Читаем Kaverin_Veniamin_Osada_dvorca_Litmir.net_bid251308_34eeb онлайн бесплатно

Каверин В. ОСАДА ДВОРЦА

В ЗИМНЕМ ДВОРЦЕ

В ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ

ЧЕЛОВЕК В ОЧКАХ

ШТУРМ

notes

1

Каверин В. ОСАДА ДВОРЦА

РИСУНКИ Н. ТЫРСЫ

4-Е ИЗДАНИЕ

Октябрьская революция началась в Петрограде 25 октября 1917 года.

Военно-Революционный Комитет, избранный Советом Солдатских Рабочих Депутатов, руководил восстанием.

Он помещался в Смольном институте, в разных частях города были расположены штабы, командовавшие восставшими войсками.

Один из таких штабов помещался в Петропавловской крепости, которая за два-три дня до революции перешла в руки Военно-Революционного Комитета.

В ночь на 25 октября солдатами петроградского гарнизона были заняты вокзалы, банки, телефонная станция и другие правительственные учреждения.

Но само правительство, против которого восстали рабочие, солдаты и матросы, еще не было свергнуто: оно засело в Зимнем дворце и вызвало на свою защиту юнкеров, казаков и женский батальон. Этот батальон принадлежал к так называемым ударным войскам, созданным Временным правительством для наступления на немцев.

Кроме того, весь главный штаб — генералы и офицеры — были на стороне правительства.

Таким образом матросы, солдаты и красногвардейцы под руководством Военно-Революционного Комитета должны были сражаться против юнкеров, ударных батальонов и офицерства, которые защищали правительство против восставших.

Для того, чтобы сломить сопротивление Временного правительства, вызвавшего с фронта новые войска с целью подавить революцию, Военно-Революционный Комитет, после безуспешных переговоров, решил открыть со стен Петропавловской крепости артиллерийский огонь и взять дворец штурмом.

К этому моменту восстания и относится наш рассказ.

По плану Военно-Революционного Комитета, Павловский полк должен был занять участок от Миллионной до Невского проспекта по Мошкову переулку и по Большой Конюшенной.

Полк выполнил приказ: к 12 часам дня участок был занят.

Недалеко от мостика через Зимнюю канавку, у того мефа. откуда из-под овальных сводов видны по ночам тусклые огни Петропавловской крепости, была раскинута головная цепь полка, — в каждой впадине, в каждой нише ворот прятались солдаты.

Между ними, замыкая расположение полка, двигались дозоры красногвардейцев.

Кривенко, старый рабочий Путиловского завода, старый большевик и начальник районного красногвардейского «гряда, поставил свой отряд впереди головной цепи павловцев.

Это было опасное место: впереди, в глубоком секторе баррикад, закрывающих все входы в Зимний, простым глазом видны были пулеметы.

Глубокая тишина стояла в головной цепи полка. Солдаты молчали.

Только время от времени слышались короткие приказы ротных и батальонных командиров, пытавшихся удержать солдат до решительного приказа штурмовать Зимний. Вопреки приказаниям,, резервы сгущались все плотнее и плотнее, а головные цепи двигались вое дальше и дальше.

Проходя мимо Мошкова переулка, Кривенко-услышал, как молодой солдат, лихорадочно шевеля затвором винтовки, спрашивал сдавленным голосом у прапорщика, своего ротного командира:.

— Товарищ Кремней, третья рота послала меня узнать, почему не наступаем на площадь.

Прапорщик ответил тем же сдавленным, напряженным голосом:

— Распоряжение Комитета — ждать!

А на Марсовом поле было шумно и весело. Солдаты разводили костры, беспорядочные пятна пламенн возникали у-Троицкого моста, у Летнего-сада. Возле одного из таких костров, неподалеку от памятника. Суворову, собрались солдаты и матросы из разных частей. Все сидели вокруг огня на поленьях, опершись о винтовки,—свет костра, неяркий в наступающих сумерках, скользил между ними, освещая черные бушлаты и почерневшие от дождя, дымящиеся паром шинели. Низкорослый, коренастый солдат ругал большевиков.

— Почему нас не двигают вперед? — спрашивал он, держа голову прямо и глядя на огонь немигающими глазами, — для чего, спрашиваю, они языки треплют понапрасну ?

— Да ведь посылали к ротному, — лениво сказал молодой солдат. Он старательно сушил у огня промокшую полу шинели.

— Посылали? Много ты знаешь! —проворчал низкорослый. — Мы тут, никак, с самого утра торчим. А теперь который час?

- Хорошие были часы, да вошь стрелку подъела, — равнодушно ответил молодой солдат.

— Что они, в самом деле, смеются, что ли, с людей. — внезапно и быстро заговорил один из матросов, сидевших поодаль. — Стой, а спросить, что ли, у Толстоухова?

— А ты поди-ка, сунься к нему, может он тебе скажет, — проворчал другой.

— Тащи сюда Толстоухова, товарищи! — закричал первый матрос.

— Толстоухов! Толстоухова сюда! — понеслось от одного костра к другому.

Высокого роста чернобородый моряк внезапно появился на, грузовике у Троицкого моста. Свет костра падал на него сбоку, его голова и плечи огромной двигающейся тенью прыгали и метались на голой красной стене.

Он сказал полнокровным, четким голосом, который был одинаково слышен в разных частях ре-резервного расположения:

— Распоряжение Комитета — ждать!

Приказа наступать ждали не только в головных колоннах и в резервных частях, — с не меньшим нетерпением его ждали в штабах.

- Кривенко второй час сидел в казармах Балтийского экипажа, в одном из фронтовых штабов, и, несмотря на энергичные уговоры молодого мичмана, только-что назначенного Военно-Революционным Комитетом на должность начальника штаба, решительно отказывался уйти.

— Товарищ Кривенко, — говорил мичман, — отправляйтесь к своему отряду. Вы знаете, чёрт вас возьми, что вас за такое поведение нужно расстрелять на месте!

— Это не меня, а таких штабных начальников нужно расстрелять на месте. Я свое дело знаю, — сердито отвечал Кривенко.

— Да поймите же вы наконец, что раз Военно-Революционный Комитет считает нужным не отдавать приказа, значит у него имеются для этого свои основания! Как же вы смели бросить свой отряд в такое время? - вдруг, начиная свирепеть, закричал мичман.

Кривенко досадливо усмехнулся.

— Ты, дружок, за мой отряд не беспокойся! Это я не сам пришел, меня мой отряд послал в штаб за приказом.

— Да за каким приказом ?

— А за таким, что мы три часа стоим на одном месте и ни тпру, ни ну...

Он вдруг с яростью ударил кулаком по столу.

— Да ведь ребята прямо на огонь прут!..

Мичман побагровел, не сказал ни слова и, махнув рукой, выбежал в соседнюю комнату; немного

погодя, он приоткрыл дверь и просунул в щель голову:

— Между прочим, какого чёрта вы ко мне пришли? Идите в свой штаб, в Павловские казармы!

Кривенко запыхтел, успокоился и, ворча что-то, принялся внимательно рассматривать голые стены казармы.

— Кронштадтцы приехали! — быстро сказал матрос, стоявший у окна и во время разговоров о приказе не проронивший ни слова.

Он выбежал из комнаты. Кривенко велел за ним спустился вниз по лестнице и пошел на набережную, к Николаевскому мосту. На Неве стояла целая флотилия: направо у Николаевского моста вырисовывалась в тумане «Аврора», налево ошвартовался «Амур», — верхняя палуба его была полна черными бушлатами; за ним стояли колесные пароходы. Несколько тысяч молодых матросов с винтовками за плечами, с патронташами у пояса по веревочным лестницам взбирались на каменные парапеты набережной, легко прыгали вниз, бежали к своим частям, быстро строились в колонны.

Через полчаса вся набережная была полна кронштадтцами.

Они не успели еще построиться, как черный автомобиль со слюдяными окошечками в парусиновом верхе вылетел из-за угла Галерной и остановился.

Худощавый высокий моряк подошел к автомобилю и сказал несколько слов, которых не расслышал Кривенко.

Невысокого роста человек в очках, в фетровой шляпе на длинных рыжеватых волосах, в распахнутом пальто вскочил на сиденье шофера и поднял руку.

— Кронштадцы! — сказал он и замолчал на одно мгновение.

Глухой шум еще катился внутри смыкающихся колонн. .

— Приветствую вас от имени Петроградского Совета Солдатских и Рабочих Депутатов, от имени Военно-Революционного Комитета., от имени власти рабочих, крестьян, солдат и матросов.

Легкий ветер повеял с Невы и взбросил вверх ленточки над круглыми матросскими шапками.

— Кронштадтцы! — продолжал человек в очках, — вы идете в бой не по приказу какого-нибудь жалкого русского Бонапарта, царящего милостью долготерпения революции. Вы идете в бой не во имя исполнения договора наших самозванных правителей с союзниками, опутывающих цепями руки русской свободы. Вы идете в бой с именем великой революции на недрожащих устах и в горячем сердце!

Он замолчал и нервным движением провел рукой по лицу.

— Русский флот всегда стоял в первых рядах революции. Имена моряков вписаны на почетном месте в книгу великой борьбы с царизмом. Так пусть же и теперь — в день величайшей из революций — моряки будут мощным авангардом пролетариата! Перед вами Зимний дворец — последнее прибежище Временного правительства, последняя опора врагов народа, Ваша боевая задача атаковать дворец. Ваши братья, солдаты и красногвардейцы, выполнили свой долг, передав сегодня ночью в руки Военно-Революционного Комитета все правительственные здания, банки, телеграфы, вокзалы. Очередь за вами... Они ищут вас на баррикадах!

Кривенко, не дослушав речи человека в очках, побежал обратно в штаб. Поднимаясь по лестнице, он несколько раз всхрапнул басом, — с некоторой натяжкой это можно было принять за смех.

— Ты слышал, черт побери, — весело закричал он, увидев мичмана, — давай сюда приказ!

Мичман потряс перед его лицом только-что полученной телефонограммой.

— Распоряжение Комитета — ждать!

В ЗИМНЕМ ДВОРЦЕ

Прапорщик Кексгольмского гвардейского полка Миллер, по своему почину явившийся в Зимний дворец, чтобы принять участие в защите Временного правительства от восставшего Петроградского гарнизона, медленно спустился по лестнице на Дворцовую площадь.

На несколько минут он задержался на лестнице, придерживая рукой звякнувшую о ступени шашку.

В двадцати шагах от дворца юнкера строили баррикады. Они выносили со двора длинные бревна и штабелями нагромождали их у главного входа; они работали молча, несколько ударниц из женского батальона неловко и торопливо помогали им. Винтовки с примкнутыми штыками были прислонены к отлогим перилам лестницы.

Работа велась с утра,—длинные штабеля дров тянулись уже вдоль всего фасада и закрывали все входы в Зимний. В баррикадах были искусно размещены пулеметы, — доступны вливающихся на Дворцовую площадь улиц были в сфере их огня.

Эти баррикады показались Миллеру слишком непрочной защитой. Он с видимой досадой отвернулся от работающих юнкеров и, обойдя штабеля, вышел на площадь.

Огромный полукруг правительственных зданий казался покинутым, — он встретил на площади только одного человека: высокого роста старик в изодранном полушубке стоял возле дворцовой решетки, что-то яростно бормоча и с сумасшедшей напряженностью всматриваясь в ярко освещенные окна Зимнего.

Несмотря на холод, полушубок его был расстегнут, и видна была старческая худая грудь, поросшая седыми волосами; к картузу его был приколот красный лоскут.

Прапорщик перешел через дорогу. На углу

Невского голубоватым шаром горел фонарь; вокруг него была светлая пустота, и в этой пустоте изредка мелькали тени.

Каждый, кто в шесть часов вечера остановился бы у решетки Александровского сада, увидел бы, что направо и налево от этого фонаря неподвижно чернели колонны вооруженных людей, а в двух или трех кварталах от него, вдоль по Невскому, шли трамваи, сверкали витрины магазинов и электрические вывески кино.

Город жил, как обычно, стараясь, насколько это было возможно, не замечать революции.

На другой стороне улицы стоил пикет. Солдаты курили самокрутки и негромко разговаривали о событиях сегодняшнего дня.

Прапорщик услышал только одну фразу, произнесенную громче других:

— Кронштадтцы здесь!

Он пошел вдоль решетки Зимнего по направлению к Дворцовому мосту.

Три юнкера встретились ему по дороге; они шли не торопясь, как на прогулке, небрежно заложив винтовки под руку. Один из них остановился и двинулся было к прапорщику, как будто желая предупредить его о чем-то, но вдруг ускорил шаги и побежал, догоняя своих товарищей.

Прапорщик дошел до конца решетки и остановился, настойчиво вглядываясь в темноту: ему показалось, что какие-то тени проскользнули мимо него, наперерез Дворцового моста.

Он схватился за рукоятку револьвера и сделал еще несколько шагов вперед: на этот раз совсем близко от него, пригнувшись, держа винтовки наперевес, пробежали и скрылись в тени, отбрасываемой дворцом, четыре матроса.

— Да здесь же с самого утра стояли наши... Ведь если они со стороны набережной обойдут дворец...

Он повернулся и опрометью бросился обратно на площадь.

Стало быть, на нас с двух... нет, с трех сторон наступают...

Придерживая путающуюся между ногами шашку, он добежал до крайней баррикады. Мельком взглянув на площадь, он завернул было за угол, но тотчас же возвратился.

С того времени как он проходил здесь, направляясь в сторону Дворцового моста, на площади что-то переменилось.

Он стоял несколько секунд неподвижно, переводя взгляд с одной части площади на другую, и вдруг заметил, что перед самыми баррикадами, выдвинувшись далеко на. площадь со стороны Александровского сада, стоит какая-то воинская часть.

— Юнкера выдвинули авангард... — подумал он и прошел мимо.

Однако же, не дойдя до входа несколько шагов он возвратился.

Незнакомая воинская часть не была юнкерским авангардом, — на солдатах не было ни юнкерских погон, ни нашивок ударного батальона, среди них было больше штатских пальто, чем шейных шинелей.

— Да ведь это...

Он с бешенством схватил за плечо юнкера, стоявшего на часах у входа в сад.

— Что это за войска?

Юнкер с понуром отступил назад, но, вглядевшись в офицера, ответил спокойно:

— Это? Не знаю...

— Да ведь они же здесь, перед дворцом, на площади, — в исступлении закричал прапорщик, — они сейчас сюда войдут... Почему не стреляют? Почему...

— Это меня не касается, господин прапорщик, — холодно отвечал юнкер, совершенно оправившись, — об этом я предложил бы вам осведомиться у начальника сводного отряда.

— Так доложите об этом немедленно начальнику отряда., а кстати сообщите ему, что дворец со всех сторон окружают. Нужно полагать, что и это вашему командованию неизвестно.

Он прошел во дворцовый сад; в саду маячил при свете, падавшем из окон дворца, фонтан; на затоптанных клумбах стояли и сидели юнкера и казаки.

В огромной прихожей Салтыковского подъезда прапорщик встретил нескольких офицеров, собравшихся вокруг овального стола; одни курили, другие при свете канделябров рассматривали висевшие на стенах картины.

Прапорщик подошел к одному из них, ходившему по комнате с заложенными за спину руками.

— Не знаете ли, где кабинет начальника обороны ?

Офицер поднял голову, рассеянно посмотрел в лицо Миллера взглядом человека, которого разбудили, по который еще не пришел в себя, резко ответил: «Не знаю» — и снова принялся, щуря глаза, ходить туда и назад по комнате.

— Такой и должности нет — начальник обороны, — весело сказал другой офицер, подходя к Миллеру ближе, — вам, должно быть, начальника штаба?

— Все равно, хоть начальника штаба...

— Позвольте-ка! — вдруг удивился офицер,— а кто ж это теперь начальник штаба? Багратуни, кажется, еще утром отказался!