Читаем Остров Бога онлайн бесплатно

Эта книга об Острове, где когда-то, весьма и весьма давно, поселился Бог. Здесь он нашёл подле себя место для народа, которому с тех пор пришлось стать народом «живущим отдельно и среди других народов не числящимся».

В этих местах родилась и жила две тысячи лет одна одинёшенька вера в единого Творца, и отсюда жители этого Острова отправились в бесконечное странствие по земле унося с собой тонкие саженцы веры. Подчас этих несчастных гнали прочь завоеватели, иногда они уходили сами любопытные, как все сыновья Иакова, но только одну ношу несли они с собой, огромную и непосильную для других детей земли-зёрна законов, которыми обременил их Бог. Я напишу о том, как здесь, на острове Предопределение повело под венец Свободу совести, и как от их брака родился Грех.

Время от времени мне придётся уводить вас с проторенной дороги и идти кружным путём по этому бесконечному лабиринту. Нас подстерегают неожиданные тупики, скользкие и опасные спуски, подъёмы от которых перехватывает дыхание и главное, дикие и непонятные повороты сюжета. Этот сюжет не я придумал, и вехи на дороге расставил не я и эта книга вовсе не путеводитель, так что не вздумайте использовать её как руководство — сгинете без следа, просто я один из тех немногих кто ещё помнит дорогу.

Я поведу вас по дороге, по которой шли поколения до вас и после вас пойдут, если у них ещё останется время. Эта дорога имеет тысячи перекрёстков по всему миру, но она началась здесь у горы Божьей, у горы Мориа и в долине Иософата у её подножия, она и закончится. Дорога эта идёт через Голгофу, проваливается в Могильную Яму, поднимается на Масленичную гору, на ней вы найдете почти стершиеся следы Адама, отпечатки сандалий рыженькой Рут, отметины от сапог гоплитов и легионеров, маленькие вмятенки от каблучков королевы Милисандры. На ней древней и грустной, остались отпечатки рваных башмаков апостолов, неясные царапины на стенах синагог и соборов, запах миро и серная вонь преисподни. В конце времён все родившиеся когда-то на земле, пойдут по ней к своему неизвестному будущему и никому с неё не сойти. Кто-то ведь должен разведать путь, просто запоминайте ориентиры.

На этой дороге мы увидим место дарования Закона и тысячу мест, где он нарушался, мы заглянем в пьяненькие глаза язычников и пройдём по пересохшим вади, руслам умерших рек, где в день нашей переправы, не будет воды, а только одна кровь. Мы услышим слова пророков Божьих и посмеёмся над лжецами, уповающими только на мзду. Мы поднимемся в Иерусалим и покинем его. Мы уйдём вместе с нашими поработителями, но мы обязательно вернёмся домой. Что же откроется перед нами? Мы увидим мир, который люди источают, как ствол сухой источают древоточцы и три дороги ведущие от него.

Первая дорога для тех, в ком Образ Божий истаял, как истаивает свеча на ветру. У них не останется сил, ни для жизни, ни для спасения, а только для плача о своей слабости.

Этот мир будет молиться камню.

Вторая дорога, будет дорогой войн, и вместо плит лягут на неё черепа и кость. Только те, кто не захочет носить пёсий ошейник, пойдут по ней и умрут, во имя будущего своих детей.

Этот мир будет молиться дереву.

Но обе эти дороги, дороги погибели.

Последний путь для островитян и тех, кому нравиться эта земля. Не для всех островитян, увы, не для всех!

Он только для тех, кто сберёг в себе Образ и Подобие Творца. Но и им придется в конце «всеобщей Истории», сразиться со всеми народами Земли, и будут они умирать, чтобы жил Закон. Вот тогда и откроется последняя дорога, до самого царства Горнего, до Ацаля[1]

В средине мира лежит длинная и узкая полоса земли весьма давно обжитое, хотя ещё совсем недавно пустынное место. Сюда постоянно таскаются любопытные странники от заурядных зевак, до истеричных почитателей местных достопримечательностей и святых. Они летят сюда на красивых алюминиевых машинах, болтаются в трюмах и на палубах многоэтажных железных лоханей и никак не могут сообразить, почему сюда не ходят поезда и рейсовые автобусы. Да потому что это Остров, дуболомы, сюда нормальных дорог нет. Любопытствующие не верят, что внешне вполне симпатичные соседи островитян, охотятся на них, что бы добыв подходящую шкуру, повесить её в своём скучном жилище и хвастаться потом перед девушками и другими дикарями.

Я переехал на этот остров довольно давно, и, Слава Богу, имел на это все права, это важно потому, что мои далёкие предки, все, как один, отсюда родом. Три, или две тысячи лет тому назад они покинули эти берега, а где их носило все эти годы, куда забрасывала стрекозиная судьба, знают только на Небесах! Так что я не незваный пришелец, а законный наследник своего надела, хотя, возможно, и нежданный.

С запада мой Остров омывают глубокие синие воды самого большого из наших морей. На востоке недвижимо, как бирюзовая плита, лежит страшное соленое озеро, по размерам своим, вполне заслужившее название «море». На севере, тихое и похожее, если бросить на него взгляд, с соседних гор, на лютню, весёлое озеро «сладкой» воды, а на юге глубокий залив, рассекающий на части, великую безводную сушь. Но это не всё. Между этими озёрами и морями, реками и ручьям, лежит мрачное и смрадное болото, испещрённое кавернами бездонных трясин и ловчими ямами живущих здесь каннибалов. Но даже сюда забираются островитяне, они ведь все как один самые отъявленные авантюристы. На древних картах, когда путешественник боялся заглянуть за горизонт, о подобных местах писали: «Поосторожнее! Там водятся драконы»! Драконы не драконы, а хищных хорьков- переростков, змей и пиявок толщиной в руку, здесь больше чем достаточно.

За волнорезами, у наших берегов стонут и уходят на дно огромные океанские суда, морские буксиры, плоскобрюхие швертботы и длинноносые яхты, тонут целые государства и неудачливые континенты иногда, тоже совершают оверкиль[2]. Всей этой «посудой», как говорят бывалые моряки, управляют мертвецы. Они страстно желают, что бы мы присоединились к ним все, все живущие на этом одиноком Острове, вдалеке от их забот и смертей. Но мы никогда не умираем, даже когда они убивают нас. Мы живём вечно, потому что здесь, на нашем острове, сам Закон, пока ещё жив.

Последние годы меня не покидает удивление от того, насколько точно распланировано будущее людей. Я не устаю изумляться тому, что Пророки, действительно знали, причём в подробностях все, что нас ждёт. Нас с вами, между прочим. Я не стал полноценным адептом ни одной из существующих религий — ассортимент меня не устраивает, и в первую очередь меня раздражают ритуалы. Часть из них заскорузли в своей грустной обязанности поучать людей неподготовленных к восприятию излишне сложных истин, часть позволила себе опуститься до уровня паствы, а самая значительная часть, отступила от тех основ, ради которых возникла. Очень грустно. Вера, она, на самом деле одна, а догмы и установления, её просто калечат. Это как костыли, которые путаются под ногами здоровяка — он падает и отшибает себе свои любимые мозги — вот теперь его можно лечить, учить и воспитывать.

Есть, нечто, что очевидно, придумано людьми, и нечто данное, как закон непреложный. Есть ценности вечные они от Бога, даже если Он вас сильно раздражает, а есть временные, приходящие и проходящие, они от убогости. Есть, и возможность, отличить одно от другого. Не пеняйте мне атеисты, что я ретроград далёкий от последних достижений науки, я, просто не верю, что вообще можно доказать, или опровергнуть, существование Бога, и в этом я агностик. Но дивная соразмерность мира, равновесие его частей, и то, с какой частотой и прозаичностью, сбывается предсказанное пророками, убеждает меня, не отрицать ничего. Я не знаю вообще, — что есть Бог, но я знаю, что он есть, и по личному опыту, в первую очередь. Можно объяснять посмертные видения, нарушеньями в работе погибающих мозгов, а можно и не объяснять. Вера, это в том числе, и личный опыт, и счастлив тот, у кого он есть. Авраам нашёл Бога сам, и только потому, что искал неустанно. Атеист ищет отсутствия Бога и конечно, легко находит его — о чём Богу с ним говорить? Агностик неуверен, что Бог есть и хочет доказательств. Ну, это совсем глупо, агностик — с чего это Богу доказывать тебе, что он есть, сам уж постарайся, на то он и Бог, а ты так, «мимо проходящий». Ну, что, читать дальше будете, или расхотелось? Если нет, то, пожалуй, начнём.

.* * *

По страницам священных книг и апокрифов, в текстах отвергнутых церковью и основательно забытых людьми, в древних папирусах, что находят, как бы «случайно», гробокопатели и археологи, рассказано всё будущее мира. На миллионах истлевающих страниц разбросаны законы, предостережения и кары, которые последуют за отступлением от Заповедей.

Там же ждут своего часа, мрачные пророчества о воздаянии, цене, что придется уплатить за грех. Так или иначе, всё написанное в них связанно с этой страной, с этим Островом в океане мрака. От начала времени до его конца, от моря Чермного через горы ливанские, к Святым стенам Иерусалима, я поведу вас.

По Острову надо ходить осторожно, внимательно присматриваясь к нашим соседям, потому что слишком близкое знакомство с ними может обернуться непредвиденным отдыхом в палате интенсивной терапии.

Я просто обязан предупредить странников об «отступниках», которые мечутся в поисках места, где они сбились с пути и зовущих слабые сердца за собой в затхлые тупики.

Я покажу вам «губителей», тех, кто пытается вытолкнуть островитян из истории или хотя бы бросить в ведро с растворителем, что бы больше некому было орать: «куда вы идёте, там бездна»!

Я постараюсь объяснить, что сделало эту землю Островом Бога, смыслы и таинства его дорог видимых глазами и сердцем, или найденных на ощупь.

Боже мой, какая путаная дорога нас ждёт!

Однако, как бы мы не петляли по времени и в исторических сумасшествиях Острова, от самого начала нашего пути до летящего нам навстречу конца, помните: здесь всё началось, здесь всё и кончится.

Если вам вдруг покажется, что мы сбились с пути, вернитесь на эту страницу и убедитесь: Я вас предупреждал!

Ах, Господи, где сердце моё, опора моя, и земли мои? Где я, Господи?! Зачем поселил род мой на этом Острове, потерянном во времени. Один я, и безграничное море вокруг.

Для меня любое путешествие начинается с разлепления глаз. Я встаю в шесть, прокашляв в кроватке пару противных минут — пыль пустыни скрипит на моих зубах. Буч сонно всматривается в меня и начинает неуверенно стучать хвостом — боится показаться невеждой — хозяин то, на себя с утра, совсем не похож. Ах, собаки, собаки, есть ли у вас душа, есть ли в вас дух живой? Душа есть у мохнатых, тявкающих, мяукающих, порхающих и жужжащих, и у парнокопытных, и у крылатых, ведь могут же они любить, страдать, обижаться и прощать.

Вот Аист, при потере подруги сознательно расшибает голову о подручный кирпич, и пёсусы помирают с голоду пачками на хозяйских, свеженьких могилках! А коты, те нет, коты те индивидуалисты! Им котам без разницы кто там околел, лишь бы миска не пустовала. Кисы, те, чуть понежнее будут, и трутся о брюки, портя их клочковаты пухом, и колготки рвут вместе с близкой к нейлону нежной кожей, и мурчат сладострастно. Могут даже медведя шугануть, если он по ошибке приблизится к их потомству. Героические волосатые мамы! С «духом» же у животных беда — нету духа, не дадено. Надо ждать и готовиться, это вам не сюрприз — его нам людям, для них недоделанных, вымаливать нужно.

А Рай, я представляю себе так: бреду я по залитым солнцем зелёным холма, взбираюсь без усилий и отдышки на поросшие мелкой сосной покатые склоны, и читаю, потом, умную книжку, развалившись на берегу ручья. Затем разворачиваю чистую салфетку и вкушаю на ней сэндвичи с мясом и яичным салатом, что собрала мне в дорогу жена. И не толстею совершенно, хотя это и чистые углеводы, пропади они пропадом! А бестолковые псы мои, Дрюч, Крюч и Буч, пыхтят в высокой траве, гоняются друг за другом, и, утомившись от скаканья и глупых прыжков, валятся рядом со мной на подвернувшийся грунт, и болтают своими розовыми языками всякую ерунду.

«А мясо то, а мясо, как без мяса!? Куды подевал ромштекса и братца его любимого антрекота»!? А не «куды» не подевал, ибо только ноне, после Потопа, разрешено кушать всех блеющих и мычащих, а раньше то, ни-ни! Человек «допотопный» не был ограничен сроком жизни, не было на земле времён года, и всё сущее питалось от плодов произраставших в изобилии круглый год. И хищников не было, и жертв, и насилия, но люди впустили в мир Грех, и всё изменилось. Исчезло изобилие плодоносящих деревьев, не стало долголетия Мафусаилова, пришли времена года и лютая зима в их числе, и мир стал таким, каким мы знаем его.

Срок нашей жизни 120 лет, и не более, а «менее» сколько угодно! Но почему так сурово, Господи? А потому, что времени, что мы проводим на Земле в страданиях своих и грехах, принося заодно мучения всему этому несчастному миру, вполне достаточно для того, что бы либо пасть, либо выстоять. Живи, как научил тебя Бог и получишь то, о чем так мечтается по ночам, когда отпустит судорога ужаса при мысли о неизбежности смерти — Вечность, Вечность…

Есть мнение, что «посмертие», должно быть похоже на то, что мы себе насочиняли, при жизни, но гонцы с того света эту тему, вообще, ни за что не согласны развивать, как тарелку не верти.