Читаем Осколки наших грез (СИ) онлайн бесплатно
Осколки наших грез (СИ)
Мы не выбирали быть негодяями, дурное наследие перешло к нам по крови. Верные друзья детства, прожигатели жизни, самовлюблённые циники, потонувшие в роскоши и девичьих ласках. Однако дьявольский альянс дал трещину, когда появилась она – неисправимая провинциалка, воплощение чистоты и безгрешности. Теперь старой дружбе конец, ибо я готов пойти на всё, чтобы наказать обидчиков и сделать её счастливой. Но за сердце той ли я развязал нешуточную битву?
Романы / Современные любовные романыЛиния 1. Матвей
Стоило оглянуться назад, чтобы без совести насчитать полсотни разбитых сердец и сравнить их с пылью, но её, ныне пылкое и хронически глупое мерещится мне диамантом на дне бокала с виски.
– Твоя любовь – как боль и холод. К ней невозможно привыкнуть, – болезненно шепчет она, впиваясь ногтями в ключицу. Ювелирно держит расстояние, а я упрямо сокращаю жалкие сантиметры, всё ещё надеясь на взаимность.
Она дрожит от страха, а я не в силах прогнать тот сладостный дурман, что превращает меня в покорного мальца, когда возлюбленная рядом.
– Надя, – бормочу как в бреду. – Наденька.
Тысячи сладких слов скопились на языке, но я стойко держу каждое. Не намерен давить, не желаю пугать, пусть бессознательно и жадно тянусь к пухлым губам.
– Я должна идти. Прошу, отпусти.
– Не ходи туда. Не ходи, слышишь? – выдаю ревнивый приказ.
– Ты в своём уме? Авдей ждёт меня…
– Да не сдалась ты ему! – гневно прерываю на полуслове. – Пушной индюк только о своих перьях заботится! Не любит он тебя!
Серые глаза любимой наливаются кровью.
– Какая же ты сволочь, Янковский! – с едва заметной силой толкает в грудь, но тут же проглатывает несвойственную ярость и опускает ресницы. – Ничего не выйдет, Матвей. Я люблю его. Всегда буду любить. Я никогда не испытаю к тебе то, что испытываю к нему. Пожалуйста, оставь меня. Ты делаешь только хуже.
Острый кулак просекает фанеру. Пыль клубится в лучах заката и забивается в лёгкие. Я злюсь только на себя и на любовь, что закружила в диком танце. Та, что не пожелала стать партнёршей и оставила в тени на скамье запасных.
Надя смотрит на меня как на безумца, наверняка жалея о знакомстве, ведь чем сильнее ты болен, тем больше желание от тебя избавиться.
– Значит, неугодный и всегда им останусь? – давлюсь горьким смешком и позорно отступаю.
– Зачем ты так? Мы с тобой друзья.
– Я никогда не буду тебе другом, Надя! – снова завожусь по щелчку. – Лепи из меня кого угодно, обманывайся, но я останусь тем, кто желает тебя как девушку. Дай мне этот грёбаный шанс и ты не пожалеешь.
Она замирает, как от невидимой пощёчины.
– Ты просишь меня… Нет, ты действительно безумец. Я встречаюсь с твои другом, Матвей! Где твоя совесть?!
– Смешная ты, – улыбаюсь искренне. – Сама расположилась в центре змеиного гнезда и теперь говоришь мне о совести? Здесь каждый живёт не по чести, но тебя привлекает гнилое царство. Пришло время платить за удовольствие.
Следующее признание даётся мне невероятно легко:
– Я люблю тебя – вот ваш счёт.
Наступает молчание, лишь шум китайского вентилятора разбавляет тишину.
– Мне пора. Ребята ждут.
Надя спешно собирает вещи и стремится к выходу, но коснувшись туфелькой порога, оборачивается. Ещё не раненная, отчасти сильная и душевно целостная – такой я больше её не застану.
– Научись дружить, прежде чем кричать о чувствах. Ты сильно меня разочаровал. И мне бесконечно жаль, что всё так вышло. Прощай, Матвей.
Она уходит, а я превращаю мебель в щепки, ещё не догадываясь, что отпустил её на казнь. Уже завтра я проснусь другим, во мне не останется ничего человеческого и всё по вине тех, кого принято считать за братьев.
Слово «любовь» смешается с понятием «сатисфакция».
Ветхая дверь раскачивалась на петлях под натиском стражей порядка, а я неспешно помешивал чай и гонял едкую мысль, что нельзя быть сволочью наполовину: ты либо честная мразь, либо мразь под толщей птичьего пуха. Ни тот, ни другой вариант не являлся идеальным, но всё же давал свободу выбора. Я предпочёл перчённое второе, оправдавшись любовью, и какое же славное вышло притворство.
– Не ломай комедию, Янковский! Сдавайся! Бежать тебе некуда!
Кипяток слегка обжёг горло и ухнул в желудок, растекаясь по телу приятным теплом. Перед глазами возник перманентный образ матери с её красноречивым: «Печаль делает чай вкуснее, а улыбка – слаще…», но вскоре улетучился, вернув свинцовые оттенки реальности и боль в грудной клетке.
– Открывай, паршивец! И без глупостей там! Стрелять будем!
– Ага, сейчас только шнурки поглажу…
Мне двадцать лет, шесть месяцев. Седьмого не настанет. Здесь, в однокомнатной квартире №366 на окраине элитного городка, будучи загнанным в ловушку зверьком, я впервые решил скоротать время с пользой – удариться в джаз.
Мембрана патефона коснулась пластинки, собрав кудрявую нить, и слащавый голос красотки Монро заполонил комнату. Меня, уже лишённого каких-либо чувств, закружило в танце равнодушия. На секунду стало так спокойно, как бывает в тёплой утробе, либо погребной яме.
– Кончай театр! Все выходы заблокированы! Опомнись! Хуже будет!
Из окон виднелись живописные сады с поющими фонтанами, пафосные террасы, увитые диким виноградом, ночное небо и свобода, что наспех таяла под звуки сирен.
Мне не нравилось это место. Никогда не нравилось. Как и его содержимое.
– Ломаем, парни! Он наверняка уже холодный!
Это был один из тех чёрных дней, когда следует разбить копилку с фортуной, будь я более предусмотрительным, но мне
Дверная коробка разлетелась на куски. Родные стены перестали быть убежищем, а неизбежность ударила в затылок холодным прикладом.
– Попался, гадёныш!? – злорадно прозвучало где-то сверху. – Попался!
Я должен был сгореть от боли, но ничего не ощутил. Ноги сами подкосились в отрепетированной сцене. Лёжа на сыром полу, я принялся считать пылинки.
– Тебе конец, Янковский! – прорычал мужик, схватив меня за грудки и впечатав в стену. – Доигрался! Теперь купюрой не отмажешься!
– Будь со мной нежным, иначе маме расскажу, – издевательски проскулил я, отчего получил кулаком под дых. Во рту собрался сгусток желчи.
– Шутить решил? Хорошо. Сейчас все вместе посмеёмся.
Его свистящее дыхание касалось лба, шершавые клешни сжимались на шее. Он не носил служебного обмундирования и походил на офисного червяка. Более того, возомнил себя героем, попросив бойцов убраться, чем крепко сглупил.
– Где они?! – прогремел он, разбрызгивая слюну.
– Ты о своих ребятах? С чего мне знать?
Мужик встряхнул меня, заедая воздухом злость, но при этом смягчил тон.
– Хватит кривляться. Ты знаешь, о ком я. Где Лебедев? Где Сотниковы? Что ты сделал со своими дружками? Учти, я не стану церемониться. Выпущу молодые кишки и глазом не моргну. А после спишу на оборону.
Меня пробил печальный смешок.
– Какая уже разница, начальник?
Дешёвая кобура щёлкнула и гладкое дуло упёрлось в подбородок. Я без труда выкрал оружие и сделал себя мишенью – продолжал играть роль мученика.
«Червяк» не ожидал подобного и заметно растерялся. На глубоких складках выступил пот, сухие губы превратились в курагу.
– Что не так, дядя? Вот он я – блестящая звезда на твоих сутулых плечах. Так стреляй. Чего же ты ждёшь?
Наши пальцы сомкнулись на обрезе. Ствол пуще вонзился в глотку.
– Секунда, и я верну тебя в божье лоно, сука. Но такой ли я дурак, что убив тебя, сделаю преступное одолжение?
– Ты спрашиваешь или размышляешь? Её-богу, не пойму.
Мужик убрал оружие и одновременно просиял в улыбке, наверняка имея козыри в кармане. Меня смущал его азарт.
– Нет, я не облегчу тебе жизнь. Ты будешь воровать мой воздух, пока я не узнаю правду. Мы уйдём отсюда на своих ногах, наверняка изрядно наболтавшись.
Он ослабил галстук, рассекретив завитки наколки. Следом я приметил шрамы на горбинке носа и отсутствие ментовского пафоса.
– Да кто ты, чёрт возьми, такой? – скривившись, бросил я.
– Твоё благополучие и бедствие в одном лице. И кем я стану, решать только тебе. Будь со мной честным, и я спасу твою шкуру.
– Вот как ты запел? Мне никто не указ, тем более такой как ты. Сажай, пытай, убей если хочешь, но слова из меня не вытянешь. Я вас, червей, на болте вертел. Продажные шестёрки. Псы блохастые. Мне проще к Дьяволу отправиться, чем делить с тобой метры. Вот такая ты падаль.
Мой ответ его не тронул. Он даже зазевал, когда искал мобильный.
– А ведь меня предупреждали, что будет сложно. Что ж, теперь мы умерим твой пыл, ты сам меня вынудил. Лови сердечное послание, залётка.
На чёрном экране мобильника проявились цифры, а после прозвучал встревоженный девичий голос. Это была Надя.
Лава забурлила в венах. Я кинулся на мужчину, но тот вернул меня к стене. Неожиданная запись высосала силы, умертвив каждый мускул. Внутри я разбивался на осколки, а снаружи походил на бетонную статую.
– Давай без нервов, – прошипел он. – А то глянь, как лицо перекосило.
– Если с её головы хоть волосок упадёт, я тебя, гнида, на молекулы порежу, – я задыхался от ненависти, которой не испытывал прежде.
– А если не случиться? Что я получу взамен?
Я сжал челюсть, чувствуя, как острый коготь ковыряет свежую рану, и невзирая на боль проглотил наживку.
– Я всё расскажу. Всё, что потребуется.
Тогда мне довелось увидеть самую омерзительную ухмылку.
– А вот это другой разговор. Молодец, Янковский. Держи конфетку.
Свет в секунду погас, погрузив меня в тёмную невесомость.
Через прозрачную гладь оконного стекла я наблюдал за матерью, что так робко слонялась по гостиной Сотниковых. Вокруг неё сновала элита, ряженная в меха, золотые обручи и перья, но Александра Янковская сторонилась богемы и усердно соскребала плесень с куска сыра, чуть ранее она сочла моллюску за тухлую кишку.
– Хороший сын всегда настороже? – прозвучал бархатистый, глубокого тембра голос. – Переживаешь, что змеи растерзают птенца?
Со мной поравнялся Платон Сотников – крутая шишка в местных окрестностях, бургомистр, руководитель престижной фирмы, но в первую очередь он был отцом моих друзей и весомой поддержкой. Теперь мы оба с улыбкой наблюдали за причудами деревенской простушки.
– Спасибо вам, Платон.
– За что благодаришь? – неподдельно удивился мужчина.
– Вы приняли нас за своих без оценки, помогли освоиться и никогда не считали язвами на безупречном теле. Я рад, что вы поддерживаете мать. Прошло девять лет, а она так и не смогла свыкнуться с новым статусом. .
Мужчина поправил лацкан пиджака и одобряюще похлопал по плечу.
– Помочь хорошим людям – моя обязанность. Не ищи в моих действиях героизма. Мы как одна семья. Ты походишь мне за сына, а Александра… за сестру.
Платон изящно лгал, ибо наша кровь далека от голубых оттенков. Я был следствием неравной интрижки, где он – скучающий магнат, она – наивная простачка. Контрастный романс был в числе одноразовых, но по случаю смерти инициатора повлёк нехилые дары.
Коленки покосились от их веса.
Я стал частью мощной империи, случайным наследником огромного состояния, когда мне стукнуло одиннадцать. Малец, считавший лимонную воду за дивный нектар, теперь лениво смачивал в ней руки перед трапезой. Дырявые пижамы сменились велюровыми халатами, в кожу въелся французский парфюм, желудок набился заморской дрянью, но от яркого клейма на лбу избавиться не удалось. Безмала каждый породистый товарищ считал меня дворнягой, пусть невероятно фортовой.
– Пора бы понять, что жить безбедно – ваше право, а не привилегия.
– Скажите это моей матери, когда она снова извинится перед кухаркой.
Богатые стремились быть счастливыми и не скрывали того факта, что эгоизм – есть добродетель. Они не пытались спасти мир и были верны в откровенных высказываниях, чем ненароком вызывали уважение. Платон научил меня делать из копейки рубль, а не бежать с монетой за фургоном мороженного. Мужчина неприкрыто лукавил, уверяя, что действует из благородных побуждений. Ещё не ослеплённый богатством, я видел с каким интересом он смотрит на мать. Он считал её перспективным стартапом, в который яро жаждал вложиться.
Шансы Платона граничили с прозрачностью, поэтому я не был противником такого влечения, но и не разделял его идею. Стать третьим сыном клана Сотниковых – не блэкджек, скорее фиаско.
– Не волнуйся за неё, Матвей. Я всегда буду рядом и присмотрю. Наслаждайся жизнью, но с умом, – мужчина направился к входу, уводя меня от окон. – На заднем дворе тебя ждут парни. Мои сыновья сегодня крайне возбуждённые, и мне будет спокойнее, если ты будешь поблизости. Давид набрался серьёзности, но Назар продолжает меня беспокоить. Они – моё лицо, моя репутация, сам понимаешь, – игриво подмигнул он.
Мы поняли друг друга с полуслова.
– Мне ничего не стоит надрать им гладкие задницы. Позвольте приступить?
– Всецело разрешаю.
В глубинке летнего сада искрился костёр, освещая фигуры друзей. Давид по-царски развалился в шезлонге, корчась от головной боли, а Авдей тем временем вдавался в подробности закрытой гулянки. Глупец активно жестикулировал, наивно пологая, что кому-то интересен.
– Не устал от бабских сплетен? – спросил я Давида, заняв соседний шезлонг.
– Уже сдох и заново воскрес, – простонал друг, а после протянул бокал спиртного. – Какого хрена ты опаздываешь? Я же внятно изъяснился, дело срочное.
– Спрячь зубы, шакал. Я за матерью приглядывал. Хотя кому я это говорю? Тебе такие ласки только сняться. Но у тебя есть шанс. Старший Сотников слюнями заходится, когда Янковская рядом. Будешь моим братиком?
– Ещё одно слово и пуля, что уготовлена Авдею, заткнёт твою глотку. Серьёзно, прикуси язык, я сегодня не в духе.
По правде Давид редко прибывал в беспечном настроении и отличался любезностью, завсегда угрюмый и донельзя высокомерный, он не упускал возможности командовать людскими душами. Давид желал быть лидером во всём, но каждый раз спотыкался о факт, что рос в неполной семье. Порядком плёвый прецендент, но безупречность не терпит изъянов. Общий недостаток сплотил, сделал нас хорошими друзьями и, несмотря на чёрствость характера, я был полностью в нём уверен.
