Читаем Операция «Ходики» онлайн бесплатно

Я хорошо знаю и люблю творчество Минеля Левина. Его книги воспитывают молодых читателей в духе благородных идеалов, растят их людьми идейно убежденными, честными. И мужественными!

Это закономерно: биография автора стала как бы биографией и многих его героев. Много лет М. Левин был пограничником в горах Памира. Тогда и появились его первые рассказы, сюжеты которых подсказала сама жизнь.

А потом М. Левин стал автором широко известных повестей, тоже посвященных трудной, но столь нужной для Родины, глубоко романтичной службе защитников советских границ.

Произведения М. Левина выдержали много изданий, они переведены на языки наших братских республик и в социалистических странах.

Новый сборник рассказов и повестей тоже одухотворен идеалами высокими и благородными: он учит юных читателей добру, верности, храбрости, готовности к подвигам во имя родного Отечества.

Произведения эти вдохновлены и любовью к родной природе. Не оставляют равнодушными рассказы о верных друзьях пограничников — служебных собаках.

И еще юмор всегда присутствует на страницах книг М. Левина. Некоторые наивно ставят знак равенства между словами «весело» и «несерьезно». А, между тем, юмор и занимательность — это порой кратчайшее расстояние между самой серьезной проблемой и сознанием юного читателя.

Я верю, что новая книга М. Левина полюбится нашим ребятам. Пожелаем ей счастливого пути!..

Анатолий Алексин,

лауреат Государственных премий СССР и РСФСР, премии Ленинского комсомола.

г. Москва

Каримчик протянул мне «Пионерскую правду». Я сразу понял, что он чем-то очень взволнован. Еще не зная причины, я тоже заволновался, потому что изучил своего друга.

— Читал? — спросил он.

— С продолжением? — догадался я.

— С каким продолжением?

— Ну, повесть…

— А, — махнул он рукой. — Вот что читать надо.

Я на эту заметку и внимания не обратил. Один мальчик, сын путевого обходчика, увидел незнакомого человека и сообщил о нем пограничникам. Задержанный оказался агентом иностранной разведки. Сыну путевого обходчика вручили медаль «За отличие в охране государственной границы СССР».

— Понял? — спросил Каримчик.

Я кивнул.

— Скажи, здорово! — приставал он.

— Ну, здорово.

— Вот бы нам такую медаль!

Я подумал, что медаль действительно не помешает. Только ведь кто нам ее даст?

Он словно угадал мои мысли:

— Дадут нам эту медаль!

— Когда дадут? — спросил я, чувствуя, что очень хочу иметь медаль.

Представляете: заходим мы в школу, снимаем пальто. Медленно так снимаем. И вдруг — ах! — все видят медаль.

— Когда дадут, — передразнил Каримчик. — Сначала ее заслужить надо.

— А как?

Он уже все решил. Отец у Каримчика — майор. Работает он в нашем городе, но часто бывает на границе и однажды брал Каримчика с собой.

— Теперь мы поедем вместе, — сказал Каримчик. — Вот будут каникулы и махнем…

Меня вначале не хотели пускать. Мама сказала, что это глупости.

— И совсем не глупости, — пытался я возразить ей.

— Ну, что тебе делать на границе? — строго спросила она.

Я чуть было не сказал, что мы едем за медалями. Но это было нашей тайной, и я не мог просто так взять и выложить ее всем. Тут вмешался папа. Он сказал, что меня надо приучать к самостоятельности и, если я не буду в тягость…

Одним словом, он позвонил майору. Но Каримчик своего отца уже обработал, и тот подтвердил, что берет нас обоих.

Мама стала готовить меня в дорогу. У меня была синяя спортивная куртка.

— Вот в ней и поедешь, — сказала мама.

Я настаивал на новом костюме, потому что мне должны были прикрепить медаль.

Но мама и слушать не захотела. Я решил не спорить. В конце концов потом можно будет медаль перевесить.

На следующее утро к нашему дому подкатил газик. Каримчик вышел с отцом из своего подъезда, я — из своего. Интересно, что Каримчик жил в четвертом подъезде и учился в четвертом классе. У меня так не получалось. Я учился в третьем классе, а наш подъезд был вторым.

Шофер поздоровался с майором и открыл переднюю дверцу кабины.

Каримчик потянул на себя заднюю дверцу и присвистнул от удивления. Я взглянул через его плечо и увидел огромную овчарку. Спина и хвост у нее были черные. На груди шерсть белая, густая. А медалей у нее было столько, что их, наверно, хватило бы на весь наш класс. Ну, если не на класс, так уж на звено точно.

— Залезайте смелее, ребята, — сказал шофер. — Она вас не тронет.

— А мы и не боимся, — ответил Каримчик. Он даже сказал овчарке, чтобы она подвинулась.

— Молодцы, — заметил водитель, когда мы уселись. — Кстати, можете познакомиться. Ее зовут Динга.

— Поехали, — сказал майор.

Шофер включил скорость. Я различил на его погонах золотую нашивку.

Каримчик шепнул мне, что это ефрейтор Алиев.

Газик вырвался на шоссе и стал обгонять машины. Нам это очень понравилось.

Динга с трудом разместилась между сидениями. Она положила морду на колени Каримчика и дышала мне в руку, словно хотела, чтобы я уступил ей свое место.

Но мне было хорошо сидеть. Это Каримчика Динга здорово стеснила. А я мог даже болтать ногами. Кроме того, мне была видна стрелка спидометра. Ему за спиной ефрейтора стрелку не было видно, и я время от времени спрашивал:

— Знаешь, какая скорость?

— Какая?

— Семьдесят.

— Ничего.

— А сейчас?

— Ну, какая?

— Сто, честное слово!

— Медаль выдать за это! — развеселился Каримчик.

Майор усмехнулся.

— Зато тебе не видать медали.

— Почему? — спросил Каримчик.

— А тройку в своем дневнике забыл?

— Какую тройку?

— По арифметике.

— Так я ее исправил.

— Но ведь была тройка.

— Исправил! — упрямо повторил Каримчик.

У меня тоже была тройка в дневнике, и я стал допытываться:

— Правда, если у школьника есть тройка, ему не дадут медаль?

— Какую медаль? — не понял майор.

— Ну, медаль…

— За учебу, что ли?

— При чем тут учеба, — сказал Каримчик отцу.

— Пионеры совершают подвиг. Так может быть?

— Какой же подвиг можно совершить с тройкой? — усмехнулся майор.

Ефрейтор Алиев переключил скорость и с пониманием подмигнул мне.

— Ничего, ребята, совершайте подвиг. У меня в штабе писарь знакомый.

Я сразу успокоился.

С обеих сторон к дороге подступали хлопковые поля. Земля была черная и дымилась. Это трактора оставляли за собой след.

Я закрыл глаза. Теперь это были уже не трактора, а танки.

Машину подбросило. Я открыл глаза. Замелькали переплеты железного моста. Под ним была речка, из которой всю воду словно выпили.

И опять — ноля. Осенью они будут белые. Это я хорошо знал. Мы сюда приезжали собирать хлопок.

Потом зарябил ветвями яблоневый сад. И сразу за ним — вишневый. Зелень уже просматривалась.

А вот еще мост. Бежал по донышку тоненький ручеек. С гор, наверно. Они маячили вдали. Такие высокие и могучие…

Я знал, что скоро все реки разбухнут, потому что в горах тают снега.

Вот интересно, если снежные барсы тоже растают!

Почему есть снежные барсы, а снежных слонов нет?..

Я размечтался, а газик тем временем взобрался на перевал.

Здесь было холодно. Хорошо, что я надел куртку. И кожаную кепку с черным козырьком. У Каримчика такой кепки не было. Зато у него была пыжиковая шапка. Не знаю, что лучше. Наверно, все-таки кепка: в ней не так жарко.

Газик побежал под уклон.

Динга перевалилась в мою сторону, и теперь я мог болтать только одной ногой.

Я погладил Дингу и спросил:

— Чья она?

Ефрейтор Алиев сказал, что это овчарка его друга Пулата Шакирова. Он был с ней на окружных соревнованиях. Динга заработала еще одну золотую медаль, и Пулата, в порядке поощрения, отправили в Москву.

— Того самого Пулата? — заинтересовался майор.

— Так точно.

— А я хотел наших ребят с ним познакомить.

— Ну, мы это сделаем, — ответил Алиев.

Газик спустился в долину. Здесь было гораздо теплее, чем по ту сторону перевала. Нас встретили совсем зеленые чинары.

Уж какие другие деревья, а чинары я всегда различу. В нашем дворе стоит чинара. Ей, говорят, пятьсот лет. Мы беремся вшестером за руки, но не можем ее обхватить.

Потом чинары отступили, и вдоль дороги выстроились тополя.

Я вдруг захотел есть. Утром торопился и почти совсем не завтракал.

Незаметно мы въехали в пограничную зону. Газик остановился у шлагбаума.

Пограничник с тремя золотыми нашивками на погонах заглянул в кабину.

— Товарищ майор, на участке без происшествий. Докладывает старший наряда сержант Баратов.

— Продолжайте службу! — сказал майор.

— Здравствуй, Хамид! — поприветствовал ефрейтор Алиев.

Сержант поправил кобуру с пистолетом и улыбнулся в ответ. Я тоже очень старательно улыбнулся сержанту, потому что вдруг это и есть писарь.

Сержант заметил в машине Дингу, и улыбка его стала еще шире.

— А где же Пулат Шакиров? — спросил он.

— Вчера я проводил его в Москву, — сказал Алиев. — Вот и везу Дингу домой.

Мы с Каримчиком переглянулись. Если этот Пулат Шакиров такой знаменитый, то нам, конечно, познакомиться с ним не мешает.

Вдруг сержант спросил:

— Ты, наверное, запарился в кабине, Изат?

— Что правда, то правда, — ответил ефрейтор Алиев. — Очень мне, понимаешь ли, жарко.

Только он сказал «жарко!», как Динга положила передние лапы ему на плечи и осторожно сняла с головы фуражку.

— Спасибо, умница! — сказал ефрейтор. А мы с Каримчиком даже рты разинули от удивления.

— Так ж запишем, — продолжал улыбаться сержант Баратов. Ну, теперь-то я уже точно знал, что он — писарь.

Потом я все-таки не выдержал и, когда мы поехали дальше, спросил у ефрейтора Алиева:

— Это был писарь?

— Кто?

— Ну, тот сержант у шлагбаума.

— Какой писарь?

Я напомнил.

— Что медали дает.

— А, так ты вот о ком! — засмеялся Алиев. — Тот писарь в штабе сидит. И потом разве он медали дает? Он только удостоверения выписывает.

Прошло еще некоторое время. Пейзаж постепенно изменился. Теперь газик, сердито пофыркивая, взбирался на холмы. За одним из них должна была показаться граница.

Наконец мы перевалили через самый высокий холм, и дорога резко пошла вниз.

— Реку видишь? — спросил меня Каримчик.

— Ну, вижу.

— Интересно?

— Река как река.

— А вот и не как река! — с превосходством ответил он. — Это и есть граница.

Я, конечно, удивился, потому что не знал — какая она. Я даже думал, что там есть стена, и сказал об этом Каримчику. Он захохотал.

— А ты знаешь, на сколько километров протянулась наша граница? — спросил ефрейтор Алиев.

Я пожал плечами.

— На шестьдесят тысяч!

Для такой стены, наверно, кирпича не хватит.

Ефрейтор Алиев сказал:

— Но кое-что у нас тут, разумеется, есть. Всякие инженерные сооружения. Может, кое-что и увидишь…

Прежде всего я увидел дувалы. Дувалы — это глинобитные ограды. Ну, стены такие. За самым высоким дувалом находился пограничный отряд.

Отец Каримчика сошел у железных ворот. На воротах были пятиконечные звезды. Я сразу догадался, что это отряд.

— До вечера, ребята! — сказал майор и назвал шоферу какой-то адрес.

Мы опять поехали.

— Сейчас увидишь! — шепнул мне Каримчик.

Вначале я увидел худенькую старушку в очках. Она стояла у раскрытой калитки и, когда газик остановился, сказала:

— Приехали!

Из калитки высунулась девочка лет восьми, тоже худенькая, с косичками. И показала нам язык.

Ефрейтор Алиев вежливо поздоровался.

— Клавдия Васильевна, — сказал он старушке. — Можно я у вас пока Дингу оставлю?

— Это не Пулата ли собачка? — спросила старушка.

— Шакирова, — подтвердил ефрейтор.

— А сам-то он где?

Алиев стал рассказывать про своего друга, но мы все это уже знали и потому особенно не прислушивались. Наконец он сказал:

— Детишек она любит, сами знаете. Собака дисциплинированная. С мальчиками познакомилась…

— Да заходите, заходите, пожалуйста, — перебила его Клавдия Васильевна.

Ефрейтор скомандовал Динге вперед и отдал поводок Каримчику. Мой друг смело вошел в калитку. Мне ничего другого не оставалось, как последовать за ним.

Уже потом я вспомнил, что забыл попрощаться с ефрейтором Алиевым.

Динга вела себя прилично и никого не укусила. Она просто ни на кого не обращала внимания.

Мы вошли в какую-то комнату. На стене висел портрет офицера. Девочка, показавшая нам язык, наверно, была его дочь. Так оно и оказалось. Только ее отец уехал в отпуск с женой. А Танька осталась с Клавдией Васильевной.

— Она учительница? — спросил я у Таньки. Не знаю, почему я так решил. Наверно потому, что Клавдия Васильевна была в очках и строгая.

— Она — моя бабушка! — сказала Танька и стала прыгать на одной ноге.

Нам с Каримчиком отвели отдельную комнату. Мы хотели и Дингу пристроить туда, но Клавдия Васильевна сказала:

— Еще чего выдумали?

Вскоре нас позвали к столу. Мы здорово проголодались, но когда Клавдия Васильевна отворачивалась или выходила на кухню, мы с Каримчиком кидали куски мяса и колбасу Динге, которая лежала у дверей.

Танька молчала, поджав губы.

Я спросил:

— А ты чего не кидаешь?

Но она лишь смерила меня презрительным взглядом.

Когда мы вставали из-за стола, Каримчик назвал Таньку жадиной.

— Ну вас с вашей собакой! — сказала она.

— Да ты знаешь, чья это овчарка? — спросил Каримчик.

— Ну, чья?

— Товарища Шакирова!

— Ха-ха-ха! — тоненьким голоском залилась Танька.

— Вот тебе и ха-ха-ха!

— Подумаешь, то-ва-ри-ща Ша-ки-ро-ва! — сквозь смех передразнила она.

— Заткнись! — сказал Каримчик.

— Бабушка! — обиженно запищала Танька.

— Что там у вас происходит? — спросила Клавдия Васильевна, появляясь в комнате.

Мы с Каримчиком стали благодарить ее за вкусный обед. Таньке ничего другого не оставалось, как тоже сказать спасибо.

Потом мы забыли про ссору. Танька позвала нас играть в классики. Еще чего выдумала. У нас было свое дело. Очень важное. И мы постарались от нее отвязаться.

Каримчик сказал, что Динга должна отработать колбасу.

— Как? — спросил я.

— А мы возьмем ее с собой, и пусть она ищет след.

— Чей след? — спросил я.

— Ну, шпиона, — сказал Каримчик.

— А кто шпион?

— Этого я еще не знаю.

Мы взяли Дингу на поводок и вышли на улицу.

Было тепло, но Каримчик напялил шапку. Наверно, он хотел, чтобы Танька заметила, какая у него красивая пыжиковая шапка. Моя-то кепка с черным козырьком была в самый раз для такой погоды. Он, наверно, потому и взял с собой шапку, чтобы всех удивить.

Я все-таки у него спросил:

— Ты зачем шапку напялил?

— А тебе завидно? — спросил он.

— Вот еще выдумал!..

Мы свернули в переулок и пошли вдоль длинного забора. Потом мы вышли на главную улицу. Она была неширокая и летом, вероятно, пыльная. Городок был маленький. Районный.

Вначале нам не везло. Только мы заподозрим кого-нибудь, как он пройдет немного и встретит знакомых. Ну, понятно, значит он здесь свой человек. Не шпион.

Где-то уже в седьмом часу, когда народу на улицах стало еще больше, мы вдруг заметили подозрительного типа. Он был в кожаной куртке. Черная борода. Синие очки.

Мы сразу пошли за ним. Каримчик с Дингой впереди, я чуть сзади.

Так мы шли довольно долго. Потом «Борода» заметил нас и нырнул в магазин.

Ну, этот номер не пройдет. Мы спрятались за аптечным киоском. «Борода» вышел из магазина и свернул за угол.

Мы тоже свернули. Теперь «Борода» шел быстро и, чтобы не отстать, мы почти бежали.

«Борода» еще куда-то свернул. И мы свернули. Потом он еще раз свернул и исчез.