Читаем Опекая зло (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Лондон, 1838 год. Юной девушке Роуз Оук дарят угольно-чёрную розу. Влюблённый в неё молодой человек прилагает все силы, чтобы узнать имя таинственного дарителя и смысл необычного подарка. Однако история чёрного цветка уводит его далеко за пределы общепринятого его современниками понимания мира.

Кроу Анаэль

Кроу Анаэль

Опекая зло

Опекая зло

Ничто не усиливает любви так, как неодолимые препятствия.

(Лопе де Вега)

?. Воздух

28 июня 1838 года принцесса Виктория, дочь Эдуарда Августа, герцога Кентского, четвёртого сына короля Георга III, Божьей волей взошла на престол Англии. Возложение короны  на её светлую голову, родившую немало своевременных и мудрых решений, впоследствии открыло новую эпоху прогресса и просвещения  и в одночасье перечеркнуло всё то, что я знал об окружающем мире, созданном Всемогущим Господом. Этот день заставил меня усомниться буквально во всём, что мне с детства внушали религиозные родители и общество.

Именно 28 июня в доме моей горячо любимой тётушки, баронессы Уистлер (надобно упомянуть, ярой роялистки), десять человек подняли доверху наполненные бокалы и произнесли заздравную речь в честь Её Величества. Луиза Уистлер восседала во главе торжественно накрытого стола, бодрая и осанистая в свои... впрочем, не буду говорить, сколько лет. В платье из тёмно-зелёного атласа с пышными перьями на голове и подрумяненными впалыми щеками выглядела она значительно моложе своего истинного возраста. Она покровительственно улыбалась  маленькому и сутулому мистеру Донавану, владельцу  прибыльной судоходной компании. По его левую руку расположилась давняя тётушкина подруга, адмиральская вдова миссис Блэйк. На противоположной стороне сидел сын крупного промышленника из Бристоля, Изавель Крафт - молодой человек одного со мною возраста и комплекции, подтянутый, с тонкими чертами лица, которые ничуть не утяжеляли широкие, чёрного бархата брови над тёмными, словно вдавленными внутрь глазами. Нос его был прямым, подбородок - гладко  выбритым. Тёмные волосы, расчёсанные на ровный прямой пробор, спускались до плеч. Вся манера держаться выдавала в нём особу сдержанную, слегка педантичную, привыкшую говорить по существу дела и не тратить слов впустую.  Но несмотря на внешнее спокойствие и некоторую холодную надменность во взгляде, мне показалось, что за плотно сжатыми губами мистер Крафт прятал некоторую нервозность характера.  Одет он был по последней лондонской моде, но одежда так органично сочеталась с его внешним видом, что назвать его щёголем, пожалуй, никому бы и в голову не пришло. Таким образом,  не смотря ни на какие незначительные недостатки, которые, кстати говоря, большинство женщин часто вписывают в длинный список мужских достоинств, Изавель Крафт был чертовски привлекательным господином.

Через одно место от него, всё ещё держа на весу чуть надпитый бокал и не решаясь поставить его на стол, сидела миссис Оук. Это была женщина неприметной, совершенно незапоминающейся внешности. Я смутно припоминал, что встречался с нею раньше, лет эдак девять-десять назад, может быть, на Рождество, и снова-таки в доме тёти Луизы, но её слишком обыкновенные черты сгладились в моей памяти. Разве что осталось неопределённое чувство, что  прошедшие годы не пощадили её и изменили до неузнаваемости. Некоторое время мой мозг напряжённо пытался воскресить её прежний образ, но, увы, тщетно!

Начинающие седеть тёмно-каштановые волосы миссис Оук были собраны на затылке, открывая широкое жемчужное колье. Как бы в противовес глубоким, выглядывающим из-под дорогого украшения морщинам, лоб дамы остался гладким,  и только между тонких, округлой формы бровей пролегала глубокая мимическая борозда. Её выцветшие оливкового цвета глаза глядели на собравшихся сурово, а под ними собрались толстые водянистые мешки. Между нею и мистером Крафтом затесалась ещё одна тонкая и хрупкая фигура, о которой, собственно, и пойдёт речь.

Её звали Роуз. Точнее, Роуз Лилиан Оук. Приходясь дочерью вышеупомянутой миссис Элизабет Оук, она не походила на неё так, как только может не походить благоухающий свежестью весенний первоцвет на чопорную, отцветшую георгину. На мисс Оук было чудное атласное платье цвета слоновой кости, выгодно оттеняющее её ничем не прикрытые алебастровые плечи, отчего те  сияли ещё большей белизной. Скромный лиф украшала камея в позолоченной оправе с изображением древнеримской Юноны, на чьём плече сидел обернувшийся белым голубем Юпитер. Работа тонкая и изящная, выполненная с изумительным вкусом. Но как же блекла красота античной богини в сравнении с очарованием юности этой девушки! Мисс Роуз Оук было не больше восемнадцати, и она восхищала  своей красотой! Её иссиня-чёрные локоны спадали до плеч, подчёркивая  прелесть длинной, лебединой шеи. Точёный подбородок был слегка вздёрнут вверх, а густые пушистые ресницы опущены, но ровно настолько, чтобы не скрывать блеска тёмно-карих глаз.

Что это были за очи! У мисс Оук были глаза лесной серны, большие и притягательные. Впечатление того, что она намеренно прикрывает их веками, хорошо понимая, какую бесконечную и полную власть они имеют над мужчинами, ни на миг не покидало меня. И этот её жест казался полным снисходительной жалости ко всему мужскому роду! Если история о древнегреческом скульпторе Пигмалионе, вырезавшем статую обожествляемой им Афродиты, вдруг оказалась бы правдивой, я ни секунды не сомневался бы: передо мною та самая, воспетая французом Руссо, ожившая Галатэя! Но что бы я не говорил о мисс Роуз, мои слова не способны передать и тысячной доли того восхищения, которое я испытывал тогда, глядя на неё. Даже шесть лет спустя после того вечера, я вспоминаю его с благоговейным трепетом, поселившимся в моём сердце навсегда с тех пор, как я увидел эту девушку впервые.

Умышленно не буду ничего рассказывать о всех прочих гостях, собравшихся тогда в большом обеденном зале, чтобы поднять первый бокал за нового монарха, так как все эти особы чрезвычайно ординарны и не относятся к моему рассказу. Они никогда не играли в моей жизни никакой роли,  и, думаю, никогда ничего не будут значить  для моего  будущего. Верите ли, но никого из них я толком не видел! Юная мисс Оук завладела моим вниманием целиком и полностью, заставляя сердце учащённо биться в груди. К тому же я прилагал все усилия к тому, чтобы мои до неприличия заинтересованные взгляды некоим образом не оскорбили её скромности, заставляя чувствовать себя неудобно.

К счастью или несчастью мои взгляды её не волновали. Она выглядела несколько отрешённо, и не произнесла за обедом ни слова, не желая участвовать в обсуждении политических тенденций и амбиций премьер-министра Мелборна, несоизмеримо возросших за последнее время. Роуз Лилиан улыбнулась только раз, приподняв уголки коралловых губ, когда речь зашла о молодой королеве Виктории,  и то, как мне показалось, сделала это из чувства приличия, дабы её нежелание вникать в разговоры не показалось присутствующим бестактным.

По окончанию обеда мисс Оук просто и грациозно поднялась из-за стола, накинула на плечи сползшую к локтям шаль из брюссельского кружева и проскользнула на балкон. К собственному удивлению я заметил на её лице выражение облегчения. Её белоснежные плечи чуть опустились, а до сих пор абсолютно ровная спина расслабленно округлилась.

Скажите мне, что это было, если не знак свыше?! Мисс Роуз Оук слишком явно покинула круг гостей, оставив мужчин беседовать у камина за бокалом хорошего вина, а женщин - сплетничать в глубоких  мягких креслах. Конечно, проходя мимо, она даже не глянула в мою сторону. Этот факт, в свою очередь, подогрел мой интерес к ней ещё больше, заставляя мучиться  болезненными сомнениями. Быть может, Роуз просто хотела насладиться покоем летнего вечера в одиночестве на залитом светом фонарей балконе? Понаблюдать за праздничным фейерверком, тут и там вспыхивающим в потемневшем небе... Окажись я неправ, моё присутствие не вызвало бы у неё ничего, кроме раздражения, к которому женщины так склонны. Страх потерять ещё не приобретённое сокровище завладел моим умом, не давая сдвинуться с места, чтобы последовать за живой Галатэей, и мне пришлось потратить несколько минут на то, чтобы взять себя в руки. Это время понадобилось ещё и для того, чтобы мой поступок не показался всем присутствующим слишком нескромным и смешным.

Но, Боже правый, чего мне стоили эти минуты! Они тянулись для меня так медленно, как тянутся для человека, оказавшегося под судом, в тот самый миг, когда судья готов во всеуслышание огласить,  виновен он или нет!

Время от времени я посылал измученные взгляды к стоящей ко мне спиною Роуз, и тогда мне чудилось, что она ждёт моего появления с таким же нетерпением, превращающим каждую секунду ожидания в час, а час - в полстолетия. Я бредил этой женщиной, позволяя внезапному сильному увлечению издеваться над опьянённым её неземной красотой сознанием.

Наконец, выждав положенное время, показавшееся мне целой вечностью, я приблизился к ней и стал рядом.

- Чудесный вечер, не правда ли? - обратился я к мисс Роуз Оук, придав собственному голосу обманчивую твёрдость.

- Немного прохладно, вы не находите? - её голос был чист и музыкален, будто она вовсе и не произнесла эту фразу, а пропела её меццо-сопрано под аккомпанемент  далёких взрывов праздничного салюта и стрекотания сверчков. - Нет, не смущайтесь, - тут же поправилась она, - я родилась в Риме и большую часть жизни прожила в Италии. Лондон с его знаменитыми туманами мне кажется сыроватым. Впрочем, сейчас здесь дышится легко, а я - просто избалована солнцем. Не обращайте внимания на мои капризы, мистер Майлз.

Мисс Оук улыбнулась и устремила на меня чарующий взгляд из-под пушистых ресниц.

Италия! Рим! Прекрасная Юнона с голубем на плече! Как будто что-то неведомое нашептало мне правильные сравнения, возрождая к жизни античные мифы и позволяя  лицезреть саму Венеру, родившуюся из пенных вод, богиню любви и красоты!

Я смотрел в её глаза лишь миг, перед тем как перевести их на сложенный шёлковый веер, который она держала в своей руке, но и этого мига вполне хватило, чтобы они полностью завладели моей душой.

- И долго вы собираетесь пробыть в Лондоне? - спросил я, готовя себя к худшему и ожидая, что она немедленно объявит, что садится на корабль завтра же. Этот вечер, возможно, - единственный, который по воле древних языческих богов мы проведём вместе, соблюдая благопристойность и разговаривая о погоде в то время как мне хотелось бесконечно расспрашивать её о том, что касается её самой, её жизни, вкусов и привычек, обо всём, что могло составлять её драгоценный образ.

- Я уеду ближе к осени, как только Туманный Альбион совершенно оправдает своё название. Мистер Крафт любезно согласился сопровождать матушку и меня  из Рима и обратно.

- Я так понимаю, мистер Крафт - близкий друг вашей семьи? - осмелился задать вопрос я.

- Мы обручились с ним в начале весны, - роковые слова небрежно слетели с губ мисс Оук, но и улыбка тоже изменила ей. Её лицо приобрело загадочный оттенок озабоченности, как будто она говорила о вещах  никак не касающихся высоких чувств, а решала, что взять в предстоящее путешествие в Италию. От него у меня сложилось стойкое впечатление, что помолвка внушает ей вовсе не радость, а определённые опасения. Тонкие нити её бровей вздрогнули, а губы приоткрылись в неслышном вздохе.

Помолвка! Это слово повергло меня в дикий, первобытный ужас. Мои ладони взмокли, и на лбу тоже выступила испарина. Я наконец-то оказался там, куда несознательно стремился весь вечер -  между неподвижной наковальней страха, что Роуз Лилиан уже кому-то принадлежит, и этот кто-то не я сам, и тяжким молотом действительности. От слов мисс Оук мне стало дурно. Даже не от них самих, а от острого осознания того, что этот бесподобный ангел, связанный обещанием, уже никогда не коснётся меня крылом своей благосклонности.

- А вы, мистер Майлз? - её чистый голос вывел меня из меланхолических раздумий. Я растерянно взглянул на неё, не понимая суть обращённого ко мне вопроса, и она повторила его  снова: - Вы надолго в Лондоне?

- Нет-нет, - стараясь ничем не выдавать своих переживаний, ответил я. - В честь коронации в Сент-Эндрюсском университете объявили недельные каникулы. Но неделя на исходе. Последние дни я хотел бы провести,  посещая знаменитые лондонские театры прежде, чем вернусь к преподаванию Античной истории. Вы скрасите моё пребывание здесь, если согласитесь сопровождать ... конечно, вместе с мистером Крафтом.

Роуз снова улыбнулась, и её щёки порозовели. Моя жалкая попытка вполне могла вызвать в ней насмешку, но когда она посмотрела на меня своими яркими, подобными звёздам, отражённым в горных озёрах Шотландии, глазами - в них не было  и тени иронии. Напротив, она смотрела на меня нежно и с благодарностью.

- Мистер Майлз, если бы всё зависело только от меня, я бы с радостью приняла ваше приглашение, но...

    - Что вы, мисс Оук, вам не нужно передо мною ни в чём оправдываться, - поспешил исправить оплошность я, опасаясь того, что своим неуместным предложением поставил её в затруднительное положение.

- А вот и мистер Крафт! - сконфуженно улыбнулась она.

- Мистер Майлз, приношу вам свою глубочайшую благодарность за то, что не позволяете скучать моей милой Роуз. Столь блистательное общество, кажется, не развлекает её, - громко объявил Изавель Крафт. В его поднятой руке ещё оставался недопитый бокал вина. - А заодно и глубочайшие извинения за то, что должен похитить её у вас, - с этими словами Изавель Крафт элегантно предложил мисс Оук руку, и она положила на неё свою узкую ладонь с удивительно длинными и изящными пальцами.

- Думаю, мистер Майлз будет рад избавиться  от меня, - напоследок произнесла она. - Я откровенно слабая собеседница, и вести светские разговоры мне трудно. До свидания, мистер Майлз, и, умоляю, не держите на меня обиды.

Проводив красивую пару взглядом, я остался стоять на балконе, пытаясь успокоить нервы и справиться с коротким, но сильным эмоциональным потрясением. Опёршись о перила, я крепко зажмурился, предаваясь мечтаниям. Мне вдруг представилось, что я вдыхаю вовсе не насыщенный влагой лондонский воздух, знакомый мне с детства, а экзотический, пьянящий аромат далёкой Италии, напоенный запахами апельсиновых рощ, и до моего внутреннего слуха доносятся звуки весёлых народных песен. Очевидно, мне казалось  это ещё и потому, что атмосфера ночи всё ещё хранила  тонкие, ненавязчивые флюиды цветочных духов Роуз Лилиан.

Какими убогими и бесцветными виделись мне тогда улицы Лондона, когда я открывал глаза! Должно быть, такую же тоску они навевали и на неё, чьи чёрные очи каждый день лицезрели несравненную античную красоту, которой покорное новым веяниям моды лондонское общество своим пафосным обликом лишь неумело подражало. Что и говорить, мир вокруг теперь и самому мне представлялся жалкой пародией  на известную только ей волшебную страну.