Читаем Останься со мной (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Что бы вернуть жениха и снять с себя обвинения в его убийстве, старшая дочь царя отправляется в Навь, где освобождает древнее чудовище. Но что делать, если истинное зло, как и истинная любовь намного ближе, чем кажется?

Примечания автора:

Славянское фэнтези на основе русских сказок и реконструированных мифов. История-перевертыш.

***

Все как обычно, тапками в автора кидаться можно. Обоснованная критика приветствуется и награждается лучами добра. Обсуждения заставляют мозг работать, а автора радоваться.

Друг с другом не ругаться, на стене не хамить, самопиаром не заниматься. В остальном воля ваша.

Алёна Ершова

Пролог

Глава 1, в которой Василиса получает подарок

Глава 2, в которой Оган теряет надежду

Глава 3, в которой Велимир делает один неверный шаг

Глава 4, в которой допросы перемешиваются с откровениями

Глава 5, в которой чем больше узнает Оган, тем больше у него возникает вопросов

Глава 6, в которой Василиса принимает решение

Глава 7, в конце которой Василиса попадает в Навь

Глава 8, в которой творится великое зло

Глава 9, в которой Василиса выбирает путь, но не торопится следовать ему

Глава 10, в которой жизнь Огана дважды делает неожиданный поворот

Глава 11, в которой каждый идет своим путем

Глава 12, в которой Василиса попадает в услужение

Глава 13, в которой все заканчивается плохо

Глава 14, в которой все заканчивается хорошо

Эпилог

Тропа 1

Тропа 2

Алёна Ершова

Останься со мной

Пролог

— Давным-давно, в незапамятные времена, когда магии в мире было так много, что в каждом доме горела волшебная лучина, правил Гардарикой царь Кощей. Тот, которого нынче именуют Мертвым богом. Многое о нем говорят, да мало что помнят. Мне прабабка, например, сказывала, что жил он на этой земле с незапамятных времен. Был первым мужем этого мира, первым отцом и первым защитником. Но маги, пришедшие в наши земли незваными гостями, убили красавицу-жену, а самого его продали в рабство. Именно там, гонимый жаждой мести, Кощей заключил сделку с Двуликой Макошью и отдал ей свою смерть в обмен на оружие, способное убить любого мага.

— Выходит, Кощъ кругом приобрел? Ему и бессмертие, и меч-кладенец.

— Не знаю, радость моя. Вечная Пряха мудра и хитра, но глубину ее мудрости нам, смертным, не понять. Многие столетия ученые мужи спорят, что приобрел Кощей, а что потерял, и ни до чего путного договориться не могут. Не знают они даже действительно ли мертв Кощей или укрыла его Двуликая до поры до времени в Нави, и правы жрецы Мертвого бога, предсказывая его возвращение.

Думается мне, многое в той сказке намерено стерто. Память ведь людская, странная штука. Ведь если один раз увидеть и сто раз услышать, то верить будешь чужим словам, а не глазам собственным.

Так или иначе, заполучив бессмертие и волшебное оружие Кощъ отомстил обидчикам, завоевал мир и сделался в нем правителем. Одни утверждают, что то был период стабильности и процветания. Другие называют те времена темными и говорят, что даже солнце стыдилось светить над Гардарикой. По мне так все они ошибаются. Ибо нет света без тьмы. А от чего одному добро, иному всегда худо. Но я тебе тут сказку сказываю, а в них победителем всегда добро выходит. Такова уж их особенность.

Одна из таких сказок, о смерти Кощеевой гласит, что настолько привык к он безнаказанности и вседозволенности, что вместе с дружком своим пернатым змеем Горыней творил по Гардарике сплошь непотребства. Была, например, у Кощея забава. Раз в сто лет собирал он по миру девиц. Не важно, царевна ли, купчиха или крестьянка. Всякая, чью голову не покрывал повойник[1], должна была явиться во дворец на смотрины. Самую красивую девушку он брал себе в жены и жил с ней, пока та не увядала, как цветок без солнца. А остальных раздавал друзьям-соратникам.

Вот и в тот раз согнали девиц со всей Гардарики — одна другой краше. Но самой пригожей среди них оказалась Василиса, невеста царевича Ивана Перунича.

— Прям как я!

— Да, как ты. И вот приглянулась Василиса одновременно и Кощею, и Горыне. Каждый из них хотел добиться ее внимания. И никто не желал уступать. Соблазняли ее дарами богатыми да речами сладкими. Но красавица оказалась верна своему жениху и каждый раз умудрялась дать такой ответ, чтобы столкнуть друзей лбами. Пока они меж собой выясняли кто Василисе гож, царевич Иван без дела не сидел. Пустился он по белу свету искать Кощееву смерть, и долго бы ему бродить, не повстречай он ягу.

— Не запечатанную?!

— А тогда только такие и водились, и простой люд не знал, добра от них ждать или худа. Потому-то их и запечатывают теперь, от греха подальше. Так вот, эта яга поведала, где спрятана смерть Кощеева. Только вот дальше сказки по-разному сказывают. То ли указала ведьма на Иглу в которой смерть запрятана, то ли на меч-кладенец. Как бы рассказчики не путались, а все в один голос твердят, но нужное оружие царевич добыл. И до Кощеевых земель добрался. А вот дальше у него не заладилось. Да так крепко, что кормить бы Ивану ворон, если бы не пришел к нему Горыня-предатель. Дружок Кощеев, потерпев очередную неудачу в любовных делах, решил пойти на обман. Взялся убить Коща в обмен на руку Василисы.

Как тать в ночи, пробрался он в покои к Кощу и покончил с ним. Только не принесло убийство желанной награды: вместо обещанной Василисы отрубил Горыне Иван-царевич голову и покрыл его славой посмертной. С тех пор каждый знает, что Смогичи — предатели и обманщики, а еще до чужих невест охотники. Потому и поверье ходит – встретить кого из их братии перед свадьбой – к беде.

Ладно, отвлеклась я. Иван царевич после победы над Кощеем и Горыней стал зваться Премудрым. От него и род наш царский пошел, правителей и защитников Гардарики.

— А Василиса как?

— Как? Как долг велит. Вышла замуж за своего Ивана и стали они вместе жить-поживать да Гардарикой править. Детишек рожать. А теперь спи, золотце. Завтра сам царь-батюшка тебя видеть желает. Не дело во дворце в кулак зевать.

----

[1] Повойник - старинный головной убор замужних женщин, представлявший собой мягкую полотняную шапочку с круглым или овальным верхом.

Глава 1, в которой Василиса получает подарок

Есть люди, словно морской бриз в солнечный день. Теплые, нежные, с привкусом соли на губах. Говоришь с таким, смотришь на него, а по душе растекается пекучая горечь. Ведь знаешь, не твой это ветер, мимолетный. Он тут лишь для того, чтобы растрепать волосы, разбередить душу и умчаться прочь. Такой поднимет песок несбыточного, забьет бураном намеченную дорогу, да так, что не вспомнишь, куда вел тебя путь, и улетит своим путем, оставив тебя одну-одинешеньку посреди ледяной пустыни.

Все эти мысли, незваные, неуместные и совершенно бесполезные, пронеслись у Василисы в голове в тот момент, когда она, вымокшая до последней нити на исподней рубашке, стояла на пороге каюты купеческого класса, на высоте четырех верст от уровня моря, и глядела сквозь запотевшие очки в удивленные глаза хозяина дирижабля.

Рядом суетился ветровой, от волнения то и дело поднимаясь в воздух.

— Отцом Даждьбогом клянусь, Оган Смогич, оно случайно вышло! Берегиня, как высоту набирать стали, разнервничалась да излилась на соседку водой речной. Уж я дул, дул. Сушил, сушил, да все без толку. Оно... переодеться б девке в сухое, чистое. Путь-то не близкий, а с платья течет. Кабы не разболелась, чай, не чародейка, любую хворь на раз подцепить может.

Дух-хранитель дирижабля замолк. Василиса и вовсе не считала нужным что-либо говорить. Она кожей чувствовала, насколько гадко выглядит и боялась попросту не выдержать и разреветься. Чужой взгляд жег. С платья капала вода. На узорной праздничной завеске[1] изумрудной чешуей блестела ряска. Стоило смахнуть ее, как пришлось ловить съехавший на бок венец.

Молчание затягивалось. Наконец хозяин каюты, не дождавшись иных объяснений, спросил:

— А мамки, няньки, сударыня, ваши где?

Василиса вспыхнула словно свечка и тихо, что б не было слышно, как сел с обиды голос ответила:

— Своими руками пользуюсь.

Маг коротко кивнул и не стал более допытываться.

— Добро. Переодевайтесь конечно, только не залейте документы на столе. У берегинь природный дар силен. Дня три еще с волос и платья течь будет.

Василиса на это лишь спешно поклонилась, подхватила туесок самобраный да скрылась за легкой дверцей.

Ветровой принялся сушить лужу, ворча и причитая о том, что разумных духов следует садить отдельно от других пассажиров. А Оган отвернулся к окну. Не о том сейчас были его мысли. И даже не о барышне с ярко-синими глазами, кукольным личиком и острыми плечами, которых не смогла сокрыть даже свободная завеска. Вода ведь о всякой девке правду скажет. И о тощей, и о пышнотелой. Хороша, конечно, незнакомка, даром, что чужая невеста. Если он, конечно, правильно прочел узор на подоле. Даже слишком хороша. Чернокоса, тонкоброва. Губы-вишни, щеки-бархат… и очки, от которых изменяющими чарами веет за версту. Скучно.

Потому прелести девицы отвлекли его от темных мыслей лишь на те бесконечные мгновения, покуда он любовался на них. Но стоило наваждению скрыться за дверью, как черной змеей в душу вновь пролезли слова отца: «Пришла пора жениться. Нужно успеть, пока братья твои живы».

Оган тряхнул головой. Нет. Пусть отец хоть все нутро выест. Не станет он чужой судьбой кормить родовое проклятье.

Василиса закрыла дверь, прильнула к ней ухом. Вроде молчат, не обсуждают ее злоключения. Вот и славно. От сплетен хотелось бы уберечься. Чего доброго, до батюшкиных ушей молва дойдет. Ты хоть тише воды, ниже травы будешь, а все равно найдутся милостники[2], готовые новую побасенку про царскую байстрючку сложить. Здесь же такова ситуация вырисовалась, что нет из нее правого выхода. Мокрой шесть часов полета сидеть не будешь, замерзнешь. Да и перед женихом в таком виде не покажешься. А переодеться негде, кроме как в каюте, занятой старшим сыном промышленника всея Гардарики. Целый наследный князь, маг. И чего, спрашивается, ему на дирижаблях летать, когда по всей стране избушек на курьих ножках, понаставлено? Зашел в одни двери, вышел в другие. И не надо кучу времени тратить, только эфир и пошлину. А этот сидит, работу изображает. Небось, пока она не появилась, в «Мельницу» играл. Василиса покосилась на маленький стол. Тот и впрямь был завален бумагами. Старые хроники, чья-то родословная. Цера с каракулями. Девица показала разложенному добру язык и принялась спешно, по-военному переодеваться.

Ее вдруг словно кипятком ошпарило. Чужая каюта, чужой мужчина. А что подумает о случившемся Велимир? Нет. Не скажет она жениху. Может быть, когда-нибудь потом… Стыд-то какой! Хорошо, что у этого Огана такта хватило выйти. Но все равно надо быть начеку. Это ж надо было умудриться перед свадьбой Смогича повстречать! Хоть в змеев пернатых они только в сказках оборачиваются, но добра от них все равно не жди.

— Благодарю, — она открыла дверь и вышла, прижимая к себе туесок.

Хозяин каюты обернулся. Одновременно с этим дирижабль тряхнуло, и Василису бросило вперед.

— Держите себя в руках, сударыня, — Оган ухватил ее за локоть, не позволяя упасть. — Подобные маневры были модны при дворе в позапрошлом сезоне.

— Я не бываю при дворе, — произнесла она, силясь скрыть накатившее раздражение. Казалось, чужие пальцы прожгут рубаху, но хозяин каюты не спешил убирать руку. — Можете не провожать, я знаю свое место и не претендую на ваше.

Собеседник на это лишь плечами пожал. Но локоть выпустил, и даже отступил на пол шага.

— Ветровой, сопроводи сударыню и проверь, чтобы она пристегнулась.

Едва прозвучал приказ, тут же возник дух. Потрепал край белой рубашки. Посмотрел жалобно сначала на Василису, потом на Огана и покаянным голосом произнес:

— Не выйдет, хозяин. На месте, где сударыня сидела, кувшинки расцвели. Берегиня их рвать запрещает, не к добру говорит. А иных свободных кресел нет. Только классом ниже.

— Идет, я полечу во втором классе, — Василисе совершенно не нравилось повышенное внимание к собственной персоне.

Оган нахмурился. Ему подобная идея не понравилась. Не пристало девице из благородных среди мужиков немытых да товарок, на заработки летящих, лететь. Скажут, чего лишнего, толкнут или еще как обидят.

— Сударыня, разрешите предложить вам свою каюту. У меня достаточно места на двоих.

Василиса вспыхнула, так что очки запотели. Приложила руки к пылающим щекам и мысленно просчитала до десяти. Что же такое этот промышленник предлагает?! Ей с ним в одной каюте сидеть, да еще и накануне свадьбы?! Ну уж нет.

— Благодарствую, — выдавила она из себя, — но, пожалуй, откажусь от вашей милости.

— Напрасно. Вам тут всяко удобнее будет. Я займусь своими делами, вы — своими, — Оган и сам не знал, зачем уговаривает ее. Одному привычней, спокойнее. Работать опять же никто мешать не будет.

Василиса недоверчиво посмотрела на Смогича.

— И какой вам от этого прок?

Хотел бы он сам знать ответ на этот вопрос.

— Да вот боюсь, что расскажете всем, как вы на моем дирижабле добирались, и никто больше лететь не захочет, — он смущенно улыбнулся и развел руками. Василиса же шутки не оценила.

— Вы… Вы что думаете, что я вас ославить хочу? Да как вы можете? Вы совсем меня не знаете, и туда же… С вашего позволения.

Она развернулась так лихо, что черная коса взвилась змеей, и, чеканя шаг, удалилась в сторону спуска на нижнюю палубу гондолы.

Василису неимоверно злил подобный тип мужчин. Самовлюбленные, эгоистичные, нахальные жар-птицы, которые за кружевом приторных фраз прячут яд мыслей. «Каков наглец! За кого он меня принимает? Это на его воздушной драндулетине меня облили водой и лишили оплаченного места. А он еще и паясничает! Вот возьму и действительно напишу заметку в местную газету. Назову ее как-нибудь заковыристо: “Путешествие на…”»

Но додумать название предполагаемой статьи она не успела, потому что ее снесло запахом. Это была непередаваемая капустно-рыбно-портяночная смесь, которую следовало срочно запатентовать и использовать в военных целях.