Читаем Осколок зеркала (СИ) онлайн бесплатно
Надо поторапливаться, снежная буря вот- вот начнется. Старик с наслаждением сделал последний глоток еще теплого грога, нажатием кнопки включил моторчик и плавно подрулил свое кресло к стеклянной двери французского балкона. Здесь немного потягивало холодным воздухом, но это не страшно, на его плечи был накинут пушистый клетчатый плед, а до спины доходило тепло от растопленного камина. В дверь заглянула Мари, увидела его "на позиции", заговорщицки кивнула и погасила свет.
Что за чудо, эта Мари! Теперь он твердо знал, что Бог любит его, раз послал ему под конец жизни такое сокровище. А ведь он считал себе конченым человеком, набитой ненужным ему богатством старой рухлядью. Прежние сиделки, и старые и молодые, раздражали его до того, что он готов был взять свой револьвер, купленный в лучшем оружейном магазине города, и покончить с адом своей никчемной жизни. И тут пришла Мари, маленькая полноватая простушка с ямочками на щеках и пушистыми белесыми ресницами. Она деловито перечисляла свои достоинства, среди которых он запомнил умение запекать утку и готовить имбирный грог. " Это не понадобится, у отца диета",- ухмыльнулся его сын Эдмон. Он всегда был напыщенным болваном. Мари отчаянно торговалась, стремясь сократить рабочее время и повысить оплату. А он не мог на нее насмотреться, от нее веяло такой радостью жизни с ее простыми удовольствиями, такой безыскусной терпимостью! Если бы она тогда ушла, то ему прямая дорога была бы в семейный склеп на монастырском кладбище.
Он с детства обожал смотреть на снег, собственно, лучшего зрелища он не знал. Как-то он дал Эдмону много денег для постановки спектакля с участием его жены. Сын потащил его на премьеру. Ничего хорошего из этого не вышло. Унизительная транспортировка в ложу, кресло с трудом втиснули в проходе на всеобщее обозрение. Сидеть в темноте рядом с чужими людьми и глазеть на бесталанное кривляние артистов на сцене было тяжело. Постановка явно была провальной. Директор театр подобострастно спросил у него:
- Не правда ли, ваша невестка превосходно играет?
Старик ничего не ответил. Если уж ты родился холуем, иди в швейцары, а не в директора театра.
Он не дождался антракта, сам выехал в вестибюль, где его поджидал шофер Ричард. Не так много ему осталось жить, чтобы тратить время на лицемерие.
Собственно, после этого у него и началась депрессия. Все изменилось с приходом Мари. Она прекрасно знала, как красив снег, иногда потихоньку подглядывала за снежными представлениями в его комнате. Она вообще много чего понимала в этой жизни. Они с ней привязались друг к другу.
- Если бы у меня были такие деньги, я бы знала, как их потратить, - мечтательно сказала она как-то.
- Вот, интересно, и как же? - спросил он.
- Вы думаете, что самый красивый снег на площади перед вашим балконом? Ну, уж нет. В Монсеро снежные сопки до моря, и если туда поехать на снегоходе, то можно увидеть даже северное сияние.
На следующий день он купил два снегохода. Жених Мари Рейн был автомехаником. Они с Мари были похожи друг на друга, черты лица совершенно разные, но то, что называется масть - одна, оба одинаково белобрысые и добродушные. Рейн все понимал в механизмах, старик велел не скупиться, но даже он был поражен, когда с помощью Ричарда выбрался из машины и увидел два черно-серебряных снегохода. На одном восседала Мари в огромных горнолыжных очках, на другом устроились они с Рейном. И помчались! Погода была подходящая, снег валил ровно настолько, чтобы создать ощущение восторга от единения с мирозданием, но и сохранить некоторую видимость вокруг. Рейн оказался превосходным гонщиком. Старик был счастлив. Адреналин в крови создавал ощущение здоровья и молодости.
- Быстрее, быстрее! - просил он, и Рейн охотно выполнял его требование.
Вдруг прямо перед ними из-за сопки выехала белая машина, наверное, там проходила дорога, которую они не заметили. Рейн молниеносно вывернул руль, а машина ткнулась в сугроб. Когда они развернулись и подъехали к пострадавшим, водитель уже выруливал задним ходом на дорогу. Он был похож на Советника Снежной Королевы, сухой, с желчным выражением лица. А сама Снежная Королева, сидевшая с ним рядом, даже не повернулась в их сторону. Она была, как положено, в белой шубе, белой меховой шапке и с белым лицом. Между ней и советников торчал чехол от лыж, втиснутых в салон.
- Мы можем вам чем-нибудь помочь? - крикнул Рейн.
Советник зыркнул на него бешеными глазами, ничего не ответил и умчался прочь.
Похоже, неприятный инцидент разрешился. Подрулила Мари в красном комбинезоне со щеками, как два красных яблока, спросила:
- Что случилось?
- Мы встретили настоящую Снежную Королеву! - весело ответил Рейн.
- На снегоходе?
- О! Конечно нет! Королеве не положено. Она возвращалась в свое королевство на белом Ламборджини. Внутри были приготовлены лыжи, чтобы идти туда, куда машина не проедет.
- Как мне хотелось бы на нее взглянуть. Ну почему вы не задержали ее, пока я не подъеду.
- Ее Советник был другого мнения, он решил смыться, а то ты могла бы растопить бедняжку своими красными щеками.
Жизнь прекрасна! Они заехали ненадолго по делам в Сити, затем оправились обедать в маленький ресторанчик, где поваром работала тетка Мари. С тех пор он жил воспоминаниями о той поездке.
Теперь действительно пора. Не каждый день, а лишь под Рождество снежная вьюга выдает такие коленца. Для начала - обманчивый мягкий снежок, потом ветер начитает потихоньку раскачивать снежные потоки, сильнее, сильнее, уже закручивает их в спирали, уже поднимает снизу вверх, навстречу падающим снежинкам, потоки сходятся и брызгами рассыпаются по горизонтали. Фантасмагория достигает пика, тут самое время появиться белой карете, режущей серебряными полозьями зеркальный лед в мелкое крошево. Осколки летят по все стороны, один из них стремительно мчится к нему и врезается в самый глаз.
- Как больно! - мелькнула мысль. Последняя мысль.
* * *
Полицию вызвала Мари. Ей велели ничего не трогать до распоряжения инспектора, поэтому старик продолжал сидеть в кресле напротив разбитого стекла французского балкона.
Инспектор Олав Андерсен с помощниками прибыли буквально через несколько минут, еще до появления медиков и экспертов. Все жители этого прекрасного города ждут от рождественской ночи подарков, угощения и развлечений, только полицейские готовятся к напастям и неприятностям. Сколько он помнил, практически ни одна рождественская ночь не обошлась без эксцессов. Но все-таки убийств не было.
Сиделка Мари, вызвавшая полицию, предложила подняться на третий этаж на лифте, но Олав отказался, ему хотелось осмотреться. Дом был чисто прибран и украшен рождественскими гирляндами. Люди здесь готовились к встрече Рождества, а не к смерти. Девушка поднималась по широкой мраморной лестнице первой, но баскетбольного роста инспектор все равно был выше нее, когда она поворачивалась к нему, отвечая на вопросы, ее лицо оказывалось почти на уровне его шеи и ей приходилось поднимать к нему свои глаза, между прочим, довольно симпатичные.
Наверху, в комнате хозяина было прохладно, холодный воздух врывался сквозь пробитое стекло.
- Почему он так странно сидит?
- Он смотрел на снег.
Олав подошел к балкону. Отсюда открывался действительно красивый вид на площадь респектабельного делового квартала. Никаких магазинов и ресторанов, строгая подсветка офисных зданий и богатых жилых домов. Но беспомощно мечущиеся в порывах ветра снежинки вызывали смутное беспокойство. Какой стала тревожной жизнь в их некогда спокойном городе! Ограбление банка, похищение, а теперь и убийство. Осмотрел пулевое отверстие на стекле. Баллисты потом уточнят, но опыт подсказывал ему, что подобные ровные края бывают, если выстрел произведен примерно с такой же высоты, как и намеченная цель. Жилой дом с противоположной стороны площади как раз подходящее место. Где-то на уровне крыши. Дом был неосвещен. Расстояние большое, да еще метель, тут работал или снайпер, или охотник, или пользовались усовершенствованным оружием.
- Свет был выключен, - сказала Мари и всхлипнула.
Олав кивнул с благодарностью, значит третий вариант, оружие с прибором ночного видения. Что, впрочем, это не исключает и два других. Он велен своему помощнику сержанту Кальме вызвать подмогу и обследовать крышу подозрительного дома. Вряд ли преступник их там дожидается, но какие-то следы обязательно остались.
- Кто сейчас находится в доме? - приступил он к опросу.
- Горничная - фру Закова, шофер Ричард, кухарка фру Турсен с приглашенной помощницей и я. Позже должны подъехать гости: сын хозяина Эдмон с супругой и двумя детьми, лечащий врач хозяина господин Иогансен и семейный поверенный герр фон Задлер.
- Вы сказали по телефону, что работаете здесь сиделкой. Вы дипломированная сиделка?
- Нет, колледж я не окончила, только курсы.
Олав знал подобных девушек, как правило - из деревни. В учении они удивительно тупы, но по жизни сметливы и надежны.
- Позовите сюда всех, мне нужно их опросить.
Фру Закова и фру Турсен были примерно одного возраста, того самого, который больше всего ценится у нанимателей горничных и кухарок - между сорока и пятьюдесятью. Они были расстроены, но держались спокойно и на вопросы отвечали четко. Младшая же повариха была явно на взводе, постоянно краснела, когда к ней обращались, не могла связно ответить на простые вопросы. Но, возможно, она просто девушка нервического склада. Все они, включая фру Закову, крутились, готовили рождественский прием. Ричард смотрел телевизор и был у них на подхвате.
Гораздо больший интерес представляли те, кого в доме не было. Но и тут не оказалось ничего интересного для следствия, подъехали они все одновременно. Оказывается, встретились у Эдмона, немного посидели и отправились вместе к его отцу. Сообщение о случившемся вызвало скорее недоумение, чем горе. Старик давно отдалился от семьи. В молодые годы он сколачивал капитал и весьма преуспел, но в результате потерял здоровье и связь с семьей. После смерти жены поселился отдельно в этом доме с верным Ричардом, хозяйство вела горничная, в еде он был неприхотлив, доктор Иогансен наблюдал за состоянием его здоровья. Болезнь старика, неизлечимая в силу весьма преклонного возраста, медленно прогрессировала, доставляя ему мучения, обходиться без врача он уже не мог. Старик всегда щедро откупался от родственников, хорошо обеспечил внуков, оплачивал все театральные проекты сына. Состояние его после смерти должен унаследовать Эдмон. Учитывая, что старик всегда лучше относился к прислуге, чем к родственникам, думается, что-то должно было достаться и им. Впрочем, лучше об этом знает герр фон Задлер, его душеприказчик.
Немец откашлялся и неуверенно начал.
- Чрезвычайные обстоятельства, полагаю, дают мне право огласить основные позиции завещания моего доверенного. Недели три назад он сам приехал ко мне и внес в него изменения. Он сохранил значительное вознаграждение Ричарду и горничной фру Заковой, кое-что оставил кухарке. Содержание Эдмона и его семьи сохранено таким же, как при жизни отца. А основной капитал он оставил своей сиделке Мари.
Мари тихо охнула, а Эдмон покраснел от ярости и унижения. Инспектор наблюдал за компанией. Мари выглядела ошеломленной. Почему? Она ни о чем не догадывалась и не набивалась на наследство, или хорошая актриса. Все без исключения женщины смотрели на Мари недоброжелательно, а доктор Иогансен и личный водитель покойного Ричард, казалось, сочли это экстравагантное завещание вполне естественным.
- Вы не удивлены? - спросил их Олав.
- Старик был очень привязан к ней, с ее приходим его настроение значительно улучшилось, она подарила ему пару лет жизни, - пояснил доктор.
Медицинские эксперты уже провели нужные процедуры, санитары вынесли тело, когда вернулся сержант Кальме, посланный в дом напротив, и отозвал Олава в сторону.
- Господин инспектор, мы обследовали дом по вашему приказу, обнаружили снайперскую винтовку и труп молодого человека. Я оставил там двоих ребят и сообщил в отделение. Думаю, вы захотите сами взглянуть, но на всякий случай сделал пару быстрых снимков.
Олав даже не очень удивился, этот чертов снег за окном так и настраивал на что-то подобное. Все понеслось в тартарары! Во что превращается их город? Второй труп за одну ночь! За рождественскую ночь. На фото был труп достаточно молодого человека в зимней спортивной куртке. На одном снимке его лицо было разворочено выстрелом, как лицо старика в инвалидном кресле, с другой стороны его вид был чуть лучше и пригоден для опознания.
- Прошу вас взглянуть на фото. Знаете вы этого человека? - он вернулся к присутствующим и первым протянул фотографию Эдмону. Тот взглянул с опаской и облегченно выдохнул.
- Нет, никогда его не видел.
Решив по возможности избежать показа жутковатого снимка женщинам, Олав пригласил взглянуть на него Ричарда. Шофер посмотрел довольно равнодушно, эмоций никаких не выказал, но обратился к инспектору.
- Можно мне переговорить с вами наедине.
Они вышли из комнаты. Теперь стало видно, что Ричард все-таки взволнован, он нервничал.
- Этот парень на снимке - Рейн Свеберг. Он жених сиделки Мари. Не хотел говорить при ней, они очень любили друг друга.
Инспектор почему-то тоже посочувствовал маленькой толстушке.
- Вы знаете ее родных?
- У нее никого нет, кроме двоюродной тетки.
- Знаете адрес тетки?
- Я могу показать, где находится ее ресторанчик, он должен сейчас работать.
- Хорошо. С вами поедет полицейский, привезите ее сюда.
На этом сюрпризы не закончились. Юрист тоже узнал молодого человека.
- Это он приезжал вместе с моим клиентом, когда тот вносил изменения в завещание.
- Он знал о его содержании?
- Во всяком случае, не от нас. Во время оформления документа он ожидал в приемной.
Это ничего не значило, старик мог сам все рассказать своему спутнику. Теперь нужно было еще раз допросить Мари, она больше всех выигрывала от смерти хозяина, но делать это Олаву пока не хотелось. Поручив сержанту продолжить опрос свидетелей, он предупредил, что не стоит до приезда тетки сообщать Мари о смерти жениха. Олав поспешил к месту нового преступления.
Перед полицейским оцеплением у злополучного дома уже собрались невесть откуда взявшиеся зеваки, появился даже пройдоха с телекамерой, журналист. Завидев Олава, он бросился ему наперерез.
- Господин инспектор, какие новости по делу госпожи Ларсен?
- Причем здесь пропавшая дама? - подумал Олав и ответил.
- Все комментарии будут даны позже.
Встречавшего его полицейского Олав спросил, уже сам догадываясь:
- Чей это дом?
- Госпожи Ларсен. Со времени ее пропажи здесь никто не жил.
