Читаем Она онлайн бесплатно

Я сидел на заднем сидении роскошного автомобиля и следил за проплывающим мимо городом. Летний вечер особенно прекрасен: жара, нещадно каравшая неразумных прохожих днём, сейчас умерила пыл, и от былой силы солнца осталось лишь лёгкое согревающее прикосновение. Будто ласковая рука матери, небесное светило гладило по щеке, а ветерок, словно любящий отец, трепал волосы. Вечно спешащие днём горожане теперь шли размеренно, наслаждаясь вечером.

Опустил стекло и велел водителю отключить кондиционер. Хотелось дышать этим прекрасным воздухом. Дорога, ровная словно натянутое полотно, стелилась перед колёсами автомобиля, или, быть может, подвеска «немца» впитывала все неровности? Так или иначе, я находился в коконе комфорта, защищавшем от всего, кроме мыслей и тревог.

Она.

Наши отношения нельзя назвать обычными. Нельзя охарактеризовать счастливыми. Даже обозначить взаимными не получается — два эгоиста просто не могут вкладывать в отношения и получать из них с одинаковой отдачей. Это как стягивать одеяло на двуспальной кровати — один обречён мерзнуть, пока другой сладко посапывает в тепле.

Казалось бы, зачем это терпеть? Рвать, и точка! Рубить гордиев узел этой удавки… Но вот что интересно — по отдельности каждый из нас несчастен.

Водитель свернул, сквозь арку направил машину во двор и остановил у нужного подъезда. Я с тоской взглянул на высоченную новомодную «свечку», обёрнутую в зеркальные стёкла от фундамента до самой крыши.

Мы бежим от грязи в чистоту и комфорт, в идеальные условия и забываем, что именно недостатки делают нас особенными. Этот дом, например. Хорош по всем показателям: новый, красивый, крепкий. Но слишком уж правильный, и это плохо. Добавить бы хоть один изъян, и я смотрел бы на него иначе, а так… Бездушная холодная коробка, которую не назовёшь домом.

За всё время пути мы ни словом не обмолвились с шофёром. Лишь изредка я чувствовал на себе его взгляд сквозь зеркало заднего вида. Думаю, по моему тоскливому и неуверенному виду он понял, к кому я еду. Понял, оценил и выбрал единственно верную модель поведения, за что ему положена особая благодарность. Уважаю тактичных людей.

Сам такой.

Эмпатия — важное качество. Мы же существа социальные, то есть не можем жить вне в общества себе подобных и вынуждены сосуществовать рядом друг с другом. Даже если неприятно.

Многое в нашей жизни зависит от этого. Видишь, человек не в настроении — не лезь с расспросами. Придёт время, и он сам к тебе обратится, если посчитает нужным. Другое дело, если его взгляд так и ищет твой. Тогда беда — не избежать разговора, который чаще всего тебе не интересен. Но что поделать? Это часть негласного социального договора. Нужно выслушать или хотя бы сделать вид. Потому что вести себя нужно согласно принятым в обществе ожиданиям. Порядочные люди не грубят. И я, и водитель, и прохожие за окном чтут этот закон.

Она — нет.

Вторя мыслям несчастным вздохом, я поблагодарил шофёра за открытую для меня дверь. Посмотрел на собственное отражение в тонированных стеклах автомобиля, проверяя, не помялся ли пиджак, не испортилась ли причёска.

Волнуюсь, как мальчишка, ей-богу!

Быстро окинул взглядом дорогую машину и свой не самый дешёвый костюм. Да, такие, как я, привлекательны и желанны независимо от внешности.

Однако… кого я хочу обмануть этим лоском? Разве что самого себя. Ей всё равно, кто я. Как мне, собственно, всё равно, кто Она. Так было и так будет всегда. Наша связь — не на материальном уровне. На духовном, энергетическом. И попытка бросить золотую пыль в глаза может только усугубить и без того непростые отношения.

Отступать поздно.

Прилизав непослушный завиток на макушке, я направился к подъезду. Зашёл внутрь вместе с одним из жильцов и поднялся на пятый этаж. С каждым шагом, приближавшим к нашей встрече, пульс учащался.

Каждый раз как в первый.

Хотелось поддаться слабости и постоять какое-то время в нерешительности, как не единожды было в прошлом, но не сегодня. Теперь всё по-другому.

Нажал на звонок, как только приблизился к двери.

Ждать пришлось дольше, чем я думал, но трезвонить не стал. Сначала послышалось неуверенное «Кто там?», а после дверь открылась.

— Ты? — Её изумленные глаза встретились с моими, затем все же её взгляд скользнул вниз по пиджаку, задержавшись на Ролексах, пробежался по туфлям и быстренько вернулся к моему лицу. Да, она не ожидала увидеть меня… таким. — Что ты здесь делаешь?

— Ты как всегда, — я намеренно взглянул на часы, акцентируя Её внимание на этом жесте.

Имел ли я в виду, что Она не собрана? Естественно! В этом Она вся! Уже сообщаешь заранее, чтобы точно успела подготовиться, и всё впустую. Ещё часа два потеряем.

— Я думала, ты пошутил.

Она стояла в лёгкой маечке и шортиках. С собранными в пучок длинными чёрными волосами. Не накрашенная. А зачем, если не ждёшь гостей? И не воспринимаешь всерьёз приглашение в ресторан. Почувствовал, что закипаю, но внутренне был скорее готов к подобному повороту, поэтому сдержался. А может потому, что смотрел в Её невинные карие глаза с жёлто-оранжевой коронкой у зрачка.

Она всё поняла без слов и отправилась одеваться. Я ждал в коридоре и с тоской посматривал на часы. Из комнаты, в которую Она удалилась, доносились причитания: «Так дела не делаются», «Я — женщина», «Мне нечего надеть».

Молчал.

Хотелось вбросить пару едких фраз, когда летели упрёки в мою сторону, но снова сдержался.

Вдруг жалобы на моё неподобающее поведение и отсутствие новых нарядов прекратились, и Она, высунув в дверной проём очаровательное личико, спросила:

— Мы сильно опаздываем?

Я кивнул и посмотрел на Ролексы:

— Подожду у машины.

— Опять курить будешь? — долетело мне в спину Её осуждение.

— Бросил, — ответил, не оборачиваясь.

Дверь позади хлопнула добротно, с грохотом. Не рассчитал.

Она вышла из подъезда через час, но зато какая: высокая, с роскошной причёской, в изысканном красном платье. Гордая, статная, с походкой от бедра. В такие моменты моё сердце проваливалось во тьму пересохшего колодца, а после, словно мячик, отпрыгивало от него и возвращалось на место.

Я невольно бросил взгляд на постройку, изъян которой, как и у моей пассии, крылся внутри — в новом, модном и престижном здании не работал лифт.

Курьер, доставляющий еду и крутящий педали велосипеда неподалёку, чуть не пропустил нужный поворот. Казалось, он свернёт голову — не мог оторвать от Неё глаз. Мальчишки, что играли на детской площадке, те, что постарше и ходили уже класс в пятый, тоже оценили старания моей подруги. Бабушки на лавке завистливо обсуждали Её наряд, меня, машину, то, что мы должны, по их мнению, делать, и сколько я за это заплатил.

Её глаза скользили по мне, автомобилю, водителю, что стоял рядом, как и я, с сигаретой в руках. В Её взгляде читалось недовольство, удивление, и… волнение?

— Бросишь тут, — я ответил на вопрос шофёра, с которым нервно скурил последние три сигареты.

Щелчком пальцев под неодобрительный взгляд объекта воздыхания я запустил окурок в полёт. Он пролетел по широкой дуге, но не попал в урну.

Обидно.

Дверь для Неё я открыл сам, велев водителю «заводить колымагу».

— Прекрасно выглядишь, — всё-таки не удержался от комплимента.

Она одарила меня лучезарной улыбкой, но по лисьему взгляду стало ясно, что сейчас последует колкость.

— Можешь же быть приятным, когда захочешь.

Нельзя просто принять комплимент и сказать «спасибо», не в Её натуре.

Укол прошёл мимо — я наслаждался запахом Её духов. Лёгкий, ненавязчивый, приятный весенний аромат. Он аккуратно дотронулся до меня ещё на улице, а после заполонил салон автомобиля.

Опаздываем.

Машина тронулась, и мир вновь оживился. Позади остались недовольные лица бабушек, перемывавших нам косточки. Ну, а что им ещё делать? Скучно же. Живёшь молодой и здоровый, работаешь. Всем нужен, везде ждут, а потом внезапно — старость. Дети выросли и разъехались, на работе ты бесполезен, а в жизни ничего и не было. И спрашивается, а жил ли? Как не озлобиться на белый свет после такого?

— Записали меня в проститутки, наверное, — Она словно читала мои мысли.

— В элитные, — добавил я.

Желания подколоть не было, хотелось лишь поддержать разговор. Между нами он всегда зарождался тяжело, необходимо было цепляться за любое удобное слово, чтобы из уголька раздуть костёр.

В котором потом и сгоришь!

Я усмехнулся собственной мысли и повернулся к Ней. Видимо, Она посчитала, что я специально Её подначиваю.

— И на том спасибо, — Она не обижалась, но не изобразить трагедии не могла.

Её лицо выражало протест, грозящий перерасти во что-то серьёзное, но через мгновение Её губы вновь растянулись в приятной улыбке.

Актриса.

— Вообще, я не привыкла к таким появлениям, — в голосе ещё слышалась притворная обида.

Далее последовала тирада, которую я рефлекторно пропустил. Порой поток Её сознания было тяжело выдержать, и запускался защитный механизм, благодаря которому я будто бы отключался. Этот навык позволял особо не вслушиваясь выхватывать только ключевые слова.

До меня долетело окончание:

— Я толком и накраситься не успела.

Последнюю фразу Она произнесла, смотрясь в маленькое раскладное зеркальце, изъятое из недр сумочки.

Я чуть не рассмеялся. Она толком не накрасилась? Серьёзно?

Разумеется, с Её внешностью можно было не пользоваться косметикой, но сказать, что сейчас Она не накрашена, я не осмелюсь. В обычных обстоятельствах, если не подгоняли, Она делала макияж минимум часа два. Любой мужчина сойдёт с ума от ожидания. А моя дорогая принималась наносить «боевую раскраску» непосредственно перед выходом, не ранее.

— Что ты ржёшь? — Она бросила на меня возмущённый взгляд — я всё же довольно ухмыльнулся. — Это тебе легко: причесался, надел костюм, и всё, красивый. Ты не представляешь, какой это труд — дарить красоту, одухотворять собственным присутствием. Мы рождены наделять радостью, провоцировать на поступки, подвиги.

Я ругнулся бы матом, но в Её присутствии не мог. Какой-то эмоциональный блок, что ли? Вообще, бранюсь как сапожник, по поводу и без, но в Её присутствии благоговею. Словно ребёнок перед родителями, который в курсе всех запретных слов, но не использует их. Знает, что нельзя. Однако стоит его любимой игрушке сломаться, а родителям не быть рядом…

— Я не ржу, а поражаюсь твоей скромности.

— Ой, ты как всегда, — Она убрала зеркальце обратно в бездну сумочки. — Мы что-то отмечаем?

— Всё для тебя.

— Ты не ответил, — тон следователя начинал раздражать. Я вновь почувствовал подступающую волну негодования. — И что это вообще за поведение, родной? Я не привыкла к подобному. Являешься как снег на голову в мою новую квартиру, требуешь быстро собраться и поехать с тобой. Так дела не делаются.

Да-да-да, именно. Она не привыкла быть ведомой. Вот Её слабое место. Самое больное, куда я намеренно бью.

— Как снег на голову у нас обычно являешься ты! — плотину из давних обид всё же прорвало, и меня понесло: — И только когда это нужно тебе! И вот вынь да положь! Тебе же всё равно на мои планы, есть ли у меня возможность. Силы, в конце концов. Тебе нужно здесь и сейчас. А было такое, чтобы ты ради кого-нибудь поступалась собственными интересами? Что губы надула? — надо остановиться, но не могу. — И, думаешь, я не знаю про других? Они наверняка так себя и ведут, как тряпочки. Терпят твои выходки, встают на задние лапки по первому слову, но не я. Нет, сударыня, я не инфантил, как твои сопливые дружки.

Больше нет.

Она молчала. Визави казалась растерянной. Думала, я столь наивен и не знаю про других?

— Это желание каждого мужчины — иметь собственность. Только я не квартира или машина, ясно? Я живая, а значит, свободная. Я здесь, с тобой, потому что хочу быть здесь и с тобой, — Она смотрела в окно, и от этого на душе стало скверно. — Ну, такова моя натура, что я могу поделать? — у меня была парочка нецензурных замечаний на подобное высказывание, но я решил придержать их. Она же продолжала: — И вообще, чем реже мы видимся, тем слаще момент встречи. Вот вы не цените этого. Совершенно не цените, — я заметил в отражении, как Её глаза блеснули влагой. — А захочу, остановлю машину и уйду.

Звучало как угроза, но по интонации я понял, что это скорее каприз. Актриса продолжала играть роль. Я мысленно аплодировал такому мастерству. На других наверняка работает безотказно.

Но не на меня.

Разумеется, я боялся потерять Её, но спустя столько лет знакомства знал — мы подсели друг на друга слишком сильно, чтобы разорвать отношения. Поссориться? Возможно. Расстаться? Однозначно нет!

Но вдруг Она повернулась и посмотрела мне в глаза. По Её щекам потекли слёзы, размывая макияж и портя целый час стараний. Её бездонные глаза притягивали меня, и я без раздумий поддался, растворившись в этом омуте. Ещё никогда мне не было так стыдно.

За правду?

— Останови машину, — Её слова острым осколком вонзились в сердце, и оно замерло.

Да, мне ещё никогда не было так стыдно за правду. Почему? Ответ крылся в Её испуганном взгляде. Искреннем взгляде. Вот сейчас Она предстала передо мной совершенно иной. Настоящей. Актриса ушла, оставив только Её.

Автомобиль остановился, хотя я не проронил ни слова. Я поборол желание наорать на шофёра, ведь ему плачу я, значит, слушать должен только меня. Однако я бы всё равно велел выполнить Её просьбу. Что сказать? Чуткий оказался водитель, явно заслуживающий бонус.

Она потянулась к ручке двери, и за секунду до раздавшегося щелчка я схватил Её ладонь. Я не мог решиться, и потому молчал. Поэтому просто сжал Её руку. Несильно, возможно, даже нежно. Прикосновением я хотел передать всё то, что не мог сказать.

Она сжала мою ладонь в ответ.

О, чудо!

Происходящее застыло в мгновении. Секунде. Словно мы персонажи картины или фотографии. Моё сердце ещё только готовилось к новому удару, когда я понял.

Она боялась меня потерять.

— Отпусти. Ты же не сможешь меня простить. Да, те бабки у подъезда были правы. Они видели, с кем и когда я ухожу. Но ни один… Ни один, понимаешь? Отпусти.

Её слова сняли время с паузы, и моё сердце пришло в движение.

— Не отпущу.

— Почему?

— Потому что люблю.

Её счастливое лицо я запомню навсегда. Заплаканные глаза, щёки с размазанной тушью и солёные губы я пронесу сквозь годы и буду вспоминать на смертном одре.

Чем бы этот вечер ни закончился, и как бы ни сложилась наша судьба, я не забуду.