Читаем Ошибка онлайн бесплатно
Ошибка
Что, если в один прекрасный день узнать о своей прошлой жизни? А еще интереснее, когда оказывается, что на Земле ты живешь в наказание за предыдущие провинности. Однако, всегда есть второй шанс. Чтобы доказать свою пригодность, ты становишься винтиком в шестеренке, двигающей войну – но не простую, а скрытую, и не человеческую, а божественную, и стоишь в одном ряду с такими же, как и ты, людьми не из этого мира. И вот уже известная цитата «Весь мир – театр, а люди в нем – актеры» становится каждодневной реалией. Но кто же знал, что и по окончании войны тебя ждет дилемма: обрести вечный покой или же получить то, чего так не хватало до этого – собственное место в любимом тобой мире…
Алекс Эдельвайс , Алекс Эдельвайс
Детективы / Триллер / Боевики«Ну что ж, утречко доброе…» – сказал он сам себе; сказало это не имеющее формы сознание своей постоянной вот уже на протяжении 20-и с лишним лет тюрьме.
Сегодня даже вгрызающееся в личное пространство и благоразумие солнце не сводило с ума, как обычно, хотя палило в самое окно. Проснувшись, он чувствовал легкую тошноту и какое-то смутное волнение – кажется, вчера он принял какое-то решение, и кажется, оно одновременно угнетало и воодушевляло, спасая и от солнечного монстра, и от обычно наваливавшейся с самого утра давящей безнадежности бессмысленных обязательств непонятно перед кем.
Он проснулся, но чувство было, как во сне. Такое уже бывало несколько раз в жизни, и каждый раз во время таких моментов казалось, что после этого все кардинально изменится; но ничего, конечно же, не менялось. Но всегда было это чувство свободы и безнаказанности, чувство, будто с тебя разом все сбросили, или что у тебя вообще нет тела – ты просто дух, привидение, наблюдатель, и только при желании – активный участник; никто тебя не заставляет, да и что тебе до этих смертных?
Он сел на кровати. Он не очень понимал, почему так хочет спать. Будильник прозвенел еще раз… Будильник? Вчера он по привычке снова его поставил. А, что это?.. Внезапное помутнение, молниеносное опустошение. Быстрее! Автоматизм.
Очнулся он, стоя в душном вагоне метро, прислонившись к стене, настоятельно призывающей «не прислоняться».
«Черт, я опять… Это все проклятый будильник! Он запустил этот чертов ежедневный сценарий… Так, впредь нужно быть сознательнее. Сосредоточься!» Один малейший проступок, одно мизерное отклонение от установленного порядка запускало процесс, который было не остановить – он брал свое до конца, чем дальше, тем интенсивнее, пока не выжимал все и не подходил к той точке, с которой уже нельзя продолжать. Только тогда все заканчивалось.
А можно ли определить эту точку в глобальном смысле? Он часто думал над этим, и в силу того, что все продолжалось даже тогда, когда казалось, что дальше некуда, пришел к выводу, что нет. Максимализм пришлось оставить повседневности.
Машинально он полез в карман, достал наушники. Оп, вылет!
Осознанность потихоньку вернулась, когда он подошел ко входу в университет. Глупо было бы, наверное, топтаться на месте или тупо повернуть назад. Всегда боясь выглядеть глупо, он вошел. «В конце концов, почему бы и нет… Времени еще куча, а впереди у меня целая вечность».
Усаживаясь за парту, он спохватился. Нужно было совершить ежедневный ритуал – вспомнить свое имя, на случай, если вдруг обратятся. Спать хотелось жутко, и он чуть было не отключился снова. Почему-то обычно всегда помогало смотреть на свои руки. Видишь руки, затем примерно представляешь тело, а потом вспоминается имя и статус. Но в этот раз он просто порылся в рюкзаке – о, корочка – пожалуйста: имя, факультет, даже фотография. Он вздохнул с облегчением.
– Итак, Вы помните какие-нибудь цели и принципы из Устава ООН?
Вопрос был явно обращен к нему.
– М-м-м…
– Только некоторые из них – помните, мы обсуждали их перевод в прошлый раз.
Спокойный, вкрадчивый голос. Приветливая улыбка. Он бы ответил, конечно же, да вот только он снова рассеялся. Тут бы себя заново вспомнить, боже мой, где там эта карточка… Витал где-то под потолком, а кругом туман… Какой-то голос издалека…
– Ладно, давайте я Вам немного подскажу? Например, «… вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и…»
– Подождите! Мне кажется, я вспомнил что-то, что-то важное, дайте мне несколько секунд…
– Хорошо.
– А… извините. Я вспомнил не то. Просто… не спрашивайте меня больше, ладно?
– Все хорошо? Вам нездоровится?
– А, да, но ничего серьезного – погода, знаете…
Это стоило огромных усилий. Но он смог, он собрался, он сказал, и, когда от него отстали, развеялся снова. Как обычно, в голове звучали какие-то диалоги, совершенно не к месту…
И зачем он только вошел сюда? Пора собраться. Срочно. Неужели и без того не хватало этого ежедневного спектакля; какой смысл напоследок позориться?..
… проклятый будильник.
С твердой решимостью уйти сейчас же, он оказался сидящим на следующей паре.
Ох, эта монотонность всегда заставляла его закатывать глаза. Тянется, как сыр в макаронах… оп, кажется, появилась какая-то новая интонация. Так, собраться. Есть контакт. Что у нас тут?..
Ясно. Взгляд направлен на него. Ему снова задали вопрос.
– Извините, не могли бы Вы повторить вопрос – мне просто нужно уточнить некоторые детали, чтобы ответить правильно.
– Кхм… Уточнять тут, вообще-то, нечего – я просила, что такие i-мутация.
Ах да… I-мутация… I-мутация это-о…
Внезапно он устал. Ему даже не захотелось передвигать язык.
– А вообще, если честно, мне абсолютно наплевать.
Он поднялся и покинул университет.
Выйдя на воздух, он вздохнул с облегчением. Осознанность на время вернулась; и это утреннее ощущение безнаказанности – будильника будто и не было.
Солнце то выходило, то заходило за облака; порывами дул весенний ветер, и прошлогодние листья порхали в воздухе. Он плыл по улице; в теле и душе чувствовалась легкость. С лица не сходила блаженная улыбка; тела не ощущалось, только самый верх головы – он будто летел, а все остальное было таким легким, будто не касалось земли. Он еле сдерживался, чтобы не начать смеяться.
Изредка проходящие мимо люди казались аватарами, или декорациями. С кучей всего лишнего, искусственного, бессмысленного, ненужного. Но какая ему уже разница.
Он лежал на холодной земле, только-только начавшей покрываться свежей тонкой травой. Сверху ослепительно светило солнце, пронизывая воздух и делая его нереальным. Листья летали в потоках ветра столбами.
Так холодно со спины и такое тепло льется сверху. Он осуществил свою давнюю мечту – просто лежал, без движения, не думая, полностью расслабив все тело. Хотя нет, полностью никогда не получалось – шея и затылок всегда оставались напряженными. Этакий недо-труп.
Какое же наслаждение. Идеальное состояние.
В детстве, да и потом, он часто проделывал следующую вещь: нырял под воду и застывал. В море это было особенно удобно – можно было держаться за водоросли. Цель была в достижении особого положения: когда тело неподвижно, вода вокруг тоже со временем будто застывает, и постепенно создается ощущение, что воды вокруг нет и вовсе, что ты висишь в воздухе. Да и это большой вопрос – в атмосфере все-таки время от времени появляется хоть какой-то ветерок, какие-никакие воздушные потоки нет-нет, да пошевелят волоски на руках. А тут – вакуум. И это было удивительно, гипнотизирующе; можно было бы так и застыть на бесконечно долгое время, если бы только легкие не начинали сжиматься, заставляя, дотянув до последнего момента, выныривать на поверхность.
Сейчас это вспомнилось. Он перестал чувствовать конечности, затем и туловище. Осталась только голова. Легкость. Как будто он уже исчез. Даже не хочется ничего.
Он не помнил, сколько так пролежал. Благо, в лесу никого не было. Но он начал чувствовать прохладу и характерный запах воды и сырости, а небо из голубого стало сиреневым. Надо было встать.
Он шел между деревьев, как тень; медленно, отсутствующе.
Дошел, наконец, до железной дороги. Свет ее фонарей шнырял промеж темных стволов, создавая ощущение, будто впереди – сцена с прожекторами.
«Что ж, я всегда втайне мечтал стать актером».
Подъем на насыпь длился бесконечно долго.
Теперь оставалось только дождаться поезда.
На какое-то мгновение накатила странная веселость. А потом еще вспомнилось, как в школе, на математике, приступая к решению задачи, которую он заведомо знал, что не решит, он радовался, пока писал номер упражнения и чертил схему – это были те короткие секунды, оттягивающие неизбежное; и, хотя они быстро проходили, он мог сказать, что пока, в этот конкретный момент, волноваться не о чем. Ну а потом ему просто не оставят выбора.
При звуках приближающегося поезда он был полон твердости и решимости. Одернуть себя, привести в состояние дисциплинированности и безоговорочности.
Это ему удалось блестяще; он почти внутренне торжествовал, если бы не животный ужас и оглушительный лязг в ушах. Однако это были не единственные проблемы бренной оболочки: в следующий момент, когда он вот-вот собирался кинуться вперед, в глазах резко потемнело, и он…
…упал.
Но, по законам физики, не в ту сторону.
Падая назад, он успел одновременно подумать о собственной ничтожности и испытать подобие облегчения.
___
Последняя звезда клонилась к закату. В низинке между холмами, которые простирались к горизонту и плавно переходили в хрустальные, растворяющиеся в небе горы, сидела группа фигур. Расположились довольно расслабленно, однако в позах все равно чувствовалась твердость и прямота осанки. Длинные белые волосы, которым наконец дали волю после насыщенного дня, слегка колыхались легким вечерним ветерком, изредка прилетавшим с ближайшего озера. Посередине своеобразного круга горел костер; его сине-фиолетовые сполохи время от времени отражались в устало-спокойных, сосредоточенно-восторженных глазах сидящих.
Одна фигура немного выделялась на фоне других. Казалось, остальные слушают то, что говорит этот человек. Подойдя поближе, можно было заметить в его черных миндалевидных глазах, отражающих фиолетовые блики, тень высокомерия, дымку не в меру завышенного чувства собственного достоинства.
На секунду воцарилось молчание, и тема разговора переменилась.
– А ведь совсем скоро состоится обряд посвящения нового жреца. Не могу поверить… совсем недавно были эио-ом соревнования1, а уже…
– Вот-вот! Не успел я снять опознавательные перья…
– Интересно, кто будет новым жрецом?
– Ну уж явно не ты!
– Да я и не претендую…
Пока более молодые люди шутливо препирались, взгляды остальных были неосознанно направлены на того самого человека, который сейчас слегка потупил высокомерный взгляд, выжидающе смотря куда-то в огонь. Наконец, кто-то осторожно заметил:
– Нет смысла спорить. Вероятнее всего, новым жрецом будет Эйи, – он неуверенно и с каким-то благоговением посмотрел на того, про кого говорил. – Во всяком случае, не стоило начинать эту тему, все равно заранее мы ничего не имеем права знать…
– Да, это так. Я буду следующим жрецом, – Эйи резко поднял черный взгляд и окинул им притихшие, будто застывшие на этих словах фигуры. Молчание длилось несколько секунд. Наконец кто-то ошеломленно выпалил:
– Ты зачем… Ты же не имел права этого говорить! В смысле, что… правила запрещают будущему жрецу сообщать о Ее решении заранее, иначе может быть…
– Я рад, что ты выучил правила, – несмотря на то, что пришлось перебить, голос был спокойный, примиряющий, хоть и не без самоуверенных ноток. – Я просто считаю правильным то, что говорю и делаю, а говорю я то, что нет абсолютных правил. Я не вижу смысла конкретно в этом. Какая разница, когда мой статус будет объявлен – я с самого начала это знал, есть такие вещи, которые понятны без ритуалов и без предварительных разъяснений.
Люди смотрели с легким укором. Они уже оправились от первого впечатления, и теперь у них осталось лишь недоумение; однако они не могли побороть в себе уважение, которое закрепилось годами и не могло быть поколеблено. Вдобавок к тому авторитету, которым негласно обладал Эйи, ко всей яростно-одухотворенной харизме люди теперь еще и заранее причислили его к разряду чего-то, находящегося выше их понимания, а потому не возражали.
Разговор продлился еще немного; обсуждали в основном прошедшее за день. Когда стемнело, пошли домой; Эйи отделился от группы, прошел немного вдоль холма, дойдя до небольшого озерца. Сел на обломок скалы (он был еще теплый), опустил босые ноги в холодную воду. Но вскоре волнение сложно стало терпеть, вплоть до того, что в голове появился легкий фоновый гул. Он слегка усмехнулся – разве у кого-то еще была с Ней такая сильная связь?
Вообще, он искренне любил своих соплеменников. Ему хотелось покровительствовать и помогать им; он считал свой народ действительно достойным. К тому же, Она говорила, что они все были одним целым когда-то. Но нельзя, никак нельзя было не чувствовать незначительного, скользящего сквозь каждый день, растущего на почве мнимой исключительности такого же искусственного превосходства.
Он встал и пошел вслед за остальными.
– Скажи, пожалуйста, чего ты добиваешься?
Она сидела, положив ногу на ногу, подперев голову рукой, на которой изредка позвякивали металлические браслеты. Это была одна из Ее оболочек, как раз та, в которой Она обычно являлась этим людям. Можно сказать, они были Ее фаворитами – хорошо проработанные внешне и внутренне, исполнительно-вдумчивые, спокойно-фанатичные, уравновешенные и знающие.
Эйи стоял перед Ней, прямо, но как-то немного расслабленно; впрочем, у жрецов (хотя он пока еще таковым не являлся) были особые привилегии.
– Если честно, я не очень Вас понимаю.
– Прекрати, а? Охота тебе сейчас слушать подробные объяснения? Уверена, тебе есть чем заняться.
– Вы про то, что я рассказал всем, что Вы выбрали меня?
– И про это тоже. Просто это очень странно. Не понимаю, зачем тебе это. У тебя прекрасные способности и задатки – не надо делать такое лицо, тебе еще много чему учиться; тебя любят и уважают соплеменники, они с готовностью и доверием идут за тобой – обычно к людям в твоем положении относятся куда более холодно; в чем дело? Мне неприятно такое отношение.
– Неужели Вас так задело нарушение формальности? – он поднял бровь.
– Прекрати, – было видно, что Она раздражена. – Ты прекрасно понимаешь, что мне все равно на формальности; но мне важно знать, что стоит за их нарушением, важно знать, где произошел сбой. Поэтому отвечай нормально, если не хочешь, чтобы я это узнала по-другому.
– Что плохого в том, что иногда я поступаю так, как считаю нужным? Я не имею на то права?
– Ты много на что имеешь право. Да и даже ваши обязанности заложены в вас природой и поэтому как таковые не воспринимаются. Но ты проявляешь своеволие там, где это не имеет смысла. Например, что ты сделал с тем пришельцем, главой этих варваров?
– Поговорил с ним, затем у нас был поединок, на котором он проиграл.
– Тебе с ним что сделать надо было?
– Убить без всяких разговоров.
– В чем же было дело?
– Ну, во-первых, у меня выдался относительно свободный день. Я быстро восстановил силы после битвы, и мне стало скучно. А этот человек показался мне интересным. К тому же, та штука, которой он пользовался, показалась мне довольно… занимательной.
– Занимательной?..
