстрадные певцы.

- Профессор Клир болен и никого не принимает.

- Да?.. Как жаль... - приезжий точно засох на корню или превратился в соляной столп. Женщина между тем бомбардировала его гипнотическими флюидами, желая ему скорее исчезнуть. Не действовало.

- Вы понимаете... - опять загугнил незнакомец. - Я... приехал издалека. Я хотел увидеть профессора. Это всё, что мне сейчас нужно. Я хотел...

- Ничем не могу вам помочь, - чётко и звучно отрезала женщина.

Пришелец издалека опять на какое-то время заснул стоя.

- Скажите... - децибел в его голосе не прибавилось, но шелест губ окрасился угрожающе-свистящими призвуками. - ...насколько серьёзно болен профессор? Если я зайду ещё раз... скажем, через неделю... могу ли я надеяться, что...

- Нет, не можете. Профессору нужен покой.

Стоптанный сандалет незнакомца отфутболил подвернувшийся сук, бедняга сгорбился, почти достав подбородком солнечное сплетение. Но в это время откуда-то сверху послышался треск распахиваемой двери, и нетвёрдым запинающимся шагом на веранду второго этажа коттеджа выгреб седенький очкастый дедулька с палочкой, скрюченный даже в большей степени, чем изрядно сутулый незнакомец.

- Анхен, кто там? - спросил он дребезжащим неуправляемым голосом.

- Папа! - эффектная женщина укоризненно посмотрела наверх. - Ты же обещал не вставать!

- Я обещал? Кому я обещал? Я не таракан какой, прятаться по тёмным углам, - отвечал дедулька. - Без воздуха скорей зачахну.

Пришелец не подымал головы, хотя определённо проникся, что сии дребезжащие звуки издаёт не кто иной, как желанный господин профессор Иоганнес Клир.

- Кто там?.. Да впусти ты его... мне на обозрение... - прошамкал профессор.

Женщина криво усмехнулась, ловким движением отодвинула щеколду и распахнула калитку. Незнакомец, оглоушенный внезапной милостью, потоптался-потоптался и боком втиснулся на территорию сада.

- Беседует, понимаете, с молодым мужчиной, а от отца скрывает... Ай-яй...

- Ну, пап...

- Здравствуйте, господин профессор, - натужно крякнул вторгшийся пришелец.

- Так это ко мне? Я же понимаю: ко мне. Так что ж ты мурыжишь гостя, скажи на милость?..

- Какие нынче гости...

- В кои-то веки гости! - старикан затопал ногами и затряс клюшкой. - Можно подумать у нас тут каждый Божий день светские рауты... Молодой человек, не бойтесь вы её... не обращайте внимания... я понимаю, для мужика это невозможно, но... я, извините, сам страдаю от тиранства собственной дочери... Мой ангел-хранитель и целитель... видите ли. Охраняет меня от ненужных эмоций. Проходите... я сейчас спущусь.

- Ну куда ты спустишься... Останься наверху, - закричала женщина. - Папа очень плох... - бросила она пришедшему в себя визитёру, паралингвистическими средствами добавляя: ишь, принесла тебя нелёгкая...

- Извините, - прошелестел гость, двигаясь в сторону дома.

Женщину, которую, очевидно, звали Анной, тут же справилась у незнакомца, кто он есть, и оказалось, что К'oнрад. Поскольку эта информация была чересчур скудна и, неизвестно, достоверна ли, Анна затребовала документальное подтверждение.

Тогда Конрад сунул руку за пазуху. Анна отпрянула и подняла руку перед собой, опасаясь, что нахальный интервент достанет из-за пазухи камень. А зря опасалась. В руке Конрада оказался маленький целлофановый пакет с изображением синего бройлера. В пакете лежали четыре "корочки".

Конрад бережно достал их: три красные и зелёную.

- Здесь вся моя биография.

- Меня как-то мало волнует ваша биография.

- Не удивляюсь. Она никого не волнует.

Анна раскрыла самую потрёпанную красную "корочку", сиречь персональ-аусвайз гражданина Страны Сволочей. Мартинсен, Конрад (написано было "Конрат"). Место рождения - столица. День рождения (тридцать один год назад). Национальность: "сволоч". Выдано 75-ым полицейским управлением; дата (пятнадцать лет назад). Чей-то лихой росчерк. Фотокарточка - зелёный вьюноша, шея тонкая, губки круглые, курчавая шевелюра до плеч. Анна подняла глаза: предъявитель сего был стрижен коротко, покрыт перхотью и притом основательно плешив. На следующей страничке помещалась фотография шестилетней давности, там ансамбль дополняла петушиная борода, растущая не столько из щёк, сколько из шеи.

- А почему в вашем персональ-аусвайзе столь грубые орфографические ошибки? - полюбопытствовала Анна.

- Я не исправлял. Сами знаете: за подделку документов...

- А потребовать заменить нельзя было?

- Когда полицию учат грамоте, она принимает это слишком близко к сердцу. Да что вы, право, сути это не меняет.

Анна собралась отдавать "корочку".

- Вы не всё посмотрели, - как обычно, на одной ноте просипел Конрад.

Анна не стала смотреть. Чего там было смотреть? Два штампа: "зарегистрирован брак...", столько же "зарегистрировано расторжение брака..." - всё где-то на отрезке лет в пять и всё дела давно минувших дней; в графе "Дети" - ничего, восемь штампов в графе "Прописка", штамп "Военнообязанный"... Всё.

Изучение второй красной "корочки" - самой тоненькой - отняло две секунды. Диплом (с отличием). Выдан Мартинсену Конраду в том, что он (четырнадцать лет назад) поступил в Столичный дважды ордена Боевого Штыка педагогический Институт всеобщего текстоведения имени Имярека и (девять лет назад) окончил полный курс названного института по специальности "всеобщее текстоведение". Решением государственной экзаменационной комиссии Мартинсену К. присвоена квалификация преподавателя связных текстов. Подпись, печать, дата.

От комментариев Анна воздержалась, но её глаза спрашивали: "На какой барахолке купил?" А может, не спрашивали, может, так Конраду почудилось.

Третья красная "корочка" являла собой Мобилизационный билет; в нём дублировались данные персональ-аусвайза, указывалась основная гражданская специальность и сообщались специфические военные сведения: в/ч, должность - гальюнщик, дата зачисления в часть (три года назад), дата исключения из части (полгода назад), воинское звание - рядовой, наград не имеет, ранений-контузий тоже, на вооружении имел штык-нож, военно-учётная специальность: гальюнщик, размер противогаза и т.п. В графе "Сведения о медицинских освидетельствованиях" стояло два разноречивых штампа... до неё, впрочем, Анна не добралась.

Зелёная "корочка", самая толстая, с вкладышем, была вся густо испещрена записями и печатями. Это был Трудовой билет. Первая запись касалась учёбы в институте. Следующая гласила: "Направлен в НИИ листового железа на должность столоначальника". Следующая появилась, судя по всему, год спустя, а промежутки между дальнейшими составляли уже три-четыре месяца. Читать все было бы долго и муторно. Анна обратила внимание, в частности, на такие:

Средняя школа 527; преподаватель связных текстов.

Выставочное объединение "Суперэкспо"; переводчик.

Продмаг 62; подсобный рабочий.

Домохозяйство 93; лифтёр.

Геологоразведочная экспедиция; отмывщик шляхов.

Больница 28; санитар.

Фотолаборатория компрессорного завода; младший лаборант.

Киностудия "Цветофильм"; ученик звукооператора.

Кончалось всё призывом в армию.

- Макса Горького вы, кажется, перещеголяли, - заключила Анна.

- Ну вряд ли... Между школой и армией было всего четыре года. Великий же пролетарский писатель в двенадцать лет пошёл тарелки мыть.

- Как вас в армию-то занесло? - спросила Анна, начиная оттаивать.

- Мужчина вроде должен быть воином, - прокряхтел Конрад.

Глаза Анны вновь обратились в сталь. Она ещё раз открыла мобилизационный билет и несколько раз перевела взгляд с измятого лица Конрада на запись "гальюнщик" и обратно.

Пока Анна, не скрывая недовольства гостем, нарочито быстро пролистывала "корочки", бесстыжий гость исподлобья пялился на её женские достоинства. Было на что пялиться. Анна была ростом ниже Конрада, но такая осанистая, что казалась выше. При всей утончённости черт, её лицо, не нуждавшееся в косметике, никак нельзя было назвать ни малокровным, ни малохольным; в его неприступности таилась нездешность, но ни капли меланхолии. Своенравно, густо, немного змеясь, струились тёмно-шоколадные волосы, не знакомые с заколками и резинками; несколько прядей-отщепенок щекотали породистые купола грудей - даже под столь просторным халатом, явно не стеснённые ни комбинацией, ни лифчиком, сосцы выступали с геометрической чёткостью; наверно, содержащимся в них молоком можно было напоить три палаты язвенников. Просторная хламида скрывала от глаз людских образцовую талию и классический таз - всё равно любой нормальный мужик, завидев Анну, неминуемо чуял бы покалывание в районе ширинки. Был ли нормальным мужиком Конрад, сказать сложно: он смотрел, собственно, не на Анну, а сквозь Анну, потягивая дешёвую сигаретку без фильтра, то и дело сплёвывая набившийся в рот табак.

Пробежал голопузый Стефан, играя мышцами.

- Ты куда, Стефан? - спросила Анна.

- Купаться, вестимо, - ответил Стефан. - На пруд.

Начинало припекать.

Профессор Клир возлежал на облезлом диване; мешком сидели на нём шаровары, клетчатая рубашка расползлась на пупе. В головах валялась сплющенная подушка без наволочки, в ногах - неопрятный ворох пожелтевших газет.

- Ну что, батенька, устроила вам моя дочка таможенный досмотр?

- Я думал, у вас особо злая собака, - признался Конрад.

- Да, был Трезор, был... Да весь вышел. Камнем в висок угостили... пацанва... Так вот, дочка меня - бережёт. Всю свою жизнь ради меня губит - в её-то годы бессменно при папаше... А папаша плох, совсем, видите ли, плох. Вот, грозился вниз спуститься - ан слаб'o: слез с кровати - а всё тело как стальными обручами сдавило.

- Я... я очень прошу простить... что я вас... потревожил. Мне, конечно, очень неудобно... - зачастил Конрад почти без интонаций.

- Да бросьте вы извиняться, молодой человек, - оборвал профессор. - С тех пор, как отставили от университета, людей живых почти не вижу. Раньше хоть соседи заходили, а дочка и тех распугала...

- Я вашу дочь понимаю, - вставил Конрад. - Времена такие, излишняя осторожность не повредит.

- Времена противные, - согласился профессор. - Хотя у меня информация скудная. Живу как на необитаемом острове; представления не имею, что творится. Вон гостит у нас парнишка - из столицы приехал - ну я затрахал его расспросами, он ко мне теперь и носа не кажет. Скучно ему со старым занудой. Прошлой осенью телевизор сломался... Стефан всё хорохорится: "Починю, починю"... а надо ли? - Передачи-то пошли кошматерные, всё хэви метал или как его там... Умные разговоры диктатура прикрыла. Вот... прессу штудирую, между строк читаю... весёлого, видать, мало... и приносят крайне нерегулярно... У почтальона месяцами запои, загулы - так и кукуем, ничего не ведаючи. Ждём, что в один прекрасный момент заявится террорист с бомбой. Вы не террорист с бомбой?

- Нет.